Взломай сердце поджигателя

Вернувшись в комнату, девушки уже нет, а на тумбочке снова бумажка и номер телефона. Выкинув ее, прохожу на кухню что-то приготовить. Хоть я и редко этим занимаюсь, но сегодня надо чем-то занять себя. Мои кулинарные способности заканчиваются на омлете или мясе.

Приготовив яичницу и кофе, сажусь в кресло и смотрю какую-то тупую передачу. Доев, набираю Тревера и прошу сайт их университета.

– Кстати, хотел спросить… Ты знаешь Эллисон? – произношу я, стараясь сделать свой голос как можно более непринужденным.

Тревер смеется.

– Стерва наша? Конечно, как не знать её! – ерничает он. – Она же как… Ну как его? Короче! Она яркая, заметная, и с ней всегда что-то происходит. А что, заинтересовался?

Его слова вызывают у меня смешанные чувства. Смех Тревера лишь усиливает мое желание узнать больше. Неудивительно, что она стерва там, с таким то характером. А это значит, что она не моя больная фантазия, и что она реальна.

– У неё есть кто-то? – спрашиваю я, подводя свой вопрос к самой сути.

Тревер мгновенно ловит перемену в моем настроении.

– Не знаю, как сейчас, но раньше о ее романе ходило много слухов. Кажется, с каким-то парнем она встречалась, но когда это было и не вспомню точно. Ты, похоже, запал на неё. – в его голосе слышится игра.

Меня охватывает какое-то странное чувство – смесь ревности и неуверенности. Я понимаю, что не могу просто так взять и начать проявлять эмоции. Но в то же время не могу избавиться от навязчивой мысли, что, возможно, у нее кто-то есть.

– Да нет, просто интересно. – отшучиваюсь, но это звучит неубедительно даже для меня.

– Интересно? – Тревер поддразнивает меня. – Нет-нет-нет, похоже, что ты уже увлекся, старик.

Осекаюсь на мгновение. В его словах есть доля правды, и не могу отрицать, что образ Эллисон занимает все больше места в моей голове.

– Ладно. – произношу я. – Просто дай мне знать, если узнаешь что-то новое.

Тревер, по-прежнему весело смеясь, соглашается, и мы продолжаем разговор на более нейтральные темы. Но не могу просто игнорировать это чувство – в глубине души меня тянет к ней, и мне не терпится понять, что это значит.

– Еще кое-что. – добавляю я. – Есть ее номер?

– Ща скину. – говорит тот, после чего отключаюсь.

Раз у нее никого нет, то кто ее забирал вчера? Может отец? Вряд ли она бы рассказала ему, где проводила время. Мать? Вполне возможно. Руки чешутся просто воспользоваться моими навыками и все узнать о ней, но я сразу одергиваю себя.

Получив номер Эллисон, я сразу вбиваю его в контакты и направляюсь выполнять заказ Тревера про сайт университета.

С помощью обхода метода аутентификации получаю доступ к учетным данным для входа. Процесс довольно простой. Каждая строка кода, которую я просматриваю, словно шепчет мне о своих слабостях. О том, где она недоработана, а где просто не может устоять перед моими попытками.

Мои руки летают по клавиатуре. Каждое нажатие клавиши напоминает о том, как увлекательно и волнительно это занятие. В этом есть что-то магическое: простое изменение символа или строки кода открывает мне двери, которые закрыты для большинства.

Взломать сайт довольно легко. Это, конечно, не дает никакого морального удовлетворения.

Я люблю свое дело. Оно приносит мне огромное удовольствие.

Вспоминая тот первый раз, когда пытался взломать какой-то сайт, улыбаюсь. Мне было всего шестнадцать, и ощущал себя настоящим героем, готовым покорить мир технологий. Конечно, тогда все пошло не так, как планировалось, и мне не удалось преодолеть защиту. Но я не растерялся. Вместо того чтобы впасть в отчаяние, почувствовал, как во мне закипает азарт.

Помню, как сидел за компьютером в своей комнате, окруженный мягким светом экрана и старыми книгами по программированию. Представлял, что нахожусь в мире, где каждое нажатие клавиши – это шаг в сторону свободы. В тот миг я понял, что правила в Америке диктуют те, кто никогда не сталкивался с голодом и кто может позволить себе не задумываться о завтрашнем дне.

Но для меня всё было иначе.

