Вампир запретная любовь

Радик Яхин

Вампир запретная любовь

Сентябрь в этом году выдался холодным. Листья на старых кленах пожелтели раньше срока и теперь кружились в воздухе, устилая тротуары мокрым ковром. Анна застегнула куртку до самого подбородка и ускорила шаг – до начала первого урока оставалось всего десять минут.

Школа находилась в старом районе города, где особняки прошлого века соседствовали с советскими пятиэтажками. Анна любила этот путь: мимо купеческого дома с облупившейся лепниной, мимо сквера с фонтаном, который давно не работал, мимо заброшенной усадьбы, заросшей диким виноградом.

Сегодня что-то было иначе.

Она почувствовала это за мгновение до того, как подняла глаза. Тонкий холодок пробежал по спине, не имеющий ничего общего с осенним ветром. Анна остановилась и огляделась.

Он стоял под старым фонарём на противоположной стороне улицы. Высокий, худощавый, в чёрном пальто, слишком лёгком для такой погоды. Тёмные волосы падали на лоб, закрывая часть лица, но даже сквозь эту тень Анна увидела взгляд – пристальный, немигающий, прожигающий насквозь.

Сердце пропустило удар.

Она хотела отвернуться, сделать вид, что ничего не заметила, но тело не слушалось. Секунда превратилась в вечность. Ветер стих, листья перестали кружиться, мир словно замер вместе с ней.

Незнакомец первым отвёл взгляд. Развернулся и пошёл прочь, быстро скрываясь за поворотом.

Анна выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время не дышала. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле.

– С ума сойти, – прошептала она.

Пришлось бежать, чтобы не опоздать. Но даже в классе, слушая скучную лекцию по литературе, Анна не могла сосредоточиться. Перед глазами стоял тот взгляд – тёмный, глубокий, словно сама бездна смотрела на неё.

Кто он? Почему смотрел так странно? И главное – почему её до сих пор бьёт дрожь, стоит только вспомнить?

– Ты слышала? – подруга Катя плюхнулась на соседний стул в столовой, даже не дав Анне откусить бутерброд. – У нас новый ученик! В параллельном классе.

Анна равнодушно пожала плечами. В их школу часто переводились новенькие – район считался не самым престижным, квартиры здесь дешёвые, вот родители и селили детей у бабушек.

– И что с того?

– Ты не понимаешь! – Катя понизила голос до заговорщического шёпота. – Он странный. Очень странный. Девчонки из 10-«Б» говорят, что он вообще не ест в столовой. Сидит весь день за последней партой, ни с кем не разговаривает. А когда к нему подошла Ленка – ну та, которая ко всем клеится, – он посмотрел на неё так, что она убежала в туалет рыдать.

Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– А как он выглядит?

– Высокий, бледный, в чёрном ходит. Прямо как вампир из этих дурацких сериалов, – Катя закатила глаза. – Представляешь, нашёл время для игр в гота. Сейчас двадцать первый век на дворе.

Анна опустила взгляд в тарелку. Она не рассказывала подруге о встрече у фонаря. Не потому, что боялась насмешек – Катя бы просто не поверила. А потому, что этот момент казался слишком личным, слишком странным, чтобы выставлять его на всеобщее обсуждение.

– Как его зовут?

– Никто не знает. В классном журнале какая-то фамилия, но он не представляется. Учителя тоже с ним не особо общаются. Говорят, он на все вопросы отвечает односложно и так тихо, что приходится переспрашивать.

Анна оглядела столовую. Обычный шум, обычные лица. Нигде не видно чёрного пальто.

– Наверное, просто необщительный, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мало ли у кого какие проблемы.

– Может быть, – Катя уже потеряла интерес к теме и переключилась на обсуждение вчерашней серии любимого сериала.

Но Анна больше не слушала. Мысли снова унеслись к тому взгляду под фонарём. К ощущению, что время остановилось. К странному холоду, который не имел отношения к погоде.

Она должна была увидеть его снова.

Городская библиотека располагалась в старом особняке на улице Ленина. Анна приходила сюда дважды в неделю – помогала перебирать книги в обмен на бесплатный доступ к редким изданиям. Сегодня она задержалась дольше обычного: разбирала краеведческий отдел, где пахло пылью и временем.

Когда она вышла на крыльцо, солнце уже садилось. Фонари ещё не зажглись, и улица утопала в густых синих сумерках. Анна поёжилась и достала из рюкзака шапку.

