МЕТРИАНТЫ ГАЛАКТИКИ: ВОЙНА ХАОСА

Двери за её спиной внезапно с шипением разъехались. В покои просочился запах, который она ненавидела больше всего на свете – смесь дорогого парфюма и машинного масла.

Холджер.

Её отчим, некоронованный король пиратов, был огромен. Когда-то он был человеком, но жадность сожрала его плоть так же, как и душу. Половину его лица заменял сложный кибернетический имплант – многоспектральный глаз, вращающийся в глазнице, как объектив камеры. Левая рука была заменена на манипулятор из черного хрома.

– Твой «друитт» прибыл, дочь, – прохрипел Холджер. Его голос звучал как скрежет металла по стеклу. Он опирался на посох, выточенный из цельной кости космического левиафана – символ власти, который он таскал с собой везде. – Таль-мер. Он привёз товар. Но ведёт себя странно. Слишком… тихо для машины убийства.

Алфсигр не обернулась. Она продолжала смотреть на муравейник внизу.

– Может быть, он просто устал, отец? – лениво отозвалась она. – Таль-мер видел всю Галактику. Он убивал королей и разрушал миры. Может, ему просто наскучило быть инструментом?

Холджер рассмеялся. Звук был сухим, лающим.

– Друиттам не бывает скучно. Скука – это удел органики. Друитты или работают, или выключены. Я чувствую подвох. Мои шпионы говорят, что его корабль… фонит.

– Фонит радиацией?

– Фонит эмоциями, – Холджер ударил посохом о пол. – Тонкие ментальные поля. Страх. Надежда. Сомнение. Машины не сомневаются. Я хочу, чтобы ты просканировала его.

Алфсигр наконец повернулась. На ней было платье из жидкого шелка, меняющее цвет от настроения, но лицо оставалось непроницаемой маской скуки.

– Ты хочешь, чтобы я залезла в голову киборгу-убийце?

– Ты умеешь чувствовать ложь, девочка. Это твой дар. Или проклятие, называй как хочешь. Выведи его на чистую воду, пока я готовлю сделку. Если это настоящий Таль-мер, мы получим технологии. Если самозванец… – кибернетический глаз Холджера сузился, фокусируясь на невидимой точке, – мы получим новый экспонат для моей коллекции пыток.

Когда отчим ушёл, оставив после себя шлейф тяжёлой ауры власти, Алфсигр снова повернулась к бездне космоса.

«Между тем, что хотят глаза, и тем, что вмещает жизнь, – пропасть разочарования. И я падаю в неё каждый день», – подумала она. – «Я дочь короля, у меня есть всё. Но моя жажда желаний безгранична, а жизнь – пуста».

Она подошла к терминалу связи. Ей не нужно было видеть Таль-мера лично, чтобы понять: это не он. Настоящий друитт – это ледяная пустота, облечённая в броню. А от корабля, который только что сел в доке, исходили волны… отчаяния. И безумной, иррациональной храбрости.

– Кто бы вы ни были, – прошептала она, набирая код, – вы либо безумцы, либо герои. Впрочем, это одно и то же.

Она активировала узконаправленный луч связи. Не общий канал, который прослушивал Холджер, а древнюю частоту поэтов Эира, которую она изучала в юности, до того как стала «принцессой пиратов».

На борту трофейного корабля напряжение достигло пика.

Лиурфл (всё еще в шлеме, чтобы не выдать себя даже случайным сканерам) сидел в пилотском кресле, сжимая подлокотники так, что металл стонал.

– Входящий сигнал, – сообщил Вигге, и его голос дрогнул. – Это не стандартный протокол. Это… стихи?

– Стихи? – переспросил Эней через динамики внутренней связи. – На боевой частоте?

– Смотрите, – Вигге вывел текст на главный экран.

Буквы были старинными, витиеватыми, словно написанными пером, а не кодом.

«Река выбора – это и есть сама жизнь. И чтобы, достигнув иного берега, не ощутить тяжести пути, плыви налегке. Не нагружай свою ладью обидами, как камнями, не превращай ценности в якоря, что тянут на дно…»

Лиурфл нахмурился под маской.

– Что за бред? Кто это пишет? Какой-то местный сумасшедший философ? Нас взломали спамеры?

– Нет, – голос Энея изменился. В нем прозвучало узнавание и странная теплота. – Читайте дальше. Это не спам. Это пароль.

