Сморода река

Мы пересекли границу РФ и ЛНР быстро, в объезд многочисленных колонн. Со стороны ЛНР было много машин: и военных, ожидающих, когда все их сослуживцы пройдут контроль, и гражданских. Военные, а в тот момент практически все, кто был на переходе, – это мобилизованные, радостно приветствовали друг друга и проносившиеся мимо новые колонны военных. Это были первые партии «мобиков». Тех, кто ехал спасать страну от катастрофы… Сколько же осталось в живых из тех, кто тогда дружелюбно встречал нас?

Заметки из полевого госпиталя

В коридоре Аладдина

Когда мы попали в полуразбомбленную холодную Сватовскую больницу, на одном из этажей открылась совершенно фантастическая картина: весь коридор был завален кучей открытых ящиков – и в них все виды медикаментов: таблетки, ампулы, свечи… Расставленные вдоль стен открытые ящики от ракетно-артиллерийских боеприпасов, гражданские фанерные ящики, картонные разнокалиберные коробки, свертки и просто бесформенные сгустки медикаментов – и между ними в промежутках расставленные коробочки, упаковки и разноцветные пузырьки и флакончики с жидкостями и иными фармсубстанциями. Все это заполняло проход вдоль коридора и помещения палат, из которых были вынесены кровати, так причудливо и оставляло такую узковычурную тропку, что для того, чтобы перемещаться по ней, необходимо было иметь грацию и владение телом лучше, чем у самых игривых стриптизерш.

Хозяином же этой пещеры фармсокровищ был Дмитрий. Тяжелый взгляд, два метра роста, косая сажень в плечах, бакенбарды и борода словно из ближайшего окружения Александра Сергеевича Пушкина. Но Дима двигался легко и непринужденно среди всех этих ящично-ампульных конструкций. Насколько был необычен внешний вид Дмитрия, нереальность обстановки, настолько же оказалась необычной и его история. Дима не имел ничего общего с медициной, его образование было связано с историей и археологией, а деньги он зарабатывал небольшим производственным бизнесом. Да и на СВО стал командиром расчета ПТРК[5]. А еще Дмитрий – тот самый ДОБРОВОЛЕЦ, на которых стояла и будет стоять наша Родина.

Сейчас очень много в армию идет добровольцев, подписывают контракт, оформляют выплаты, все официально. И армия идет вперед. Движется, то ускоряя, то замедляя темп – в зависимости от стратегических задумок и тактической обстановки. Нет, я ничуть не принижаю значение тех, кто сейчас по тем или иным мотивам подписывает контракт. Но были и другие времена.

Было Харьковское отступление, может, даже другой термин стоит употребить. И тогда, еще до объявления мобилизации, до официального признания всех проблем, нашлось большое количество мужчин, которые не пошли в военкомат, не стали уточнять, в какой графе ставить подпись и куда выплаты будут приходить. Они собрали вещмешки, как учили на «срочке», и сами убыли на фронт. Не было у них ни подготовок, ни занятий по такмеду, им никто ничего не выдавал, не объяснял и не рассказывал. Из автобуса – в бой. Именно эти мужчины помогли предотвратить военную катастрофу. Самые мотивированные кадры осени 2022 года. И про них никто не написал. Их как бы нет. А они были.

Мобилизованные шли по призыву страны и повестке. «Вагнера» шли за особые принципы или за деньги. Зэки шли за помилованием и свободой. Контрактники пошли по зову души, рекламы и выплат. А те мужики бросали все и в сентябре 2022 года просто ехали спасать страну от катастрофы. Про ту небольшую, но такую важную волну добровольцев, особых добровольцев, до сих пор никто не сказал ни слова. Сколько их вообще осталось, тех истинных патриотов, которые чувствовали свою Родину сердцем и не ждали ничего? Хорошо идти в армию, которая наступает, хорошо воюет, вооружена, но сколько сил душевных надо, чтобы, бросив все, рвануть добровольно в отступающую, обескровленную, уставшую армию…

Вот и Дмитрий был таким добровольцем. Приехал в часть и буквально из автобуса попал на передовую командиром расчета ПТРК. Его подразделение стояло в обороне, чтобы отступающие войска откатились, окопались и перешли к обороне, страна смогла провести мобилизацию и повернуть боевые действия снова в наступательные.