Он стоял у колонны.

Анна замерла, натягивая шапку так и не надев. Тот же взгляд, та же неестественная неподвижность. Только теперь расстояние между ними было не больше десяти шагов.

– Ты кто? – вырвалось раньше, чем она успела подумать.

Голос прозвучал глупо, по-детски. Но незнакомец не усмехнулся. Он медленно повернул голову – слишком медленно, словно каждое движение требовало усилия.

– Ты меня видишь, – сказал он.

Это был не вопрос. Утверждение. Голос низкий, с хрипотцой, от которого по коже побежали мурашки.

– Конечно, вижу. Ты стоишь прямо передо мной.

Он сделал шаг вперёд. Свет уличного фонаря наконец упал на его лицо. Анна увидела бледную кожу, почти прозрачную, тёмные круги под глазами, тонкие черты, словно вырезанные из мрамора. Красивый. До жути, до дрожи красивый. И одновременно пугающий.

– Другие не видят, – тихо сказал он. – Проходят мимо. Смотрят сквозь.

Анна хотела спросить, что это значит, но язык прилип к нёбу. Воздух вокруг словно сгустился. Она чувствовала его запах – не одеколон, не табак, что-то неуловимое, древнее, как сама земля.

– Как тебя зовут? – наконец выдавила она.

Он снова замолчал. Долгая пауза, за которую Анна успела проклясть своё любопытство. Потом уголки его губ дрогнули – не улыбка, намёк на неё.

– Уходи, – сказал он. – Уже поздно. Здесь небезопасно.

И прежде чем Анна успела возразить, он исчез. Просто шагнул назад, в тень колонны, и растворился. Ни звука шагов, ни шороха одежды.

Анна стояла на крыльце, глядя в пустоту. В груди бушевало странное чувство – страх пополам с восторгом.

Она не заметила, что всю дорогу домой бежала.

На следующее утро Анна проснулась с твёрдым намерением всё выяснить. Она пришла в школу за полчаса до звонка и встала у входа, наблюдая за потоком учеников.

Он появился без пятнадцати восемь. Чёрное пальто, тёмные волосы, опущенная голова. Шёл медленно, но при этом странно плавно, словно не касался земли.

Анна шагнула вперёд, преграждая путь.

– Привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы вчера не договорили.

Он остановился. Поднял глаза. Анна снова почувствовала этот взгляд – прожигающий, проникающий под кожу, в самую душу.

– Отойди, – тихо сказал он.

– Нет. Ты мне ответишь. Как тебя зовут? Почему ты сказал, что другие тебя не видят? И что ты делал у библиотеки?

Вопросы сыпались градом. Он слушал молча, не перебивая. Когда Анна закончила, воцарилась тишина. Мимо проходили ученики, кто-то толкнул Анну плечом, но она даже не заметила.

– Марк, – наконец сказал он. – Меня зовут Марк.

Имя упало в тишину, как камень в воду. Анна ждала продолжения, но он уже обходил её, направляясь ко входу.

– Подожди! – крикнула она вдогонку. – Мы ещё встретимся?

Марк остановился у двери. Не оборачиваясь, через плечо:

– Ты сама не захочешь.

И скрылся внутри.

Весь день Анна искала его глазами. На переменах бродила по коридорам, заглядывала в столовую, даже подошла к кабинету 10-«Б» и заглянула в дверной глазок. Марк сидел за последней партой, уткнувшись взглядом в книгу. На него никто не обращал внимания. Учительница вела урок, ученики писали в тетрадях, и ни один взгляд не упал на тёмную фигуру в углу.

Странное совпадение? Или правда то, что он сказал?

Анна отошла от двери и столкнулась с Катей.

– Ты чего здесь делаешь? – удивилась подруга. – У тебя же кабинет на первом этаже.

– Да так, просто гуляю.

Катя подозрительно прищурилась.

– Слушай, а ты ничего странного не замечаешь в последнее время? – спросила Анна, не надеясь на понимание.

– Странного? – Катя задумалась. – Ну, говорят, вчера в парке мужчина пропал. Полиция ищет. А что?

– Нет, ничего.

Но внутри всё похолодело. Пропал мужчина. В парке, который находится рядом с библиотекой. Там, где она вчера стояла и разговаривала с Марком.

Занятия закончились в шесть. Анна специально задержалась – помогла учительнице вымыть доску, собрала тетради, переложила стулья. Когда она вышла из школы, было уже совсем темно.

