Сморода река

Сватовская медрота была именно таким многонациональным коллективом. Огромное количество прикомандированных из разных подразделений. И особым колоритом отличалась водительская братия: в массе своей молодые пацаны из Дагестана. Это прямо эпичное явление! Чего только стоили переговоры по радиостанции. Более колоритного радиообмена я нигде не слышал! Ну и куда же без дагестанского культа «Приоры»? Любой молодой парнишка из Дагестана старается сделать из вверенной ему техники белую «Приору». Занизить танк или МТЛБ, конечно, не получается, но обтянуть панель кожзамом, поставить музыку и блестящие колпаки – этого вот прямо не отнять! А тут молодые, всем до 30 лет, пацаны – водители медицинского автомобиля «Линза». Очень неоднозначный автомобиль, с кучей как плюсов так и минусов, но мощный, на очень мягкой подвеске и при транспортировке очень комфортный для раненых. И вот пацаны целыми днями крутят гайки, натирают машины. Автомобили в любое время в течение пары минут готовы к выезду. Ну и на каждом флажки Дагестана! А как без них? Но не то… Чего-то не хватает… И тут один из водителей находит фигурку орла, вырезанного из дерева!!! Крупная фигура, красивая резьба. Осталось придумать, куда эту драгоценность поместить. В кабину? Благо у «Линзы» кабина большая и позволяет, но это не то, тогда орла будет не видно. В итоге проверенное временем решение само просится – приклеить на капот! Ни дать ни взять – то ли «Бентли», то ли «Роллс-Ройс» из «Линзы» сразу получится! А чего не сделаешь ради красоты? И вот орел приклеен и красуется на капоте. Выглядело, конечно, эпично: «Линза» – большой брутальный автомобиль – и на капоте мощный орел! Ух!

…Та эвакуация для меня очень памятна. Это один из тех случаев, когда точно знаешь, что жизнь раненого у костлявой отобрали именно ты и хирург. Мы с коллегой-хирургом с утра, что называется, «терлись» в импровизированном приемнике. Смысл был в том, чтобы у ребят из медслужб полков узнать новости, а если повезет встретить полковых медиков из своей дивизии, то узнать и новости родной дивизии (а я напомню, что интернет не работает, сотовая связь условная, да и не обсуждается такое по телефону, только при личных встречах). И вот из подъехавшей «буханки» выносят на носилках голого по пояс бойца синюшного цвета с явно выраженным психомоторным возбуждением. Его еле удерживают, чтобы он оставался на носилках. А боец сильный, вырывается, пытается убежать, при этом дыхание уже чаще 30 в минуту. Для диагноза даже осмотр не понадобился – двусторонний открытый пневмоторакс. Дышать парню просто нечем, оба легких спались. Кто-то на передовой попытался герметизировать раны, но это бессмысленно. Тут, к сожалению, только комплекс: герметизация повреждений, двусторонний дренаж и ИВЛ[7]. Без ИВЛ ситуация становится фатальной. При быстром проведении всех указанных мероприятий все вполне курабельно[8] – и человек просто не должен умереть. А тут ситуация уже далеко зашла: раненый с явно выраженным психомоторным возбуждением, срывающий одежду, это глубокая гипоксия (нехватка кислорода, если просто) и на ее фоне развившийся острый гипоксический психоз. Практически предагональная стадия. А мы-то на месте. Ну что, костлявая, поиграем? Венозного доступа нет, и поставить его возбужденному человеку нереально. Переиграла? Фиг! Кетамин в двойной дозе в мышцу – и бе-бе-бе… Пошла вон, костлявая, этот красавчик теперь мой клиент, а не твой. Через три-четыре минуты наступает действие препарата. Понятно, что остатки компенсации полетели в канаву, но вариантов-то нет. Искать венозный доступ у человека, которого еле-еле удерживают четверо, – занятие, лишенное смысла. Интубация без релаксантов (препараты, расслабляющие мышцы) занятие, скажем так, тоже из разряда не самых простых. Но тоже не первый раз сталкиваюсь с такой манипуляцией. Все прошло отлично, трубка там, где надо, с первой попытки, подключили ИВЛ – и после первых вдохов легкие расправились, сатурация с 10 % начала подниматься. Пока я налаживал венозный доступ, мой коллега дренировал обе плевральные полости, ушил повреждения грудной стенки. Все, готовы ехать. Пока мы возились, ребята уже приготовили машину. Как вы поняли, та самая «Линза» с орлом на капоте и Оолом-водителем в кабине. Раненый стабильный, все под контролем, аппаратурой обвешался, грузимся – поехали. До госпиталя в Старобельске домчались без происшествий, раненого быстро сдали – и в обратную дорогу. К слову сказать, с ним все хорошо, это был мобилизованный из нашей дивизии. Он буквально через два месяца вернулся – и на момент нашей последней встречи осенью 2023 года из рядового дорос до лейтенанта и продолжал служить.

