Читать книгу Любовь. Путевые заметки (Протоиерей Павел Боянков) онлайн бесплатно на Bookz
Любовь. Путевые заметки
Любовь. Путевые заметки
Оценить:

4

Полная версия:

Любовь. Путевые заметки

Протоиерей Павел Боянков

Любовь. Путевые заметки


Протоиерей

Павел Боянков


Любовь

Путевые заметки


Поставь себе путевые знаки,

поставь себе столбы,

обрати сердце твое на дорогу…


Иер. 31:21


Издание второе, исправленное и дополненное


Минск



Аннотация


“Любовь. Путевые заметки” – книга лирической прозы и поэзии православного священника протоиерея Павла Боянкова, члена Союза писателей и Союза журналистов Беларуси, вышедшая первым изданием в 2013 году.

Ранее публиковавшиеся в журналах, ее отдельные фрагменты, собранные воедино, представляют собой своеобразную мозаику, лирический дневник, заметки о пройденном жизненном пути, первой любви и обретении веры, отражении вечных евангельских истин в современной повседневности. За истекшие десять лет книга заметно увеличилась в объеме.

Для широкого круга читателей.


Содержание


Аннотация……………………………………2

Содержание ..……………………………………. 3

Посвящение ………………………………………4

Осенний дневник …………………………….…..5

Из писем о любви ………………………………...7

Начало. Объяснение в любви ………………….10

Осень и память. Падать и вставать …………..12

Возвращение ……………………………………..16

Моим близким и дальним ……………………...18

Боль по дому ……………………………………..28

Сны ………………………………………………..31

Здесь на дискосе …………………………………33

Муж и жена в Новом Завете ……………………35

Как все начиналось ……………………………...41

«Посвящение к неизданной комедии» ………..49

Осенний проповедник …………….…………….57

Святарусь …………………………………….…..67

Воздаяние ……………………………………...…70

Покаянное Сретение: Иаков, Лия и Рахиль …74

Что такое любовь ………………………………..79

Царица Савская …………………………………80

Жизнь продолжается ……………………………84

Видящий и поющий …………………………….88

Прелюдия. Превосходнейшая песнь …………..94

Обращение к избранным псалмам …………….99

Царская молитва (царя Манассии) ………… 104

Товит и Товия: угодные благому Богу ……….107

«Не унывайте» …………………………………..109

«Не завидуйте» ……………………………….….113

«Не судите» ………………………………………116

«За все благодарите» ……………………………119


___________________*________________


Спроба рэцэньзii … …………………………….121


Посвящение


Дочь моя, здравствуй! Я начал это письмо в апреле 1990 г., тебе вот-вот исполнится шесть лет. Прочтешь ты его позднее.

Жизнь разлучила нас, когда тебе не было и полутора лет. Вышло так, что передо мною остро и прямо была поставлена проблема выбора: или Крест (как символ веры в Христа), или семья (ты и твоя мать). Нет нужды после стольких ушедших лет выяснять, а были ли вправе неверующие ни во что (?) люди ставить вопрос с такой категоричностью. Главное – в другом.

Для христианина несение Креста неотделимо от земной жизни, является ее настоящим олицетворением. Отвергнуть Крест для него равносильно совершению самоубийства. Возможно ли вообразить такое: если любишь жену и дочь, то иди и немедленно бросайся под поезд. Но это, с виду простое, разъяснение пришло ко мне по прошествии времени, а тогда мой ответ был скорее интуитивным. Результат не замедлил сказаться. Когда в одном человеке – верность Кресту, а в другом – неприязнь к Нему (пусть даже и невольная, до конца неосознанная), то им трудно ужиться друг с другом. Все последующие события были как бы вторичными, но от того никак не менее болезненными.

Да, это правда, что я оставил вас, но правда и то, что я не оставлял вас ни на один день. Именно поэтому я имею право сказать тебе то, что считаю особенно важным.