И Дима всю осень 2022 года воевал.

Мобиков мобилизовывали, тренировали, обмундировывали. Релоканты релоцировались, обживались и ждали, когда страна, их вскормившая, давшая возможность получить профессию, заработать денег, наконец-то развалится – и они, уже довольные, вернутся, как стервятники, рвать истерзанное тело Родины и кричать: «А я говорил, говорил, говорил!!!»…

А истекающая кровью армия и эта первая волна добровольцев воевала и дарила драгоценное время всем. В конце осени, как говорил Дима, у него не стало комплекса ПТРК. И он просто продолжил воевать уже как пехотинец. И терять товарищей. Потому что еще не было умных такмедиков, чтобы рассказали, как наложить жгуты, не было стабпунктов[6] и жгутов не было… Да ничего еще не было из того, что теперь – норма жизни на фронте и не обсуждается. И Дмитрий понимал, что многие из друзей потеряны потому, что просто не получили элементарную помощь. И стал выполнять одну из самых тяжелых работ войны – эвакуационная группа.

К моменту прибытия первых эшелонов мобилизованных от подразделения Дмитрия осталось так мало, что после отвода на переформирование воинов распределяли по другим подразделениям. И Диму направили в медроту.

Такмед только зарождался, и нужны были здесь и сейчас уже готовые профессионалы. Учить их не было ни времени, ни сил, ни возможностей. А разнообразной работы ждало столько, что можно было то количество людей умножить на 10 – и всем бы нашлось дело. Поздней осенью окончательно вышло из подполья движение гуманитарщиков. Волны мобилизованных, вооруженных запрещенными смартфонами, приходили в ужас от отсутствия всего и просили помощи в тылу – и тыл проснулся и начал помогать. Первая волна «народных караванов» после мобилизации собиралась всем миром. И если с продуктами, текстилем и прочим можно было достаточно легко разобраться, то с медикаментами все оказалось сложно. Коробки и ящики, собранные организациями или закупленные целевым способом, – там было все относительно понятно, но огромной волной шли коробки, посылки, свертки, которые собирали неравнодушные люди со всей страны. И вот это было проблемой, потому что у женщины средних лет свое представление о медпомощи, у пенсионеров свое… В одной коробке могли лежать в изобилии таблетки левомицетина и фталазола, огромное количество ваты и одна упаковка очень необходимой транексамовой кислоты. Все это богатство было необходимо распаковать, отделить лекарства и предметы, нужды в которых совершенно не было (например вата никак и нигде не применяется, но ее слали в промышленных масштабах), отделить таблетки от инъекционных препаратов, разложить и хоть как-то систематизировать, чтобы всем этим пользоваться во спасение наших воинов.

Вот эта работа и свалилась на Дмитрия. С раннего утра и до позднего вечера он раскрывал ящики, свертки, коробки и перебирал их содержимое. На первом этапе определялось, что вообще лежит в коробке, потом – внутри коробки или рядом с ней – это раскладывалось по каким-то критериям. Продукция по сходным наименованиям и формам собиралась Дмитрием уже в один ящик или в большее их количество, смотря сколько было. Последним этапом стало разнесение добычи по разным помещениям. Проще всего было с ватой и прочими расходными позициями типа шприцов, капельниц. С таблетками тоже терпимо. Хуже всего обстояло дело с сортировкой инъекционных препаратов.

И каждый (!) день привозили все новые и новые коробки! Одну разобрал, каким-то образом разложил, а вместо нее – пять новых. И в них снова все смешано: бинты, вата, таблетки от кашля и много упаковок с неизвестными названиями.

Как раскладывать это? Интернета нет никакого, чтобы спросить: «Окей, Гугл, от чего таблетки от кашля?» Позвонить нельзя, связи нет. Бегать спрашивать у врачей? Так коробочек десятки тысяч, и не набегаешься по этажам с каждой, и времени нет столько у врачей, они другим заняты.