Тронулись в обратный путь. По Старобельску и сразу за ним дорога была отличная, а вот дальше начался говнолин. Это особое состояние прифронтовых дорог: тыловое размещение войск идет в лесополосах – и техника, выезжая с полей, вывозит на дороги на колесах жирный луганский чернозем. И под почти постоянными дождями он превращается в такую жирную скользкую субстанцию, приличным слоем покрывающую дорогу, – говнолин, очень точное народное определение. И вот мы обсуждаем с водителем эту особенность, что он, когда нас туда вез, сильно переживал: надо быстрее везти, а дорога очень скользкая. Но теперь-то торопиться не стоит. И вот едем мы не спеша, 60–70 км/ч. А «Линза» очень валкая и при определенных обстоятельствах плохо управляемая, но ведь водитель тоже адекватен. Медленнее ехать тоже невозможно. Аппарат ИВЛ со мной: а если еще нужна будет эвакуация? Мы подъезжаем к деревне Мостки. Коварная деревня: затяжной спуск с горки, поворот, увеличивающийся спуск и еще один, но уже резкий, поворот с выездом на мост через реку. Очень живописно!

Перед спуском водитель сбрасывает скорость, входим в поворот, машина неспешно, прямо еле заметно набирает скорость с 40 км в час, поворот, все штатно, под мирную беседу, на втором повороте, а потом раз – и мы уже лихо и по-дагестански дали угла и валим боком! Водитель совершенно спокойно пытается вывести машину на траекторию, и вроде перед резким поворотом и выездом на мост все получается, но вдруг наш орел с капота испугался и улетел! Просто со звуком «чпок-пиу» – взял и скрылся за машиной. Короче, слаб духом оказался, «запятисотился»! И тут со всем кавказским темпераментом – «да ты чо жи-есть, кто такой, вай, куда ты, ээээээ?!.» – водитель посередине моста с трудом останавливает тяжелую машину, сдает назад и убегает искать орла с такой скоростью, словно это реально живой орел и может улететь. А я в кабине ржу просто в голос от всей ситуации: тяжелые дорожные условия, неуправляемая машина, заходящая в кривой поворот перед мостом, и орел, который решил, что с него хватит всего вот этого, и в самый ответственный момент «чпок-пиу» – и свалил с капота в туман. Он улетел!

Минут через пять в кабину влез абсолютно счастливый человек! Орел найден и спасен. Но здоровье его пострадало – крыло лопнуло практически пополам. И как-то сразу отпустило напряжение и эвакуации, и трудной дороги. Дальше мы ехали, вспоминая, как орел взлетел в самый ответственный момент, и хохотали. А на въезде в Сватово нас ждал сюрприз: мы увидели Деда Мороза и Снегурочку! Тут, конечно, надо написать «самых настоящих», но нет. Это были просто волонтеры, которые решили порадовать военных.

Орел так и не оправился от полученной в ходе короткого, но яркого полета травмы и после пары попыток повторно приклеить его к капоту навсегда переместился в кабину.

Мох

Часть 1«Отель у Моха»

Бывают люди всеобъемлющие – куда ни глянь, а человек везде успевает. Вот как Ломоносов: и русскую грамматику придумать, и атмосферу Венеры открыть, ну и, что ближе для военных, изобрести первый в мире прибор ночного видения. Вот и Мох такой же разносторонний. И книги написать, и сценарии для кинофильмов сочинить, и в кино сняться… актер? Да нет! Может, контрактник из ЧВК «Вагнер»? И там себя проявил… И бизнесом занимался. Но более всего он – русский офицер!