Ты должна любить свою мать, выносившую и родившую тебя, заботящуюся о тебе. Но между тем бойся стать самовлюбленной эгоисткой. Эгоизм подобен психическому заболеванию и разрушителен для человеческой души.

Так же бойся не реализовать себя. Сколько бы ни получил человек талантов от Бога, ни один не должен быть зарыт. А это просто невозможно без терпения, трудолюбия, усидчивости. Только в сочетании с такими качествами талант способен развиться и приумножиться. Если же человеку от рождения было дано и не слишком много, он терпеливым трудом достигнет многого. При этом никому не завидуй и не превозносись. У каждого своя жизнь и свой путь.

Живи судьбой своего народа и гордись, что принадлежишь от плоти и крови ему, великому во взлетах и падениях, ибо что может быть почетнее, как не распознание тайны того, кто подарил тебе жизнь. И как мою кровь от рождения, как жизнь и спасение – прими веру в Господа Иисуса Христа, распятого за всех нас.

Храни тебя Господь и Пречистая Матерь Его.

Твой отец.



Осенний дневник


Осень – странная, очень любимая мною пора. Именно такая, прозрачная, солнечная, как сегодня. Покров.

Осень не рифмуется ни со словом «память», ни словом «печаль». Только поэтому я пишу белые стихи, верлибры, ритмизированную прозу. Она – всегда сама по себе, уйдя далеко от летнего тепла, она, эта осень, не спешит к зимним холодам. Не спешу к ним и я, ведь моя жизнь тоже сродни осени, осени чаще дождливой, иногда солнечной, но всегда чуть печальной.

Догорай, мой герой, догорай мой бессонный, обожженный болезнью печали остывающих лет, тускло тлеющих дней. Попрощаюсь достойно, спокойно, но забуду едва ли молчаливый ответ заоконных огней.

В этой осени зашифрована, зарифмована боль, скрыта от глаз, почти невыразима. А ты, ты поймешь меня позже, когда все вокруг изменится, вот только мы уже ничего не сможем изменить.

Я растерял, растратил все слова, у меня их давно не хватает, ведь к тем, сказанным когда-то, ты отнеслась очень легко и равнодушно. Я ни в чем не смог убедить тебя и сегодня. И вот вместо слов – неясный мотив, тихая музыка.

Добрый мой, милый друг, я не могу тебя позвать и не зову. Судьба мне – и в слове «ждать», и с болью жду. Вот только к нашей встрече не готов. В ненастный этот вечер не стало слов.

Правда, нам было бы много проще посмотреть друг другу в глаза, посмотреть на портрет нашей дочери, и я взял бы тебя за руку. Все так. Все по-прежнему. Ты – далеко, молчишь подчеркнуто холодно и отчужденно. Я сказал тебе все. Когда дочь станет взрослее, она сама сможет прочесть то, что я напишу ей одной.

Там, на улице, холод и казнь, а на этой картине – улыбка. Там, в душе, обожженная боль, а на детском лице – улыбка. На часах истекает жизнь, словно чья-то пустая ошибка, потерявшая силу соль, обессилившая улитка…

Я – раб лампы. Словно джин из арабской сказки я бессонно ищу все новые и новые слова при ее свете.

Я еще надеюсь…

Старая книга, пожелтевшие страницы: «Редки подобные свидетели потому, что нет подвига более трудного, более болезненного, чем подвиг и борьба за любовь; потому, что нет свидетельства более страшного,

чем свидетельство о любви; и нет проповеди более вызывающей, чем проповедь любви».

Как волны накатываются на берег, как струи дождя опускаются на землю, как листва и ветви деревьев движутся мелодично. Слушай!

Где поднимается утреннее солнце, где влетают птицы, где встает человек и делает первый шаг. Смотри!

Я услышал. Вот звук, вот мелодия, вот голос. Пойдем. Это – не стихи, не музыка, не рисунок. Это – я и ты. Скажут: так не бывает. Пусть.