Фонари горели тускло, через один. Улица опустела. Анна шла быстрым шагом, сжимая в кармане ключи – мама учила, что в темноте нужно быть готовой ко всему.

Тишина стояла необычная. Даже машин не слышно. Только собственные шаги и дыхание.

Анна свернула в переулок – так короче. Здесь фонарей не было вообще, только свет из окон старых домов. Она почти бежала, когда услышала.

Шаги сзади.

Ритмичные, тяжёлые. Не её эхо – кто-то шёл следом.

Анна остановилась. Шаги тоже затихли. Она сделала несколько шагов вперёд – снова звук за спиной.

Сердце ухнуло в пятки. Анна резко обернулась.

Никого.

Только тени, густые и чёрные, дрожат в свете далёкого фонаря.

– Есть тут кто? – крикнула она, и голос сорвался на писк.

Тишина.

Анна снова пошла, теперь почти бегом. Шаги за спиной возобновились, быстрее, ближе. Она чувствовала дыхание – холодное, чужое, касающееся затылка.

– Марк! – закричала она, сама не зная почему.

В тот же миг мир взорвался.

Чья-то тень метнулась из-за угла. Глухой удар, хрип, звук падения. Анна зажмурилась и прижалась к стене, закрывая голову руками.

– Не смотри.

Голос Марка. Тихий, спокойный, рядом.

Анна открыла глаза. Марк стоял перед ней, заслоняя собой то, что происходило в переулке. Лицо его было белее обычного, на губах – капля крови.

– Ты… ты в порядке? – выдохнула Анна.

Он не ответил. Взял её за руку – пальцы ледяные, но прикосновение обожгло. И повёл прочь, быстро, почти бегом. Анна спотыкалась, но он держал крепко, не давая упасть.

Они вышли на освещённую улицу. Марк остановился, отпустил руку.

– Больше никогда не ходи одна в темноте, – сказал он. – Никогда.

– Что это было? Кто на меня напал?

Марк молчал, глядя куда-то в сторону.

– Марк!

– Тот, кто хотел тебя убить, – тихо ответил он. – И теперь ты должна знать правду. Но не здесь. Завтра. В парке, где старый фонтан. В семь вечера.

Он развернулся и ушёл в темноту. Анна смотрела вслед, чувствуя, как дрожат колени. Кровь на его губах. Холодные пальцы. И взгляд, в котором плескалась сама вечность.

Дома она не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к каждому шороху. А под утро, когда глаза наконец слиплись, приснился сон.

Тёмный зал. Свечи. Люди в старинных одеждах. И Марк, стоящий на коленях перед троном. Голос, скрипучий, как старая дверь:

– Ты знаешь цену. Тысяча лет одиночества. Никто не увидит тебя, никто не услышит. Пока не придёт та, чья кровь сможет разорвать круг.

Анна проснулась с криком.

Наутро Анна решила ехать к бабушке. Та жила в старом доме на окраине, в районе частных построек, где ещё сохранились деревянные избы с резными наличниками. Бабушка всегда говорила, что город растёт, а её дом стоит на месте, где веками ничего не менялось.

Бабушка Вера встретила её у калитки, словно ждала.

– Проходи, Анюта, – сказала она, оглядывая внучку внимательным взглядом. – Что-то ты бледная. Не выспалась?

– Бабуль, мне поговорить с тобой нужно.

В доме пахло травами и печёным хлебом. Бабушка поставила чайник, достала из буфета варенье. Анна сидела за столом, теребя край скатерти, и не знала, с чего начать.

– Ты про новенького-то хочешь спросить? – неожиданно сказала бабушка.

Анна вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю, внученька. Ты рассказывай, что случилось.

И Анна рассказала. Всё: про взгляд под фонарём, про встречу у библиотеки, про то, что другие его не замечают, про вчерашнее нападение и спасение. Про кровь на его губах.

Бабушка слушала молча, помешивая ложечкой чай. Когда Анна закончила, она долго смотрела в окно, за которым шуршали жёлтые листья.

– Было такое, – наконец сказала она. – Давно, ещё когда я девчонкой была. Моя бабка рассказывала. Про одного, кто ходит по земле неживой. Его видеть могут только те, в ком кровь наша течёт.

– Чья кровь? – не поняла Анна.

– Нашего рода. Мы, Анюта, не простые. Из века в век женщины в нашей семье видели то, что другим не дано. Чуяли опасность. Могли лечить травами и заговор снять. Бабка моя говорила, что дальний наш предок с нечистой силой связался, да так, что печать на весь род легла.