«…и не цепляй за борт чужие судьбы, ибо сойдёшь с неё ты так же, как и взошёл – в тихом одиночестве души. И единственная подлинная ценность выбора – та, что не утяжеляет, а освещает путь, и сходит с тобой на тот берег, становясь светом в твоих глазах».

– Это Алфсигр, – уверенно сказал Эней. – Это её стиль. Цинизм, смешанный с тоской по несбывшемуся. Я читал её ранние эссе в архивах Университета. Она знает, что мы здесь. И она знает, что мы – не Таль-мер.

– Она сдаст нас? – рука Лиурфла легла на рукоять плазменного резака. – Если она знает, значит, знает и Холджер. Нам конец.

– Если бы хотела, нас бы уже расстреляли орбитальные турели, – возразил Эней. – Она предлагает… диалог. Она говорит нам: «Оставьте свои обиды и прошлое: камни в ладье. Если хотите пройти – идите налегке».

Вигге быстро застучал по клавишам, расшифровывая скрытый слой сообщения.

– Святая материнская плата! – выдохнул он. – Она не просто пишет стихи. В ритмике текста зашиты координаты. Сектор 7, вентиляционные шахты нижнего уровня. Там «слепая зона» сканеров.

– Это ловушка? – спросил Лиурфл.

Эней закрыл глаза (виртуальные глаза своего аватара), сканируя ментальный фон сообщения.

– Жизнь – это искусство отречения, – процитировал он мысль, пришедшую ему в голову, резонируя с посланием Алфсигр. – Её горький осадок – плата за то, что мы взяли у мира одну форму бытия, отказавшись от всех иных. Алфсигр отказалась от лояльности отчиму ради чего-то настоящего. Я чувствую её разочарование в этом мире. Ей нужен выход. Я верю ей.

Час спустя. Личные покои Алфсигр.

Здесь было тихо. Слишком тихо для центра пиратской базы. Стены были задрапированы тяжёлым бархатом, поглощающим звук. В воздухе висел аромат сандала и озона.

Дверь бесшумно скользнула в сторону. На пороге стоял гигант в черной, побитой боями броне друитта.

Алфсигр сидела в глубоком кресле, держа бокал с вином. Она даже не посмотрела на вошедшего.

– Входи, – сказала она. – И сними шлем. Мне надоело смотреть на маски. Вокруг меня одни маски.

Лиурфл колебался секунду. Одно движение – и она увидит его лицо. Лицо человека. Если здесь есть скрытые камеры…

– Камер нет, – сказала Алфсигр, словно прочитав его мысли. – Я отключила их десять лет назад. Я люблю одиночество.

Шлем с тихим шипением разгерметизировался и сложился в воротник брони.

Лиурфл вдохнул прохладный воздух покоев. Он посмотрел на женщину перед собой. Она была красива той порочной, усталой красотой, которая бывает у цветов, цветущих на могилах.

– Эней? – спросила она, наконец подняв глаза. – Или Лиурфл? Я чувствую двоих.

– Оба, – ответил гигант голосом, в котором смешались два тембра: бас солдата и спокойный баритон учёного. – Суть пути не в том, куда пришёл, а в том, от скольких дверей пришлось отказаться, чтобы войти в одну. Мы отказались от вражды, чтобы выжить.

Алфсигр усмехнулась, наливая вино во второй бокал. Жестом пригласила его сесть.

– Красиво сказано. Мы – вечные странники на перекрёстке всех дорог, обречённые свернуть на одну. Я рада, что вы свернули ко мне.

Она протянула бокал гиганту. Лиурфл взял его металлической перчаткой – хрупкое стекло в смертоносной руке.

– У нас нет времени на вино, Алфсигр. Сольвейг у Холджера?

При звуке этого имени лицо Алфсигр дрогнуло.

– Сольвейг… Да. Она в «Яме». Сектор для особо ценных рабов. Холджер хочет продать её Империи. Или Федерации. Кто больше даст. Он не знает, что она дочь Творца Времени. Он видит в ней лишь красивую куклу с редкой генетикой. А я… я вижу в ней то, что потеряла сама. Чистоту.

– Помоги нам, – сказал Эней (теперь говорил именно он, используя голосовые связки Лиурфла). – Почему ты это делаешь? Ты ведь дочь короля. Весь этот мир – твой выбор.

Алфсигр резко встала. Вино выплеснулось на ковёр, как пятно крови.