Ждал ли я этого, знал ли о своем счастье? Пойдем же вдвоем, я и ты. Время остановилось и ждет, дни мои и жизнь моя, все мы ждем твоего ответа. Я каждую секунду говорю себе «да», я прошу твое «нет», которое одно сильнее множества слов, я прошу, пойдем со мною.

Смеясь сквозь слезы, в странном мире проходит человек. За ним – его друзья, все близкие, все люди идут, смеясь и плача. И все кого-то ищут, там и здесь проходят мимо. Найдя и не найдя смеются, плачут. Живут. И думают, что знают все причины, будь то смех или слезы, правда или ложь.

Счастлив тот, кто вошел в мир с открытыми глазами. Пусть увидит и узнает любовь и нелюбовь, себя и других, небо и землю, начало и конец. Пусть испытает мир и испытывает себя. Пусть определит место сокровищу своему.



Из писем о любви


Но имею против тебя то,

что ты оставил

первую любовь твою.

(Откр. 2:4)


В старых тетрадях спрятано слово «люблю». Бесконечно далекие годы, живая сказка юности.

Я прикасаюсь к ней и звучит неповторимое.

«…Одиночество – худшее из зол. Но, оказывается, есть и более подлые вещи: чувство бессилия и ненужности.

Я хочу видеть ее счастливой, а сам не знаю, чем помочь, хотя, я уверен в этом, она слишком часто чувствует себя одинокой. Это и есть бессилие. Я хочу быть нужным ей и сам убеждаюсь в этом.

Я даже говорить с ней ни о чем не хочу, потому что знаю, как ей это будет неприятно.

Могу себе представить, что произойдет, когда человек, который тебе полностью безразличен, пытается нечто тебе доказать, начинает претендовать на что-то.

И все-таки любить ее я не перестану, этого отдавать никому не собираюсь. Если это отдать, забыть, то пустота будет ужасная. Было слишком много хорошего, чтобы забыть.

Вспоминаю октябрь 1972 года, когда в первый раз пошел с ней в кино, как ждал ее на проспекте, курил от волнения, и как она вышла из троллейбуса.

И еще на Минском море, классе 8-м, ночью в лодке, в темноте – ее лицо. И на выпускном, когда шел с ней рядом. И еще много хорошего.

И это лето и осень, когда снова встретил ее. Вот и получается, что все связано только с ней…»

«…Никогда и никому не писал до востребования, поэтому не знаю, доходят эти письма до адресата или без движения лежат в темных подвалах Новополоцкого почтамта. Выбираю идеальный вариант: ты не получаешь их или рвешь, не читая.

Поэтому начинаю смело!

Здравствуй, милая, желанная и родная!

Прошла всего неделя со дня твоего отъезда, но я уже соскучился без тебя ужасно. Сегодня заходил к вам и узнал твой адрес. Схватился за него как за соломинку, прибежал домой и сел писать письмо.

В начале - о самом главном. Ты в свое время спросила, что я о тебе знаю. А я сказал, что не хочу ничего знать. Дурость – и только, просто я не знал тогда, что ответить. За этот год я узнал тебя гораздо лучше, так мне кажется.

Ты – очень добрый человек. Выносить меня в больших дозах еще мало кому удавалось, а ты ни разу толком и не разозлилась на меня. Я даже анекдоты тебе рассказывал в корыстных целях. Мне очень нравится, как ты смеешься. Меняется лицо, смеются глаза, вздрагивают плечи.

А все потому, что я люблю тебя. Ты, конечно, ответишь так: «Здесь – всего одна сложность. Я ведь тебя не люблю». Ну что же теперь поделать, если так случилось. И можно ли разлюбить девушку только за то, что она не любит тебя? Для меня это очень важно. И надежда у меня останется всегда. Если человек во что-то очень сильно поверил, то это обязательно сбудется.