Выросший в такой семье, как моя, я с раннего возраста научился выживать по-другому. Каждый день для меня был борьбой, и быстро осознал, что чтобы достичь чего-то, нужно приложить немалые усилия. Так и стал мастером в том, что делаю – сам научился зарабатывать на своих навыках.

Семнадцать лет – и уже квартира. Это как глоток свежего воздуха в замкнутом пространстве. Помню, как впервые переступил порог своего собственного жилья. Тишина, которая меня окружает по сей день совершенно иная, чем шум улицы за окном.

Меня устраивает моя жизнь. Наслаждаюсь ею, как никогда прежде. Каждый день – это свобода. Я трахаю, кого захочу, и мне плевать на окружающих. Делаю абсолютно все, что моей душе угодно. Их мнения о том, как живу, не имеют значения. Они не знают ничего обо мне и не представляют, что стоит за этой улыбкой и беспечным поведением.

Закинув ноги на кресло, позволяю себе расслабиться. Сигарета дремлет между пальцами, словно ждет своего часа. Припадаю губами к ее краю, и в момент, когда делаю затяжку, дым обжигает горло своей терпкостью, заставляя меня слегка прокашляться. Этот резкий, острый вкус каждый раз напоминает о том, что я всё ещё жив.

Постепенно дым уплывает в легкие, и это томительное ощущение заполняет тело. Голова немного кружится.

Вредно? Может быть. Но мне плевать. Бегу от реальности – и насрать, кто что думает. Каждый вдох приносит мне краткий миг спокойствия.

Мой мобильный вдруг начинает трезвонить, прервав этот сладкий момент. Не посмотрев, кто это, отвечаю.

– Да?

– Привет, Уолтер. Я знаю, что ты с нами не сотрудничаешь, но мне нужна твоя помощь. – произнёс агент ФБР.

– Не работаю, ты прав.

Хочу сбросить, но тут он начинает самое интересное.

– Тогда мои ребята завалятся к тебе домой и арестуют тебя за множество…

– Шантаж, агент? Вот уж не думал… – замолкаю. – Только вот… У вас ничего на меня нет.

Мужчина вздыхает на том конце и, как мне кажется, проводит рукой по своим темным волосам.

– Уолтер, мать твою!

– Ладно-ладно, что надо? – усмехаюсь я.

– Спасибо. В общем, мне нужна информация об одном человеке. В нашей базе его нет, но я знаю, что ты сможешь найти. – говорит мой знакомый.

– Окей. Скажи только его имя.

– Уильям Гриффин.

– Скоро пришлю все. Цены ты знаешь.

Отключаюсь и, сев за компьютер, принимаюсь искать всю информацию об этом человеке.

Спустя час у меня на руках было достаточно, за что его можно посадить или даже убить. Добавляю всю информацию в папку и скидываю ее спецагенту.

Задумываюсь о том, кого же можно позвать, чтобы просто провести время и отвлечься от своих мыслей. Решаю позвонить Майклу – он всегда так же, как Адам или Итан, рядом, когда кто-то из нас нуждается в поддержке. Ладно, почти всегда.

– Привет. Извини, я сейчас не могу, у меня тренировка. – отвечает он.

Дыхание друга тяжелое. Скорее всего закончил серию упражнений. Я киваю, хотя он этого не видит. Мы с Майклом часто обсуждаем жизнь, мечты и планы, но сегодня это не срабатывает. Он погружен в свою цель.

Сбрасываю трубку. Листаю контакты дальше. В конечном итоге мой взгляд падает на номер другого человека.

–Чего тебе, Уолт? – говорит Билли на том конце.

– Когда будут гонки?

Когда приятель озвучивает время и место встречи, сбрасываю, погрузившись в собственные мысли. В голове – работа, проекты, цифры, которые не оставляют меня в покое. Да, у меня много заказов, но я выбираю только те, которые приносят мне не меньше пяти или шести нулей. Каждый раз, когда принимаю решение, логика и жажда успеха захватывают мой разум.

Неожиданно, как будто под действием какой-то невидимой силы, в памяти всплывает последняя встреча с отцом.

«Холодный и пасмурный день, который зловеще нависал над городом, обрамляя его серым небом и мелким дождём. Каждая капля, падающая с неба, казалась мне символом того, что я больше не мог игнорировать. Тем не менее, это не мешало моим планам, которые, как тёмные облака, собирались в моей голове. Стоял перед тюрьмой – массивным зданием, лишенным жизни, с его строгими линиями и холодной бетонной стеной. Здесь, за решеткой, находился мой отец.