Анна слушала, не веря ушам. Бабушка всегда рассказывала сказки, но сейчас голос её звучал иначе – сурово, весомо.

– А про вампиров? – спросила Анна. – Про тех, кто кровь пьёт?

– Вампиры, упыри, вурдалаки – по-разному зовут. Суть одна: нежить, что живёт за счёт живых. И если ты его видишь, значит, он тебя тоже видит. И чует. Ты для него – свет в темноте.

– Он спас меня, бабушка. От убийцы.

Бабушка Вера вздохнула.

– Затем и спас, что ты ему нужна. Зачем – не знаю. Может, для дела какого. А может… – она замолчала, всматриваясь в лицо внучки. – А может, срок подошёл.

– Какой срок?

– Легенда есть одна. Про то, что проклятие нашего рода можно снять, только если полюбит нас неживой и кровь свою отдаст добровольно. А мы его – примем. Да только цена у такой любви великая. Кто платить готов?

Анна молчала, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Бабуль, а где твои старые вещи? Дневники, письма?

– На чердаке всё. Я ж грамоте не больно обучена, по-старинному там писано. А тебе зачем?

– Хочу понять.

Бабушка покачала головой, но спорить не стала.

Чердак пах пылью, мышами и временем. Анна чихнула, разбирая старые сундуки. Бабушка стояла внизу, у лестницы, и негромко напевала что-то древнее, похожее на плач.

В третьем по счёту сундуке, под ворохом выцветшей одежды, Анна нашла его. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, потрёпанная, с обгоревшими краями. На обложке выцветшими чернилами выведено: «1902 годъ. Дневникъ Елизаветы».

Анна осторожно открыла. Страницы пожелтели, чернила местами выцвели, но почерк был разборчивым – старомодный, с завитушками.

Она пролистнула несколько страниц и замерла.

«Сегодня я вновь видела его в парке. Он стоял под старым дубом и смотрел на меня. Господи, как он смотрел! Сердце моё замирало и билось быстрее. Я знаю, что это грех, что батюшка в церкви говорит о нечисти, но как же он прекрасен. Бледный, словно мрамор, с глазами, в которых сама вечность. Он не подходит, не говорит со мной, но я чувствую его взгляд всегда. Даже ночью, когда сплю, знаю, что он где-то рядом».

Анна перевернула страницу.

«Матушка заметила, что я сама не своя. Спросила, не влюбилась ли я в кого. Я промолчала. Разве можно рассказать, что сердце моё принадлежит тому, кто не дышит? Тому, кто живёт во тьме? Она не поймёт, сочтёт безумной. Но я не безумна. Я просто люблю. И знаю, что это навеки».

Дальше шли записи о встречах. О тайных разговорах в сумерках. О том, как он впервые назвал своё имя.

«Его зовут Марк. Он сказал, что помнит, как строили этот город. Что видел, как умирали цари и рождались империи. Что он проклят и обречён на вечное одиночество. Но когда он смотрит на меня, одиночество отступает».

Анна выронила дневник. Руки дрожали.

Марк. То же имя.

Она поднесла дневник к свету и прочитала последние страницы. Чернила здесь были бледнее, словно писавший торопился или плакал.

«Он сказал, что уходит. Что Совет требует его вернуться. Что наша любовь – нарушение древних законов. Я умоляла остаться, но он не может. Слишком велика цена. Но перед уходом он поцеловал меня. Впервые. Его губы были холодны, как лёд, но я горела. Я горела, Господи! И обещала ждать. Хотя бы надеяться, что через сто лет, через двести, когда я перерожусь в новой жизни, мы встретимся вновь».

Последняя запись обрывалась на полуслове. Дальше шли только чёрные пятна, похожие на засохшие слёзы.

Анна сидела на пыльном чердаке, прижимая дневник к груди. За окном смеркалось. Где-то внизу бабушка зажгла свет.

Сто лет. Двести. Перерождение.

Неужели это она? Неужели та, кого ждали всё это время?

Ночью Анна осталась у бабушки. Спать легла на старой кровати с панцирной сеткой, укрывшись пуховым одеялом. Дневник положила под подушку, словно боялась, что он исчезнет.

Сон пришёл не сразу, но когда пришёл – накрыл с головой.