И Дима со скурпулезностью археолога проводил свои работы. А память историка позволяла ему помнить, что в каком ящике лежит. Результат такого поистине самоотверженного труда был потрясающим: в момент, когда срочно требовалось какое то лекарство, либо закончившееся, либо клиническая ситуация была нестандартной, я пулей взлетал на этаж Дмитрия, вставал в начале коридора и кричал: «Дима, мне надо то-то!» Если у препарата имелось несколько ходовых торговых наименований, то я продолжал: «Может называться и так, и сяк, да еще и вот эдак!» Дима выныривал из очередной кучи ящиков-коробок, на секунду задумывался и со словами: «Да, Прямой МакинтошЪ, кажется, я такое видел тут» – с неприличной для своего богатырского телосложения грацией резво двигался по заваленному коридору и из недр ящика выуживал так необходимый препарат.

Но кроме экстренных раненых были еще подразделения, находившиеся на второй линии и в ближнем тылу, а еще в поликлинике в паре кабинетов принимали оставшиеся врачи местное население. Люди болели, а аптек не было. И вот сначала батальонные и полковые медики приезжали со скоромным вопросом – а нельзя ли у вас попросить вот такие таблетки? Может, есть? И их отводили в царство Дмитрия. А тот, обязательно на секунду задумавшись, неизменно говорил: «Кажется, я знаю, где это» – и ловко находил требуемое. По тропинке, где прошел один, всегда пройдет и второй. И вот уже медики подразделений, чтобы нас не отвлекать, стали приезжать и сами поднимались в коридор Аладдина, получали долю фармацевтических сокровищ – и, довольные, убывали лечить страждущих. И для местного населения всегда были открыты двери. Аптеки не работали. Инсулин или таблетки, снижающие сахар, взять негде. Съездить в Луганск в декабре 2022 года – задача не из простых. А ведь основная масса тех, кто остался, – это пожилые и откровенно социально незащищенные люди, без работы, без каких-либо понятных доходов. Врачи с приема приходили к Дмитрию, и снова все повторялось: секундная задумчивость, марш-бросок по заставленному коридору – и волшебное снадобье передавалось в руки просителя.

Не имелось никакой нужды в медикаментах. Благодаря огромному потоку гуманитарной помощи все было в достатке, чтобы оказывать полноценную помощь. Что бы я ни возжелал, все оказывалось в наличии и незамедлительно выдавалось Дмитрием. Вот такой волшебный коридор Аладдина.

При первом знакомстве я спросил у хозяина, можно ли пройтись посмотреть своими глазами, что есть, в каком объеме, чтобы чуть лучше понимать, какими богатствами мы владеем. И Дмитрий был очень рад провести мне экскурсию. В процессе знакомства у меня возник только один вопрос: по какой схеме или системе он проводит сортировку. Все вопросы снялись, когда я узнал, что к медицине никакого отношения хозяин этой лавки фармсокровищ не имеет. Человек делает так, как умеет, и это работает. Честь и хвала Диме за то, что взялся за такой необходимый труд.

Но все эти пузырьки и ампулки с названиями – это же моя страсть, особенно торговые наименования. Бред современного мира: сто лет известный аспирин имеет более тысячи синонимов.

Вот и Дмитрий на каком-то общем уровне бытовых знаний разделял на группы препараты, но один и тот же препарат мог встречаться под несколькими наименованиями, и тогда у Димы они могли лежать совершенно в разных местах. Мы это обсудили с ним, я показал самые ходовые варианты наименований и объяснил, как отличить торговое наименование от международного непатентованного. Еще пару раз забежал к нему, попутно ответив на вопросы, куда положить те или иные коробочки, а потом много времени проводил с ним, раскладывая и разбирая лекарства. Дмитрий мне рассказывал про события осени 2022 года, а я пополнял его копилку фармацевтических знаний. К концу командировки я уже представлял, где и что лежит в этом царстве изобилия, а Дмитрий резко прокачал свой фармскилл – и логика его склада уже была интуитивно понятна впервые попавшему туда медику.

Вот такой замечательный человек, воин, настоящий патриот и великий труженик.

Мы знали, что у нас есть все, чтобы лечить людей и спасать жизни воинов, а благодаря Диме, его труду мы этим пользовались в полном объеме и в любую минуту.

Стоит страна на таких людях, что в трудную минуту приходят не по зову трубы, а по зову чуткого сердца. На таких людях, что могут из ПТУРа врагов остановить – и, когда надо, без слов возмущения перебирать непонятные, но драгоценные коробочки и ампулки. Плохо, что про таких «невидимок» мы столь мало знаем.