Январь 2023 года – это было время ожесточенных боев, когда ВСУ рвались к трассе, соединяющей города Сватово и Кременная. Если посмотреть на карту, то можно увидеть четырехугольник, образованный дорогами Сватово – Кременная – Старобельск. Трасса Сватово – Кременная проходит вдоль хребта (высоты), и вот на эту высоту рвались ВСУ со всей силы. Занятие ее позволило бы им зайти на эту дорогу – и дальше хоть через Сватово, хоть через Рубежанско-Кременную агломерацию выскакивать на Старобельск и трассу Старобельск – Луганск. А там пусто. Поля! Более того, дорога в сторону Луганска идет сверху вниз. И если бы это осуществилось, то все, что было освобождено в 2022 году, просто бы обнулилось. Зимой 2023 года ВСУ были полнокровной армией с пока еще большими остатками техники советского стандарта и с уже вовсю применяющимся вооружением НАТО. И они стремились с ненавистью повторить харьковское продвижение. Все знают и слышали про Херсонскую оборону, про штурм Бахмута, а вот Серебрянское лесничество не на слуху. А ведь именно там, на линии Сватово – Кременная – Лисичанск, были одни из самых ожесточенных боев. И в проклятом Серебрянском лесничестве. Я до сих пор помню, откуда привозили раненых: «Печень», «Сапог», «Америка», «ЛЭП» – это названия хохляцких опорников в том проклятом лесу. Именно на этой линии «мобики» с осени 2022 года бились не за жизнь, там воевали насмерть…

Не было еще никаких ФПВ-дронов и сбросов. Если точнее, имелись, конечно, но как казуистика, до массовости еще было очень далеко. Но присутствовала проклятая натовская артиллерия калибра 155 мм. Осколки от этих снарядов имели размеры с половину ладони взрослого мужчины и разрывали тела, разносили кости в щепки, раздирали внутренности. Были страшные «хаймарсы» с кассетами, начиненными мелкими, около 2–5 мм, вольфрамовыми шариками. Две маленькие точки на теле – и огромные, тяжелые повреждения всех внутренних органов. И был холод. Никаких детских забав в виде мин-лепестков или лампочек, от которых и ущерб-то в виде оторванной стопы. Нет, «хаймарсы», 155-мм снаряды, 60-мм минометы с подлыми беззвучными «польками»… И «мобики» с редкими старослужащими, стоящие насмерть в этом аду.

И вот в таком месте оказался медбат, которым волей случая командовал Мох. На том направлении работало огромное количество всяких подразделений, и в медбат в связи с большим потоком раненых для усиления были собраны медики из многих частей и видов вооруженных сил. И мы приехали, как думалось, на пару недель, а получилось – на много месяцев.

Моха невозможно было застать на месте. Постоянно в разъездах, в делах. Трудное время, масса раненых, очень много тяжелых и очень мало всего. Да что там греха таить… ничего не было. По линии снабжения шло так мало, что, будь только это, никого бы мы не смогли спасти. Сравнивать то время и нынешнее – это как сравнивать наши дни и каменный век.

Вот Мох и носился как угорелый, доставал, договаривался, встречался, обсуждал и привозил. Оборудование и медикаменты, средства ухода и костыли. Все заканчивалось со скоростью света. Вчера был завал растворов для инфузий, а завтра уже последняя коробка будет. Но Мох как из-под земли достанет. Сегодня нет медбрата-анестезиста, а завтра уже появляется фельдшер, которого Мох вытащил из штурмовиков и буквально заставил вспомнить, что он медик и нужнее здесь. А этот самый фельдшер все равно потом еще долго вспоминал, что он штурмовик! По-хорошему колоритный парень.

Стоит вспомнить что-то одно, как за этим событием на нить памяти нанизывается следующее воспоминание… Но только ли о мирском думал Мох? Нет! Ну вот, казалось бы, в этот ли момент думать о молельной комнате? В этот. И вот уже в медбате появляется и прикомандированный священник, и молельная комната, и даже приезжал несколько раз мулла. Это Мох искал, договаривался и привозил. Никак иначе.

Если где-то был провал в работе медбата, Мох искал специалиста из других медбатов, договаривался о прикомандировании – и человек обучал и налаживал работу.