Вот и все! Прощаться не буду. Свалял дурака – уже попрощался однажды…»

«Лучше бы ты не говорила, что прочтешь мое первое письмо с вниманием. Мне сразу захотелось написать еще одно. В нашей с тобой истории писем фактически еще не было, и я хочу заполнить пробел. По-моему, отсутствие писем здорово обедняют отношения влюбленных. Влюбленный – это я.

Я живу в придуманном мире. У нас с тобой все хорошо. Мы были предназначены друг для друга. Дочь будет похожа на тебя.

Весь этот мир – сплошная тайна. Я не пускаю в него сомневающихся.

Напиши хотя бы пару слов. Даже без предлогов, как на телеграфе. Можешь даже так: «Жива. Здорова. Не надейся…»

«Госпожа моя, предостойнейшая и прекраснейшая!

Преисполненный нежнейших чувств, в сей радостный праздник я обращаюсь к Вашему высокодрагому имени с сим скромным поздравительным комплиментом.

Пребываю в надежде, что Вам не неприятно будет, егда я письменно объявлю, како меня увеселил дорогой день рождения Вашего, и притом должнейшее мое поздравление в сих малых строках представлю.

Бог да подаст, дабы Вы еще многократно такового достопамятного дня при всегда умножающемся счастии и здравии дожити сподобились и, егда оный паки случится, чтобы мне того дни Вас, по Вашей изрядной любезности, видети.

Ныне же я дерзаю Вас, мою госпожу, молить, дабы слова мои Вы склонным сердцем восприняли и приязни своей меня не лишили. Я же при всех случаях жизни моей буду являть вам единую любовь и преданность.

При сем остаюсь Ваш, моей госпожи, послушный слуга. В Минске, лета Господня 1982, октября 31 дня».

Самую отчаянную невозможность писать письма можно преобразить в самое главное письмо – письмо о любви.

В этих письмах – моя любовь. Невостребованная вчера, сегодня, и здесь она вернулась на бумагу. И теперь я – не более чем соавтор этой любви, которая отныне существует как бы сама по себе. И стучится в другие души.

Так из небытия исходит слово…


Начало. Объяснение в любви


Моя любовь и ты – одно целое. Ты открываешь мне глаза, уши, сердце, мозг. Я вижу, слышу, бьюсь, размышляю. Начало – в тебе. Ты горда, хватит ли ласки, нежности, чтобы вернуть тебе хотя бы часть долга. Я должен тебе с того самого момента, когда узнал, что ты есть. Любя тебя, люблю других людей. Дорожу именем твоим и лицом твоим. Храню недоступность твою и грусть глаз твоих. Молюсь за боль твою, за сомнения твои. Пусть пересохнут губы и выступит пот на лбу. Судорогой и болью, с криком и скрежетом пусть выйдет из меня зло, пусть очистится душа моя, чтобы имя твое засияло в ней звездой. Пусть не рухнут стены дома твоего, когда нахлынут волны и подуют ветры, и не исказится улыбка твоя. Пусть цветы зацветут в этой улыбке. Ведь должен кто-то любить, тогда почему не я?


Прозрачность! Воздушной лаской

Ты спишь на челе Джиоконды.

Прозрачность! Божественной лаской

Ты реешь в улыбке Джоконды…

(из стихов В.Иванова)


Можно ли коснуться этого нечистыми руками? Нельзя и невозможно.

Все всегда чего-то ждут. Ум мой ждет и сердце считает дни. Я жду тебя, слышишь? Приди и протяни мне руку, у тебя такие узкие и легкие ладони.

В шуме улиц, в голосах и песнях, в порывах ветра и шелесте листьев, в стуке дождевых капель и звоне льда, приходи. Днем и ночью, в тепло и холод, к жаждущим и угасающим, приходи. Встань над миром, встань над землей, рядом с людьми встань.

Пусть смотрят на лицо твое, пусть смотрят в глаза твои, пусть радость переполнит их.