Новый год в Сватово

Первый Новый год на СВО я встречал в Сватово. Вавилонская смесь из ставших очень редкими штатных контрактников, большого количества разномастных добровольцев и подавляющего большинства «мобиков», еще не остывших от гражданской жизни и не перешедших на военные рельсы, накладывала соответствующий отпечаток. В ближнем тылу еще не было усталости, еще не осознался ужас происходящего и масштаб событий. А самое главное, мы еще даже не приблизились к пониманию того, насколько надолго мы все здесь. Странно это было – не покидало ощущение, что пока это все какая-то «Зарница» с пиротехническими и звуковыми эффектами, так сказать, «дополненная реальность».

Первое и внезапное отрезвление пришло, как плохой подарок, на католическое Рождество от хохлов. 25 декабря я отдыхал после обработки очередной волны раненых, как вдруг в комнату ворвался сосед с криком: «Ракетная опасность! В подвал – бегом!» Максимально быстро запрыгнул в берцы, накинул куртку, шапку, бронежилет, каску – и пулей в подвал.

Подвал тот заслуживает отдельного описания: больничка небольшая, позднесоветской постройки, и, видимо, тогда же последний раз приводили в порядок подвальное помещение. Пол подвала оказался то ли завален глиной и прочей землей, то ли реально просто состоял из нее – это уже не определить. В закутках, образованных из несущих стен, были оборудованы «типа палаты» для больных. Это сделали максимально просто: на пол брошены палеты, а на них сверху сколочены простые нары, укрытые матрасами. В подвале постоянно находились заболевшие, раненых не было, так как они все эвакуировались, а вот заболевшие по типу ОРЗ проходили лечение на месте. Жили в подвале для безопасности, потому что осенью 2022 года больницу уже пытались разнести – и тогда при ударе разгромили одно ее крыло «Хаймарсами», погиб врач. Делать в подвале было категорически нечего: сотовая связь не работает, книг нет. Из всех развлечений – кофе, курево и бесконечные разговоры. Дым от дешевых и крепких сигарет по плотности напоминал стену.

И вот набилось нас в тот подвал около пятидесяти человек. Места нет, душно, накурено. Я попал почти в самый конец подвала и напротив одного из таких закутков с больными. Стою весь в амуниции, ожидаю ракетного удара. А из полутемного помещения меня спрашивает уже видавший виды воин:

– Братан, а у тебя гранаты есть?

– А зачем мне гранаты? – спрашиваю.

– Ну как, вход один в подвал, ровно по центру – да еще и под центральной лестницей. Окон нет, второй выход завален прошлым прилетом. Складывать больничку как раз ударом по центру в лестницу станут. Выхода не будет, пожар, копоть, что делать собираешься? Долго и мучительно подыхать? А так гранату раз, за броник закинул – и быстро свободен.

И протягивает мне гранату.

Вот в тот момент для меня «Зарница» со спецэффектами и закончилась. Прямо в католическое Рождество и закончилась. Началась война.

Гранату ту я отказался брать, но быстро покинул подвал и ушел на улицу. Отошел подальше от больницы и стал ждать. Ночью ничего больше не произошло. Часа через два приехал командир сводной медроты и спустил всех собак на дневального, который по телефону принял и передал команду про угрозу ракетного обстрела. Командир долго кричал, что ракетный обстрел объявляют каждые два или три часа – и если, как испуганные зайцы, все будут носиться в подвал, то кто и когда будет работать? И в этом он был на 100 % прав. Либо сиди дома – и не нужна тебе эта война, но если уж попал, то делай то, что должен, а дальше будь что будет. Но приехать и прятаться… а что тогда делать пацанам на передовой? Нет уж, назвался груздем…

Тем временем Новый год надвигался. По Сватово ночами блуждал «блуждающий миномет» и периодически обстреливал тот или иной район, поэтому нам привозили помимо военных еще и раненых гражданских, а днем приближающийся праздник прорывался периодическими угощениями апельсинами и мандаринами от малознакомых или вовсе незнакомых людей в военной форме.