Она стояла в тёмном зале. Высокие своды терялись во тьме, только редкие свечи давали скудный свет. В центре, на каменном возвышении, стоял трон. На троне сидела женщина – прекрасная и страшная одновременно. Белая кожа, чёрные глаза без зрачков, длинные волосы, струящиеся по плечам, как жидкая ночь.

– Ты пришла, – голос женщины звучал внутри головы. – Я ждала тебя. Мы все ждали.

Вокруг трона начали проявляться фигуры. Мужчины и женщины в старинных одеждах, бледные, с горящими глазами. Они смотрели на Анну, и в этих взглядах не было ничего человеческого.

– Она, – прошептал кто-то. – Та, чья кровь пахнет жизнью.

– Та, что может разорвать круг.

– Уничтожить её, пока не поздно!

– Нет, – женщина на троне подняла руку. – Она нужна мне. Марк слишком долго ждал. Слишком долго страдал. Пусть получит своё счастье. А потом… потом мы получим её кровь.

Тьма сгустилась. Анна попятилась, но чьи-то руки схватили её за плечи.

– Не уходи, – прошептал голос Марка. – Не бойся. Я защищу.

Она обернулась. Марк стоял рядом, но выглядел иначе – старше, страшнее, глаза горели красным.

– Ты не такой, – прошептала Анна. – Ты не такой, как они.

– Я такой же, – ответил он. – Просто забыл, какой я на самом деле. Но ты поможешь мне вспомнить.

Он потянулся к её шее. Анна закричала…

И проснулась.

Было утро. Солнце пробивалось сквозь занавески. Бабушка стояла в дверях с кружкой чая.

– Кричала ты, – сказала она спокойно. – Сон дурной?

Анна села на кровати, вытирая холодный пот.

– Бабуль, что такое Совет? И кто такая женщина на троне?

Бабушка Вера побледнела. Кружка дрогнула в её руках.

– Откуда ты знаешь про Совет?

– Видела во сне.

– Не во сне это было, Анюта. Тебя на встречу звали. Тёмные силы звали. Значит, время пришло. Сегодня вечером ты должна пойти в парк. И сделать то, что должна.

– Но что я должна? – Анна вскочила. – Бабушка, я ничего не понимаю!

– Сердце подскажет. Оно у тебя доброе, наше, родовое. Не даст пропасть.

Вернувшись в город, Анна позвонила Кате. Нужно было поговорить с кем-то нормальным, обычным, чтобы не сойти с ума.

Они встретились в кафе рядом со школой. Катя заказала огромный кусок торта и с аппетитом уплетала, пока Анна мучительно подбирала слова.

– Ты какая-то кислая, – заметила Катя. – Что случилось?

– Кать, ты веришь в вампиров?

Подруга поперхнулась чаем.

– Чего?

– Вампиры. Существуют они, по-твоему?

Катя отставила чашку и внимательно посмотрела на Анну.

– Слушай, если ты про этого новенького, то забей. Он просто странный. Мало ли у кого какие заморочки.

– А если нет? Если он действительно вампир? И если я его вижу, а другие нет? И если сто лет назад моя прабабка его любила?

Катя молчала, открывая и закрывая рот. Потом осторожно спросила:

– Ты травы какие-нибудь не курила? Или таблетки?

– Кать, я серьёзно!

– Аня, это безумие. Вампиров не существует. Это сказки. И если ты начинаешь в это верить, тебе к врачу надо.

– Я не сумасшедшая!

– Я не говорю, что сумасшедшая. Просто… ну зачем тебе это? Живи нормальной жизнью. Вон, Макс из 11-го на тебя смотрит. Красивый, спортивный, не вампир. Чего тебе ещё?

Анна опустила глаза. Как объяснить, что Макс не вызывает в ней ничего, кроме скуки? Что при одной мысли о встрече с Марком сердце начинает колотиться быстрее? Что она готова сутки напролёт думать о нём, искать его взгляд, ловить каждое слово?

– Ты не понимаешь, – тихо сказала она.

– Да уж не понимаю, – Катя вздохнула. – Слушай, будь осторожна. Если этот тип реально псих, мало ли что. Позвони мне, если что.

– Позвоню.

Но Анна знала, что не позвонит. Катя из другого мира, из мира, где нет вампиров, нет проклятий, нет любви через столетия. А она сама уже шагнула за грань.

Она не заметила, как пролетел день. Мысли путались, перед глазами стояли сцены из сна и страницы дневника. Когда стемнело, Анна оделась потеплее и вышла на улицу.