И за всем этим не забывался личный состав. Тот период за все мое время пребывания на СВО с ноября 2022 года – самый напряженный и тяжелый. Никаких отдыхов, личного времени или иного баловства. День начинался, как правило, часов в 10 утра, когда привозили первых раненых. Первые партии эвакуированных были немногочисленны, затем поток нарастал; и чем ближе к вечеру – все больше и больше. Операции и перевязки заканчивались уже к пяти утра. Упал, заснул, в 10.00–10.30 подъем – и по новой. Перерывов на прием пищи и прочее просто не было. Но была организация питания в стиле Моха: три раза в день повар обходил импровизированные комнаты подвала, где мы жили, и разносил еду. Хочешь ты или не хочешь, согласен ты или нет, но каждый прием пищи в одноразовую тарелку накладывалась еда и оставлялась на столе. Иногда в пять утра можно было обнаружить стол полностью заставленным тарелками: на всех обитателей закутка стояли завтрак, обед и ужин. Повар не мог не оставить. Мы иногда просили, чтобы то или иное блюдо не приносили, но у повара было жесткое распоряжение Моха – если человека нет на месте, значит, ему оставляется его еда. Если же еда не оставлена – повар наказывается. Если уж ты совсем сильно хотел съесть в четыре часа ночи блюдо из разряда «самнезнаючегохочу», то можно было подняться в столовую и, взяв ключ, отправиться на склад кулинарных ништяков: банки с соленьями со всей страны, чай, кофе всех видов и сортов, лапша и пюре быстрого приготовления, рыбные и мясные консервы – бери, что нравится. Голодными мы не ходили. Но есть приходилось холодное, тогда мы еще не обзавелись микроволновками. Для раненых в месте ожидания был отдельный стол с коробками консервов, сладостей, чайником и горячей пищей.

Есть у Моха изюминка – душевная широта и гостеприимство! Я называл подвал, где мы жили, «отель у Моха»: после того как прикомандированный уезжал, кровать застилалась чистым постельным бельем, на нее клали «комплект прикомандированного»: зубную пасту, щетку, мыло, полотенце, под кровать – резиновые тапочки типа сланцы. Было прикольно и смешно вроде как, но иногда это очень оправданно было. И моего любимого сюрреализма добавляло. Вокруг канонада такая порой, что не слышно голосов в телефонной трубке (в январе 2023 года еще была голосовая связь в Рубежном, а уже в феврале снесли вышку связи – и все прекратилось, связь начиналась только у окраин Северодонецка). Спускаешься в подвал сильно пострадавшего от обстрелов здания, а там тебя ждут кровать с чистым бельем и на покрывале «дорожный набор», как в лучших отелях Лондона и Парижа… Любит Мох вот такие штучки. Может, и странно, прихоть какая-то, но как-то смешно-уютно, а для некоторых ребят это было первое за много месяцев место, где спать можно не на раскладушке в спальнике, а на кровати с чистым постельным бельем. И такие вещи рождали ощущение, что о личном составе думают и заботятся.

А еще Мох адекватный. Накопленное напряжение и усталость были колоссальными. Но мальчики не плачут, не ходят к психологам. Зато они иногда могут сломаться – и тогда им нужна перезагрузка. Пьянство у нас не поощрялось, а в некоторых случаях каралось очень, даже иногда казалось, излишне жестоко. Но! Мох постоянно говорил: если вам тяжело, и сил нет, и душа требует, то можно. Подходите, докладываете – и я вам даю сутки: только хороший алкоголь, только хорошая закуска и никаких «подвигов»: отвел душу, лег спать, отдохнул – и работать. И знаете, как это ни смешно, но такая постановка вопроса – захотел, доложил, исполнил – работала. Одно это уже служило фактором мощного морально-психологического расслабления, даже без выполнения. Но пьянка без разрешения, так сказать, без надзора каралась строго, вплоть до отправки искупать вину кровью. Я не утрирую. И при таком подходе поддерживалась дисциплина, но и не было перегибов, все шло справедливо.

Часть 2Мох и блокпост

Постоянные разъезды, поиски новых помещений для медицинского персонала и различных нужд, встречи, обсуждения и прочее, прочее… Но ведь жизнь только войной не измеряется. Надо и отвлекаться.

Весна, город оживает, и появляются стайки детей разного возраста. А когда рядом война, то во что могут играть мальчишки? Ну разумеется, в то, что их окружает. Устроили пацаны игру в «блокпост». Организовали у дороги из каких-то коробок постройку и машут руками военным машинам, приветствуют! А в машинах взрослые мужики – и почти у каждого дома такие же мальчишка или девчонка. И машут в ответ пацанам дядьки. А если не сильно спешат, то остановятся и угостят конфетой или пачкой сока уставного. И светятся детские лица, а сердца серьезных мужчин оттаивают – эмоциональный бартер прифронтовой полосы. Вот и Мох, когда днями мимо носился на машине, то пару раз останавливался поговорить да угостить важных «служивых».