Сердце колотилось в груди, как будто напоминало мне о том, что я чувствую – смесь тревоги и решимости. Собирался увидеть его спустя столько лет, и волнение не оставляло меня.

Наконец, дождавшись одного из работников тюрьмы, последовал за ним внутрь здания. Он двигался быстро, явно привыкший к этой рутине, в то время как я, его спутник, чувствовал себя словно в другом измерении. Каждый шаг эхом отзывался в пустых коридорах, а тусклые огни над головой лишь усиливали беспокойство. Стены, обитые железом и бетоном, словно впитывали в себя все печали и страдания тех, кто проходил здесь.

Мы остановились перед массивной дверью, и охранник, не спеша, провел проверку. Наблюдал, как его лицо осталось непроницаемым, в то время как внутри меня буря эмоций. Неужели это тот самый момент, которого я ждал?

Дверь открылась, и я вошёл в комнату, где он сидел. Сначала не узнал его. Человек, сидящий передо мной, был не тем сильным отцом, которого помню. Его волосы стали седыми, а лицо изрезали морщины. Он выглядел старше своих лет, и в его глазах читалась усталость. В этот момент между нами повисло молчание.

Навещал его раз в полгода или год, и каждый раз это настоящая пытка. Заходя в эту серую, холодную комнату, чувствовал, как старые обиды и горечь снова всплывают на поверхность. Он был ужасным родителем, который, как всегда, винил меня в уходе моей матери. Каждое его слово отравляло воздух между нами. В его глазах видел, как глубоко сидит ненависть, как она переплетается с болью утраты. Я ведь точная копия этой женщины, только в мужском обличии, и это мое проклятие.

Передо мной сел мой старик – небрежная седая борода, морщинистое лицо напоминали о времени, которое он провел вдали от семьи. Взял трубку, и я заметил, как его рука дрогнула.

– Ну как ты, сын? – холодно произнес мужчина.

Он никогда не называл меня по имени. Ни разу в моей жизни. Это словно лишало меня сущности, превращало в призрака, который не имеет права на собственное существование. Я всегда был «сыном», «мальчиком» или просто «ты», но никогда – человеком с именем. И это угнетало меня.

От его голоса у меня по спине пробежал холодок. Он звучал так, как будто время для него остановилось, а для меня продолжалось. Я уже не тот маленький мальчик, который когда-то боялся каждого слова, каждого движения. В юности страх заполнял целиком, создавая вокруг себя нечто вроде защитного кокона.

Теперь же я стоял перед ним, сжимая в ладонях собственные кулаки, осознавая, что могу ответить ему.

– Все нормально. – стальным голосом проговорил я. – Ты просил встречи. Вот, я здесь.

– А ты возмужал. – кивнул он. – В общем, мне нужно выбираться отсюда. Я прознал, чем ты занимаешься, поэтому поможешь мне…

– Нет. – перебил его. – Ты сам виноват во всем. Если ты звал меня за этим, я ухожу.

Я повесил трубку телефона для переговоров и ушёл, даже ни разу не обернувшись на старика. К черту его и его проблемы. Больше не вернусь сюда.»

Раньше, в детстве, я восхищался им. Помню, как мечтал стать похожим на него, как искал в его глазах одобрение. Каждая его победа казалась мне чем-то невероятным, а каждое слово – откровением. Но сейчас, глядя на него, понимал: он всего лишь жалкий старик, потерявший себя в своём же великом прошлом.

Услышав неожиданный стук в дверь, встаю с кресла, потянувшись и вытягивая ноги после долгого сидения. Направляюсь к двери. Кто это? Открываю ее, и передо мной оказывается Итан, запыхавшийся и переполненный энергией. Его лицо светится безумной улыбкой.

Этот парень всегда немного эксцентричен. С ним никогда нельзя знать, чего ожидать.

– Чего тебе? – интересуюсь, впуская в квартиру.

– Ну зайка, что у тебя с настроением? – в своей манере произносит друг.

У меня мало друзей, но Итан, как и Адам – мои лучшие друзья. Я доверяю им, как самому себе, а может и больше.

– Все в порядке с моим настроением. – вру, зная, что он не поверит.

– Ага. – озадаченно кивает Итан. – Повеселиться не хочешь? – его улыбка становится еще шире.