Сбоку от больницы был ларек, который давно уже перешел на военные рельсы и помимо продажи минимального количества необходимых товаров и обналичивания денег под 10 % еще и производил вкусное жаренное на огне мясо. Мясо и деньги были самым ходовым товаром. Денег в ближайшей прифронтовой зоне было взять просто негде – денежное довольствие приходило на карточки, а банкоматы за продвижением войск не поспевали. Сотовая связь была как исход гнездной алопеции: очень плохая и местами, которые надо было, бегая по территории, искать, причем эти места зависели от модели телефона, но мобильного интернета не было ни при каких условиях. Чтобы получить деньги, надо было дозвониться до близких, чтобы они перевели необходимую сумму на номер, который тебе продиктуют в магазине, потом вернуться в магазин, туда перезвонят и подтвердят перевод – и за минусом десяти процентов искомая сумма оказывалась в кармане. Дорого или нет? С точки зрения с дивана – грабеж средь бела дня, с точки зрения из сватовской грязи декабря 2022 года – ух ты, тут можно наликом разжиться!!!

И вот 30–31 декабря многочисленные военные закупались килограммами жареного мяса, килограммами наличных денег на целые подразделения, и вовсю шли попытки добыть один из самых ценных и запретных ресурсов на войне – крепкий алкоголь (главное было знать проверенного человека, который уже был в доверии у проверенных людей, которые меняли проверенные деньги на проверенные напитки. Нет такого знакомого – ты не настоящий военный). На нередкие прилеты по окраинам города и по промзоне никто уже не реагировал. Привыкли.

Ближе к полуночи откуда-то появились несколько ящиков очень плохих мандаринов. Но тогда это было явление, равное схождению с небес божественного фрукта. Символ Нового года, новогодний карго-культ.

Минут за десять до обращения президента принесли пленного хохла. Да не простого, а какого-то командира. Его надо было перевязать, привести, так сказать, в товарный вид. Это был первый увиденный мной пленный. Да и не только мной. Хотя еще год назад я бы, встретив этого мужика где-нибудь на дороге, на заправке или в магазине в Ростовской области, даже не обратил бы внимания, а теперь он резко перешел в категорию зверей диковинных и невиданных до этого. Его допрос совпал с новогодней речью президента, и было это наполнено очередным сюрреализмом: запах подгнивших апельсинов, речь президента и допрос раненого пленного в коридоре. И я в самой гуще этих событий… А потом мы дружно почти всей сводной медротой собрались в прачечной, накрыли скромный стол – и к нам пришли Дед Мороз и настоящая Снегурочка! Ну как настоящая… почти. Если не обращать внимание на то, что она прибыла из Махачкалы и имела бороду гуще, чем у Деда Мороза, то все было ок! В общем, было весело и как-то сглаживало суровую реальность.

А закончились эти новогодние события маленькой трагедией, к сожалению, типичной в мирное время – и совершенно не вписывающейся в рамки происходящих событий. Сразу после новогодних праздников ожидали большое наступление укровойск и еще одну попытку прорваться в Сватово. Среди нарочито небрежных или веселых речей сквозил холодок ожидания не очень хороших событий. А надо заметить, что Сватово в те дни находилось от линии фронта в нескольких километрах – и грядущие события могли носить очень резкий и внезапный характер. В разговорах работники больницы всегда просили: ребята, если вы соберетесь уходить – предупредите, мы тоже уедем, здесь мы оставаться не будем. Да и чего скрывать: и у нас на всякий случай вещи были сложены, мы лишний раз старались ничего не раскладывать.

Итак, ожидание очередного наступления висело в воздухе, как вдруг Верховный главнокомандующий 5 января объявляет рождественское перемирие. И уныние накрывает с новой силой, потому что фронт резко затихает. И у всех одинаковые мысли: вот сейчас вражина как раз сосредоточит войска – и 7-го с ночи в атаку… Настроение, прямо скажем, нерадужное. А ночью с 6 на 7 нваря за мной прибежал дневальный. Меня очень просили подойти в детское отделение больницы.