– Мой? – в её голосе зазвенела сталь, и маска скуки треснула, обнажая бездну отчаяния. – Выбор…? Выбор – это зажжённая свеча в тёмной зеркальной комнате. Ты видишь лишь свой огонь, и не видишь, как вянут и гаснут в стеклянной глубине отражения все остальные огненные цветы, что могли бы быть твоими… Я имею всё, что можно купить за кредиты. Но я умираю от отвращения, Эней. Разочарование – это тень от радости выбора. Чем ярче был свет возможностей, тем длиннее и чернее эта тень. Моя тень накрыла меня с головой. Я живу среди монстров, которые жрут друг друга. Я хочу… смысла.

Она подошла к голографической карте стены.

– Я помогу вам не ради вас. И даже не ради Сольвейг. Я сделаю это, чтобы хоть раз в жизни мой выбор освещал путь, как говорилось в моем послании, а не тянул на дно.

Она нажала несколько символов на карте. Схема перестроилась, показав сложную структуру подземелий.

– Вот схема «Ямы». Охрана – дроиды класса «Цербер». Но есть проблема. Холджер носит ключ-активатор ошейников рабов на себе. Если вы поднимете тревогу, он просто нажмёт кнопку. И головы всех пленников взорвутся. Включая Сольвейг.

Лиурфл сжал кулак. Бокал в его руке лопнул, осколки посыпались на пол.

– Значит, нужно, чтобы он отдал ключ добровольно, – произнёс он.

– Или нужно, чтобы он был мёртв, – добавила Алфсигр. – Но убить Холджера в его логове невозможно. Его броня выдержит прямое попадание из танка. Если только…

Она посмотрела на Лиурфла с дьявольским огоньком в глазах. В этом взгляде родилась Алхимия Предательства – искусство превращать слабость врага в его погибель.

– Если только мы не предложим ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Мы пьём из реки жизни одним глотком, вечно пытаясь утолить жажду целым морем. Холджер жаден. Его жажда бездонна. Мы дадим ему море.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Эней.

– Мы предложим ему технологии друиттов. Тебя, Таль-мер. Ты сдашься ему.

– Ты хочешь, чтобы я сам надел на себя ошейник? – рыкнул Лиурфл.

– Я хочу, чтобы ты стал Троянским конём, – улыбнулась Алфсигр, и эта улыбка была страшнее угрозы. – Холджер никогда не откажется заполучить живого, работающего Охотника. Он притащит тебя в самый центр своей сокровищницы. Туда, где он хранит свои самые ценные вещи. И свой ключ.

– А когда я буду внутри… – начал понимать Лиурфл.

– …ты перестанешь быть подарком и станешь проклятием, – закончила Алфсигр. – Это риск. Огромный риск. Но смысл пути – в самом движении. Вы готовы рискнуть всем ради одного броска костей?

Лиурфл посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Монстр в броне.

– Мы уже мертвы, Алфсигр. Нам нечего терять, кроме цепей. Мы согласны.

Алфсигр подняла свой бокал.

– Тогда за алхимию, мальчики. Превратим жадность короля в свинец для его гроба.

Глава 4. Танцующая с хаосом

«Смысл пути – в самом движении, а разочарование – это тяжесть всех не пройдённых троп, которые мы не выбрали. Не бойся шага в пустоту, ибо только в падении у тебя вырастают крылья. А если не вырастут – ты хотя бы узнаешь вкус ветра перед ударом». – Из тайных проповедей Сольвейг в Яме.

«Яма» не была просто тюрьмой. Это был архитектурный кошмар, созданный для того, чтобы ломать волю.

Глубоко в недрах астероида Махарамии, куда не проникал даже гул космопорта, время текло иначе. Оно было вязким, как остывающий гудрон. Здесь не было смены дня и ночи, только вечное, пульсирующее багровое сияние аварийных ламп, от которого глаза начинали слезиться через час, а разум мутился через сутки.

Воздух был тяжёлым, влажным и горячим. Он пах немытыми телами, ржавчиной и сладковатым запахом распада. Это был запах застоя.

Сольвейг сидела на холодном полу, прислонившись спиной к влажной стене, покрытой бурым мхом. Вокруг неё, в полумраке, шевелились тени. Сотни существ разных рас – от гуманоидов до разумных инсектоидов – были свалены здесь в кучу, как бракованный товар.

Они не разговаривали. Они редко двигались. На их шеях тускло мигали красные диоды нейро-ошейников. Эти устройства не просто могли взорвать голову. Они подавляли волю, впрыскивая в кровь микродозы депрессантов при любой вспышке агрессии.