Ухмыляюсь в тон ему, зная, что он имеет в виду. Хватаю телефон, ствол и ключи. Мы выходим из квартиры и направляемся к лифту.

Сев в мою машину, мы выезжаем с парковки.

Пока авто плавно двигалось по вечерним улицам, я сижу на пассажирском сиденье – Итан чуть ли не умолял меня, чтобы он сам вел. Кручу в руках телефон и пытаюсь подавить нарастающее напряжение. В голове шумно от мыслей, но внешне сохраняю спокойствие. Вроде бы всё должно быть просто – всего одно сообщение. Набери пару слов, нажми «отправить», и всё. Но каждый раз, когда я открываю чат, пальцы будто цепенеют, а слова ускользают, как вода сквозь пальцы.

Мягкий свет уличных фонарей пробивается сквозь окно машины, отбрасывая теплые отблески на панель. Сквозь окно мелькают огни города, но я едва замечаю, куда мы едем. Открываю контакт в телефоне – её имя сияло на экране, как напоминание, что она реальна. Только что написать?

Итан слишком внимателен к деталям, чтобы не заметить мою заминку. Его взгляд скользит в мою сторону.

В голове всё громче стучит одно: «К черту всё».

Чувствуя, как внутри меня нарастает непонятная смесь нервозности и нетерпения, наконец открываю сообщения. Пальцы нерешительно зависают над клавиатурой, и я на мгновение снова застываю.

Глубоко вдохнув, сжимаю зубы. Мой внутренний голос кричит: «Сделай это уже!»

– Ты чего там замолчал, малыш? – раздается голос Итана, вытаскивая меня из раздумий.

– Да так… Думаю, стоит ли писать одной девушке, – отвечаю, прикрывая экран телефона.

– Изменяешь мне? – усмехается Итан, бросив на меня быстрый взгляд из-за руля.

Я не отвечаю ему, лишь отмахиваюсь. Сообщение складывается само собой – в мыслях это выглядит совсем просто, но по мере того, как буквы появляются на экране, они обретают все большее значение.

Я: «Ну привет, лисичка, скучала?)»

И все-таки она – реальна, а не моя фантазия.

Глава 6. Детские воспоминания

Эллисон Ведсон

Адам молча ведет машину, а за окном постепенно сгущается тишина, смешанная с ночной прохладой. Мы обсуждаем те дни, которые провели вдали друг от друга, и каждый раз это заставляет меня чувствовать, насколько пусто и тихо в доме без него.

Время тянется по-другому, когда его нет. Дом превращается в безжизненное пространство, где каждая тень кажется глубже, а каждый угол холоднее. Я скучаю. До боли, до странного щемящего ощущения, которое не отпускает, пока он не вернется. Иногда начинаю заниматься чем-то, чтобы отвлечься. И вот Адам снова здесь, рядом, и становится легче дышать.

Но не могу понять, почему он так нежно и заботливо относится именно ко мне. Это всегда поражает. С отцом у него, кажется, никогда не было нормальных отношений. Сложные, да. Что-то вроде глубокой раны, которую они оба не могут залечить. Помню это ещё с детства: их тихие, напряженные разговоры, редкие улыбки и отстраненные взгляды. Между ними стоит стена, которую никто не может или не хочет разрушить. И друзья…

Я не видела у него друзей уже с тех пор, как он закончил школу. Словно он выбрал путь одиночества.

Но рядом со мной Адам другой. В его присутствии всегда чувствую тепло. И это чувство – быть тем, к кому он проявляет такую заботу – приносит мне радость.

Когда мы возвращаемся домой, усталость берет верх. Забегаю на второй этаж и, не снимая одежду, заваливаюсь на кровать. Почти сразу погружаюсь в сон, словно тело наконец-то позволило себе расслабиться после долгого дня.

Я стояла посреди бесконечного зала, по стенам которого скользили тени, отбрасываемые мягким, рассеянным светом, словно через занавеску пропускали лучи закатного солнца. Потолок терялся где-то ввыси, уходя в туманную дымку, а под ногами гладкий холодный мрамор. Двигаться почему-то не хотелось. Всё вокруг казалось до боли знакомым, как если бы когда-то уже находилась здесь, но не могла вспомнить, когда.

Зал пуст и здесь очень тихо, но это странно успокаивало меня, хотя где-то в глубине чувствовала легкое напряжение. Вдруг из тишины, словно эхо далёкой мелодии, послышались шаги. Они едва уловимы, но, тем не менее, приближались. Оглянулась, ожидая увидеть кого-то, но пространство вокруг по-прежнему оставалось безмолвным.