В поисках помещения для запасного размещения «на всякий случай» попал Мох в здание разбитой то ли школы, то ли ПТУ бывшего. А там еще со времен СССР оставался кабинет НВП (начальной военной подготовки), а в нем деревянные муляжи автоматов. Собрал их все Мох и кинул в машину. Вечером, уже на закате, стоим мы на крыльце, подкатывает «уазик» Моха, и он нам показывает «оружейную» коллекцию в багажнике и рассказывает, что есть у него знакомые на «блокпосту», обрадует их таким богатством. У Моха слова и дела не расходятся.

Прошло дня три или четыре после осмотра нами деревянного оружия, и вот таким же вечером стоим на крыльце, подъезжает Мох и вываливается из «уазика», буквально рыдающий от смеха! «Вот, – говорит, – вооружил на свою голову! Теперь пацаны с еще большим рвением „тянут службу“! Всех подряд останавливают и требуют, чтобы предъявляли документы»! Шоколадка, яблоко, да просто руку пожать настоящему военному – уже документ и пропуск. И с Моха, своего оружейного барона, потребовали документ! Пришлось ему предъявить шоколадку под угрозой деревянного дула. Мох поинтересовался: может ли он как поставщик «вооружения» позволить себе некоторые льготы и не показывать документов? На что ему сказано было четко, что нечего тут панибратство и коррупцию разводить, время военное, все должны предъявлять!

На том и разъехались со смехом. А мы потом еще несколько раз шутя напоминали Моху, что это он наплодил лишние «вооруженные» блокпосты в округе.

Часть 3Мох, Батюшка и Бес

Был в медбате военнослужащий с позывным Бес. Не какой-то там сатанист или прочее! Ни-ни! Отличный парень. Просто чуть-чуть фамилию сократили – и получился такой вот позывной.

…Мох только вернулся из очередной поездки. В медбате затишье между поступлениями. В помещении, где оформляют документы на раненых, по случаю приезда Моха собрался народ на импровизированную пятиминутку. Тут и врачи, и медбратья, и регистраторы. Идет рабочее и очень живое обсуждение прошедшего дня, текущих потребностей, постановка задач разным службам – в общем, неформальное совещание. В дверях появляется посыльный и обращается к Моху:

– Товарищ командир, там батюшка просит списки (уже не помню чего, да это и не важно).

– Так эти списки ведет Бес, – отвечает Мох, – скажи батюшке, пусть спустится в подвал, найдет Беса и возьмет у него.

Посыльный разворачивается и почти успевает выйти, как его возвращает Мох:

– Стой! Сходи сам и принеси эти списки.

Посыльный исчезает, в комнате тишина, и в этот момент, чуть заметно улыбаясь, Мох говорит:

– Какая-то ерунда получается – батюшка, бегающий по подвалу в поисках Беса. Надо парню позывной поменять…

После этого всех присутствующих накрыл гомерический хохот. Стоило только представить, как по полутемному подвалу ходит батюшка и спрашивает: вы Беса не видели? Сюрреализм – он везде!

А Бесу после этого позывной поменяли. Чему, кстати, батюшка несказанно был рад. Он ему всегда не нравился. Не сам Бес, а его позывной.

Часть 4Мох и тракторист

Нередкое явление, когда в разные медбаты привозят раненых пленных. Иногда это сдавшиеся хохлы, иногда – найденные на позициях брошенные своими «побратымами», да и, чего греха таить, иногда «кукушата». Хохлы прекрасно знали, как к ним относятся с нашей стороны: шансы на то, что будут лечить, гораздо выше, чем шансы на то, что «умножат на ноль». А бывают случаи, когда боевое задание заключается во взятии в плен «важной птицы», очень редко залетающей на позиции и представляющей интерес. Иногда такая «птица» пытается проскочить как повар или тракторист.

Привезли как-то в начале весны троих раненых пленных. Занесли в комнату регистрации. И вот Мох повел беседу. С двумя сразу было понятно, там через минуту все выяснилось – один мобилизованный, окна устанавливал до принудительного попадания в ВСУ, еще один молодой парень, скотник с фермы с закарпатского хутора, имел явные признаки снижения интеллекта и в ВСУ тоже попал «по разнарядке» – да и в силу оного интеллекта никак этому не мог сопротивляться, хотя по возрасту еще не подходил. Но не только годами не вышел, у него еще дома трое детей осталось. Все девчонки. Что тоже вызвало у нас вопрос – такой молодой, а уже трое? Оказалось, тройняшки, которым чуть больше годика.