Неблагополучная семья из деревни под Сватово отмечала Новый год. Долго, уверенно встречала и отмечала. Но в семье в начале декабря родились две девочки-близняшки – и они своими неосознанными желаниями есть или в туалет очень мешали веселью. В какой-то момент родители решили, что девочкам не помешает прогулка на свежем воздухе, и выставили коляску на улицу. В отделении я застал персонал, пытающийся поставить венозный доступ одной из девочек и реанимировать вторую. Реанимировать, собственно, было бесполезно, ребенок замерз давно и насмерть. Температура тела была ниже всех мыслимых значений, и я сразу предложил попробовать спасти хотя бы малыша, подававшего надежды. Но вот незадача – я же ехал на войну. У меня не было с собой никаких расходников для оказания помощи детям. Нужен был как минимум центральный венозный катетер. А в больнице, где 90 % персонала уехало либо на ту, либо на эту сторону, но в любом случае далеко, найти быстро требуемое нереально. В итоге опытная медсестра отделения сумела поставить периферический катетер, рассчитали и начали инфузию теплого раствора, поставили назогастральный зонд и стали по каплям вводить подогретый до 37 градусов раствор. Укутали ребенка в согретые на обогревателе одеяла. И через некоторое время появилась моча, а потом и раздался сначала тихий писк, затем все громче, и через час ребенок начал плакать, появился сосательный рефлекс. Приготовили смесь и немного покормили. Через плохую связь дозвонились до детской республиканской больницы в Луганске, и наш педиатр стала собираться везти ребенка, а чтобы не терять времени, навстречу из Луганска поедет детская реанимационная бригада. Так и порешили.

Вышел я на улицу, настроение – хуже не бывает. С одной стороны, постоянные смерти вокруг, ставшие привычными, хотя бы как-то укладываются в обстановку – война! Но насмерть замерзшая едва родившаяся девочка. Беспомощное и невинное дитя, умершее по воле тех, кто должен был защищать и оберегать ее в этом безумии. Какое-то проклятое время…

…Утром я проснулся поздно. Стояла непривычная тишина. Спустился в приемник – и там была непривычная пустота и тишина. А время такое, что сейчас должно быть горячо. В полночь закончилось перемирие – и могло бы начаться наступление. Вышел на крыльцо – и на улице непривычная тишина. Нет, прямо не такая тишина, о которой вы могли подумать. Безусловно, где-то далеко были слышны выстрелы, но даже для среднестатистического прифронтового дня это выглядело очень тихо и далеко. И уж совсем не похоже на ожесточенные бои и наступление. Пока я стоял и пытался понять, что происходит, подъехал фельдшер одного из разведбатальонов на сверку по раненым и поделился новостями. Оказывается, хохлы не теряли время даром и во время перемирия активно собирались с силами. Но это же позволило нашей разведке точно определить район сосредоточения – и возможные пути выдвижения были взяты под наблюдение. А ночью в момент выдвижения колонны из места сосредоточения был нанесен удар высокоточным РСЗО, и вся колонна дружно отправилась к Бандере убеждать последнего, что ще не вмерла уркаина. Так и закончилось то наступление, не начавшись. В следующие дни стояла тишина, разумеется, по тем меркам, но раненых практически не было. А еще через два дня за нами приехала машина из нашего медбата. Наша дивизия выполнила свою работу и выходила с направления, а значит, и наша миссия подошла к концу.

После Сватово я купил большой пластиковый инструментальный ящик и собрал в него все, что может понадобиться для детской реанимации: интубационные трубки от 3-го размера до 6-го, детский мешок Амбу, центральные и периферические детские катетеры. И не зря собрал, уже дважды после Сватово приходилось им пользоваться. К сожалению, во взрослых играх страдают дети.

Орел

Вообще я уже писал, что СВО во многом показала для меня другую страну. Я бы это назвал «экскурсия в Россию». Мы, живущие в своей стране, совершенно не знаем ее. Точнее, начиная с долбаных 90-х годов нас стараются перессорить постоянно какие-то люди извне, пытаются искать исторические, забытые на самом деле факты и ссорить народы, которые давным-давно привыкли, сжились и породнились. Есть какие-то бытовые недоразумения, куда же без них, но фундаментально мы все давно близки, знакомы друг другу, настолько у нас всех есть общий менталитет, что это поражает. И очень интересно попадать в смешанные коллективы, самое бесценное – это шутки-прибаутки и взаимные подколки, добрые, незлобные, воспринимаемые с юмором и разряжающие обстановку. Вообще на СВО люди ценятся за профессиональные и человеческие качества, а уж какой ты национальности – не ошибусь, если скажу, что никому не интересно. Хотя вру, интересно – но просто чтобы найти земляка: как эхо, как частичку той, довоенной жизни, когда все было отлично и мирно.