И вот из темноты, как из густого тумана, начал проявляться образ. Высокий силуэт, едва различимый в полумраке, двигался ко мне. Не было страха, только какое-то странное, теплое волнение, словно ждала этого появления целую вечность. Он приблизился настолько, что я смогла разглядеть его глаза – знакомые, такие глубокие, в которых что-то неизъяснимо тянущее. Не знала, как оказалась так близко к нему, как мои руки вдруг потянулись и мягко коснулись пальцев тени.

Жар от его кожи будто волнами распространялся по всему моему телу, до самых кончиков пальцев. Это тепло, которое заполнило мое одиночество.

Сердце заколотилось, и дыхание участилось, хотя я не могла сказать, почему. Он не произнес ничего, но взгляд говорил больше, чем любые слова. Держал меня за руку.

Вдруг свет в зале начал мягко меркнуть, и образ медленно растворился. Я пыталась удержать его, но пальцы скользнули по пустоте. Лёгкая паника накрыла меня, как холодная волна. Попыталась крикнуть, но звуки застряли в горле. Его образ исчез, оставив после себя лишь тёплый след на руке.

Резко подскакиваю на кровати и осматриваюсь по сторонам. Я дома. В своей комнате.

– Ну и приснится же такое. – говорю сама себе, трогая голову.

Протираю глаза и смотрю в окно – вечер медленно ползет к горизонту, нежные розовые и фиолетовые оттенки растворяются в синеве неба. Неплохо. Не ожидала, что просплю столько, но это не то, что могло бы беспокоить.

Медленно поднявшись с кровати, ощущаю легкую негу в теле, ту самую, что приходит после долгого сна, когда голова еще слегка кружится от невыспавшегося сознания, а тело жаждет чего-то теплого и успокаивающего.

Направляюсь в ванную, предвкушая, как горячая вода смоет с меня похмелье, усталость и грязь.

Включив воду, наблюдаю, как струи касаются белого фарфора ванны, а пар, поднимающийся вверх, быстро заполняет комнату. В воздухе повисает теплая влажность, обещающая полное расслабление.

Беру бомбочку для ванны – мягкий аромат персика коснулся носа. В мгновение вода вспыхивает цветами, закружившись пузырями и пеной. Бросаю туда немного соли – мелкие кристаллы растворяются почти моментально, словно подчиняясь магии горячей воды. Всё это как ритуал, как небольшое мгновение заботы о себе, которое кажется таким необходимым.

Пока ванна наполняется, встаю перед зеркалом, внимательно глядя на своё отражение. Макияж смывается легко. Вода касается кожи, оставляя ощущение свежести.

Приношу любимую домашнюю одежду – мягкий трикотажный костюм, который я всегда надеваю после долгого дня. Он обнимает, как большое и уютное одеяло.

Когда ванна готова, я наконец-то забираюсь в неё, медленно погружаясь. Горячая вода касается моей кожи. Каждая мышца в теле почти моментально расслабляется. Закрываю глаза, давая себе время просто насладиться этим.

Это настоящее блаженство. Вода обнимает меня, и с каждым вдохом я ощущаю, как тепло проникает глубже. Все волнения и тревоги будто испарились, оставляя только спокойствие.

Выйдя из ванной комнаты, окутанная облаком тепла и свежести, я на мгновение останавливаюсь. Вода смыла всё напряжение вечера и ночи. Всё, чего сейчас хочется, – это чего-то уютного: может, горячего чая и легкого перекуса, чтобы завершить этот вечер.

Выхожу из комнаты и медленно спускаюсь по лестнице. На кухне, как всегда, царит полумрак – только тусклый свет от плиты освещает комнату. Чувствую запах чая, который мысленно начала заваривать. Однако стоило мне войти в кухню, как всё это спокойствие мгновенно оказывается разрушено.

– Доброе утро, малышка, я уж думал, ты не проснешься сегодня. – смеется брат.

Громкий, резкий голос брата пронзает тишину, заставив мою голову тут же начать гудеть. Каждое его слово отдает эхом в висках. Прищуриваюсь, будто пытаясь отгородиться от звуков, но они только усиливаются. Голова раскалывается.