Нужно было проветриться, привести мысли в порядок.

Снег выпал неожиданно – первый в этом году. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, устилая тротуары белым покрывалом. Анна шла по аллее, слушая хруст под ногами, и думала о том, как быстро меняется жизнь.

Вчера она была обычной девчонкой, сегодня – участницей древней драмы.

Она забрела в лесопарк, тот самый, где пропадали люди. Здесь было темно, фонари не горели, только снег светился слабым голубым светом. Анна остановилась, прислушиваясь к тишине.

И увидела следы.

Цепочка отпечатков вела вглубь леса. Странные следы – не человеческие, слишком глубокие, с каким-то неестественным рисунком. Словно кто-то шёл, не сгибая колен.

Анна пошла по следам. Сердце колотилось, но ноги несли сами. Она должна была узнать, куда они ведут.

Чем дальше она заходила, тем гуще становился лес. Деревья смыкались, ветки тянулись к лицу, царапали щёки. Снег шёл всё сильнее, заметая следы.

И вдруг лес кончился.

Анна стояла на опушке перед старым особняком. Трёхэтажное здание из тёмного камня, с башенками и шпилями, с заколоченными окнами и покосившимся крыльцом. Особняк, который она видела сотни раз из окна автобуса, проезжая мимо. Заброшенная усадьба, куда никто не ходил.

Следы вели прямо к двери.

Анна подошла ближе. Дверь была приоткрыта. Внутри – чёрная пустота, из которой тянуло холодом и запахом сырости.

– Марк? – позвала она тихо.

Тишина.

Анна переступила порог.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Она сделала несколько шагов, выставив руки вперёд, и вдруг наткнулась на что-то тёплое. Пальцы коснулись ткани, а под ней – тела.

– Зачем ты пришла? – голос Марка прозвучал над самым ухом.

Анна вскрикнула и отшатнулась.

Вспыхнул свет – Марк зажёг старую керосиновую лампу. Они стояли в холле особняка. Высокие потолки, лестница, уходящая вверх, старинная мебель под чехлами.

– Ты здесь живёшь? – спросила Анна, всё ещё не пришедшая в себя.

– Можно и так сказать. Это место принадлежит мне давно. Очень давно.

Он поставил лампу на стол и повернулся к ней. В свете огня лицо его казалось ещё бледнее, глаза – глубже.

– Ты нашла дневник, – сказал он. – Я знаю.

– Откуда?

– Я чувствую. Всё, что связано с Елизаветой, я чувствую. Ты её кровь, её душа. Ты та, кого я ждал.

Он шагнул к ней. Анна не отступила.

– Сто лет, – продолжил Марк. – Сто лет я ждал, когда ты вернёшься. Смотрел на твою бабушку, на её мать, на прабабку – и видел в них лишь тени. А в тебе вижу свет. Тот же, что горел в Елизавете.

– Что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты выслушала. А потом решила.

Марк взял лампу и пошёл вверх по лестнице. Анна последовала за ним.

Они поднялись на второй этаж. Марк открыл тяжёлую дубовую дверь и пропустил Анну вперёд.

Комната оказалась библиотекой. Огромной, от пола до потолка заставленной книгами в кожаных переплётах. Пахло старой бумагой, плесенью и ещё чем-то неуловимым – может быть, самим временем.

Марк подошёл к камину и разжёг огонь. Пламя осветило комнату, и Анна увидела портрет.

Огромное полотно в золочёной раме висело над камином. На нём была изображена женщина в старинном платье – пышном, с корсетом и кружевами. Тёмные волосы уложены в высокую причёску, на шее – кулон с рубином. Лицо… Анна подошла ближе и ахнула.

С портрета смотрела она сама.

Те же глаза, тот же разрез, тот же изгиб бровей. Только одежда другая, и выражение лица – старше, мудрее, печальнее.

– Елизавета, – тихо сказал Марк. – Твоя прапрабабка. Точь-в-точь как ты.

Анна не могла отвести взгляд. Сходство было пугающим. Словно она смотрелась в зеркало, но зеркало это показывало прошлое.

– Я писал этот портрет сам, – продолжил Марк. – В те времена я ещё умел рисовать. Учился у итальянских мастеров, когда был человеком.

– Ты был человеком?

– Давно. Очень давно. Я родился в Венеции в 1453 году. Моя семья была богата, я учился живописи, музыке, поэзии. А потом встретил её.

Он сел в кресло у камина, жестом приглашая Анну сесть напротив.