А вот третий пленный был интересный. Он явно нервничал и не чувствовал себя в своей тарелке. Взрослый мужчина изображал сильный болевой синдром, корчился и всячески пытался избежать расспросов. Ну и, естественно, он сказался (бинго!) трактористом. Ну а чего, вокруг медики – шанс на углубленное изучение трактористского анамнеза минимален. Минимален, но не равен нулю, если Мох расспрашивает. Оказалось, он сам когда-то в школе в УПК учился на тракториста. И это было фиаско. Эпический провал хохлоштирлица.

После уточнения, на каком именно агрегате трудился «тракторист», Мох начал задавать технические вопросы. И тракторист «поплыл». А по итогам ответов о нем сообщили куда надо. Очень оперативно приехали те, кто надо, и тоже задали ему вопросы, посмотрели в свою тетрадку, в список тех, кто им нужен, и удовлетворенно крякнули! Отличная птица попала в сети. Ну и Мох с его эрудицией молодец! Не удалось горе-трактористу просто так уехать в плен. Сведения он имел внушительные, но очень быстро портящиеся. А так все вовремя выяснят.

Но история с пленными для меня тогда не закончилась. Молодого хохла унесли на носилках, а второго оставленного отвели на обработку и перевязку. Раны легкие, в перевязочной вполне можно перевязать. Но через несколько минут меня позвал хирург. Тот самый раненый парень был совсем плох. Из артерии нижней конечности он просто вытек. Геморрагический шок – и уже немного заговаривается, кожные покровы цвета бумаги. Тут даже анализы были ни к чему. Я быстро определил группу крови и резус и начал гемотрансфузию, обезболил. Спустя время после переливания нескольких доз крови парень стал адекватным и рассказал всю бесхитростную жизнь свою. Школу он не освоил, пошел работать на ферму (а куда еще идти на хуторе?), встретил девушку, и только начали с ней жить, как случилась беременность – и сразу тройня. Суть происходящего вокруг него и различных политических процессов он мало понимал. Забрали его прямо с работы, он даже ничего не успел передать жене.

Интенсивная терапия, где мы лечили его, находилась в отдельном помещении, но дверь была открыта в коридор, где ходили наши раненые, и я вначале опасался возможной и справедливой агрессии. Но ее не было. Даже наоборот. Иногда заглядывали наши воины и спрашивали: как он, жить будет? По пути бывалые бойцы, посмотрев на него, на его руки, сказали мне, что парень, скорее всего, не врет и это его первый боевой выход. Что-то там они разглядели или, наоборот, не увидели типичного на его ладонях. И интересовались его состоянием без агрессии, просто по-человечески. Пару возрастных воинов с горечью заметили: «Молодой еще, жить бы да жить…» Нет в русских воинах немотивированной агрессии. Не воюют они с безоружными, да еще и ранеными.

Состояние парня компенсировали, обезболили и отправили дальше лечиться уже там, где выхаживают военнопленных. Кстати, второй раненый, который тоже остался в медбате, ожидал перевязки, сидя на той же лавочке, что и наши военные, только чуть в стороне. К нему тоже не было никакой агрессии или оскорблений.

И по нему видно было, что это для него самое страшное… Если бы на него орали, плевались, брызгали ядом и желчью, били – он бы был у врагов, и все бы, значит, он правильно, с его точки зрения, делал. Но ничего не происходило. И это было хуже всего для него. Спокойно сидеть в очереди на перевязку ран среди людей, на которых он наставлял оружие. А ему спасают жизнь, оказывают помощь. И никто не унижает, не бьет, не проклинает и не желает смерти. За что и против кого он воевал, где же орки, мечтающие всех до одного убить?

Красиво в кино, но не в жизни

Уберите детей от экранов. Будет употребляться слово «жопа»…

Видели, как красиво в кино показывают эвакуацию раненых и пострадавших вертолетом? С пылью подлетает к «вертушке» спецмашина, лихие накачанные «пицназовцы» в шикарной удобной форме, в невесомых брониках и с автоматами за спиной играючи, со скоростью взмаха ресниц красотки перегружают пострадавшего – и, поднимая клубы сахарноватной пыли, улетает в закат вертолет. И все такие красавцы!