Почему он всегда так громко разговаривает? В этих моментах мне кажется, что тишина – это роскошь, которую я никогда не смогу полностью испытать. Все мои мысли, все попытки сохранить это драгоценное состояние спокойствия разлетаются в прах.

– Будто ты никогда не пил. – парирую я, насыпая хлопья в тарелку.

– Пил, конечно, но обычно я рано вставал. – все еще дразнит меня Адам.

– А папа вообще дома, или на работе? – интересуюсь, поставив хлопья на стол и присаживаясь за него.

– На работе вроде. Не знаю. – бормочет он. – Ты же знаешь, какие у нас отношения.

Адам садится рядом со мной и неожиданно для самой себя я погружаюсь в одно из детских воспоминаний, которое мне не хотелось вспоминать.

«Услышав странный шум на первом этаже, резко замерла, вслушиваясь. Ночь давно укутала дом, и в ее тишине каждый звук казался громче, будто все вокруг замирало, ожидая чего-то страшного. Сердце бешено колотилось в груди, да так быстро, что я почти слышала его удары в ушах. Страх рос внутри.

Я осторожно выскользнула из своей комнаты, едва касаясь пола босыми ногами, и пошла на звук. Пальцы сжали край пижамки, так сильно, что, казалось, ткань вот-вот порвётся. Старалась ступать как можно тише, чтобы пол не предал меня скрипом, но каждая доска под ногами казалась готовой выдать мой секрет. Почти не дышала, ведь даже воздух мог выдать моё присутствие.

Дрожь пробирала все тело, словно прохладный ветерок, хотя я знала, что окна закрыты, а в доме должно быть тепло. В голове закрутились самые страшные мысли. Кто это может быть? Может, кто-то проник в наш дом? Вдруг это воры? Или… что, если это вовсе не люди? Я вспомнила все страшные сказки, которые рассказывал Адам мне на ночь. Может, это монстры, которые живут под кроватью? Они выбрались и теперь ищут меня?

Захочет ли монстр съесть меня? Или он просто спрячется в углу, дожидаясь, пока я подойду ближе?

Осторожно спустилась с лестницы, стараясь не издавать ни звука. В доме стояла напряженная тишина, но из гостиной доносился глухой шум. Мое сердце забилось быстрее, и я прижала руки к груди, надеясь, что никто не услышит его громкие удары.

Шла все ближе, хотя каждая клеточка моего тела хотела остановиться. Проем в гостиную казался огромным, чёрным, как вход в какую-то другую реальность, куда я не хотела заглядывать. Но все же выглянула, и то, что я увидела, застыло передо мной, как страшный сон, из которого нельзя проснуться.

Мой папа… Он бил моего старшего брата. Его лицо искажено гневом, таким незнакомым и пугающим, что мне показалось, это и вовсе не мой папочка. Мой брат… Стоял, пытаясь защищаться, но не мог ничего сделать. Каждый удар, каждый звук от удара такой громкий, как раскаты грома. Мир для меня сузился до одного – до этого ужаса. Мой маленький мир, где папа всегда был сильным и добрым, рухнул в один миг. Это не тот папа, которого я знала. Это кто-то другой.

Мое тело застыло на месте, не в силах двинуться. Я почувствовала, как по щекам начинают катиться горячие слезы. Глаза жгло, но не могла отвести взгляд. Хотела крикнуть, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Почему папа так делает? Он же не должен…

– Щенок, тебе жить надоело? – доносился до меня голос отца.

– Я и сдачи дать могу, старик. – огрызался мой брат.

Адам самый смелый. Мой герой. Когда другие дети в школе дразнили меня или говорили что-то злое, он был там. Вставал передо мной, как стена, и никто не смел больше ничего сказать. Даже если я плакала, братик всегда знал, что сказать, чтобы мне стало легче. Иногда казалось, что с ним мне ничего не страшно. Как будто мир мог быть каким угодно, но пока он рядом, спокойно.

Хотела броситься к нему, закрыть его, как он закрывал меня. Но мои ноги не двигались. Они словно приклеены к полу. Страх сковал все мое тело, и я просто стояла, не в силах ничего сделать.

И тут я услышала за спиной тихие шаги. Обернулась, и передо мной стояла мама.

В комнате внезапно стало тихо. Больше я не слышала ни разговоров, ни тех глухих, тяжелых звуков, от которых сердце колотилось сильнее. Я замерла, прислушиваясь к тишине, и поняла – папа, наверное, тоже услышал маму. Но почему все это случилось? Как такое могло быть?