Я жду тебя. Среди бездушности и безнадежности я открою тайну – истину. Среди суеты и суматохи я найду покой. Среди глупого бормотания, циничного шепота и надсадных воплей я услышу твой голос. Пройдут дни, месяцы, годы, но я дождусь и встречу тебя. И тогда я не смогу заблудиться в этой немыслимой чаще, в этой свалке мелочей, ведь в моей руке будет узкая ладонь, ведь будет гореть свет в доме над дорогой и залает пес у твоего крыльца.

В солнечной метели золотых лип и кленов я увидел твое лицо. В уголках губ твоих звучит ясная и чистая улыбка, играют солнечные зайчики. Глубокие, ласковые глаза смотрят в меня. Ты пришла, и я счастлив. Смеюсь вместе с тобой. Вижу великое и чудесное – твое смеющееся лицо. Я дождался, я люблю, я счастлив.

Ты пришла ко мне, и я освобождаю самое почетное место в душе моей.

Весь хлам, все пакости, эгоизм, глупость, злость, жадность – вон, прочь, в сторону. Нежность, покой и радость – все это ты принесла с собой. И все же скольких слов я еще не понял, знаю только, что горько мне, когда ты оставляешь меня. Ну, пойдем со мной, пожалуйста. Даже если тебе тяжело со мной иногда. Потерпи немного, все будет хорошо.

Сейчас ты, наверное, сидишь дома. Дождь за окном. Улыбнись своим мыслям. На несколько секунд забудь о том, где ты находишься. Вот ты идешь по широкому, полному цветов лугу. Ты выбираешь самые красивые и душистые цветы, ты сплетаешь и примеряешь венки. Тебе радостно и тепло. Пусть посмотрят на тебя непонимающе и спросят, что это с тобой. Улыбнись еще раз и ответь односложно: «Все в порядке». Я весь напряжен, и каждая моя клетка желает тебе счастья.

Идем дальше, прошу тебя. Вот твой дом, твой сад, пес лает. Слушай сказку про то, как я любил тебя. Это правда совершеннейшая.


Вижу наше утро. За просыпающимися ресницами откроются твои глаза. Осторожно трону золотистые пряди. Ты уже не спишь, ты только хитришь, за полузакрытыми глазами, но губы выдают тебя улыбкой. Открой же глаза, чтобы мне посмотреть в них, долго-долго смотреть в твои глаза, искать и находить, спрашивать и отвечать, угадывать и творить сказочное там, в глубине. Будем всегда неразлучны, перед всем миром и людьми станем едины, как заповедано нам, станем достойными нашего будущего, наших с тобой детей.

Слова мои так бессвязны, я повторяю их свои и чужие. Наша дорога, наша страна, наш мир – это любовь. Любовь – ответ на все вопросы. Любовь вечна и вечен любящий. Любовь всегда и путь, и тайна.

Вот они пошли, я и она. Слышишь, будто чей-то голос повторяет: «Так было, так было?..» Он правду говорит: так уже было много раз. И еще: когда говорят, что разбивают к счастью, – это неправда. К счастью только соединяют. Дай мне руку, пожалуйста.

Ясной и безветренной ночью земля становится ближе к небу. Они как будто придвигаются друг к другу. Горит костер, и искры его летят прямо вверх, к звездам, словно хотят встретиться с ними. Пусть одни слишком малы, пусть короток их путь, пусть другие огромны и недоступны. Гаснут искры, загораются звезды.


Осень и память. Падать и вставать


«Я люблю, я люблю». Как легко произносить эти слова, как легко бросить их, когда они такие маленькие и неживые. Как легко позвать людей в дорогу.

Вот они пошли, я и она. Но я все это только придумал, и когда-нибудь боль собственной ненужности исчезнет во мне. Все уйдет, и воздух вокруг станет прозрачным, светлым, холодным. Осень. Теперь я вижу твое лицо, только закрыв глаза.

Побледнеет небо. Осень придет и осыплется мне под ноги желтыми листьями. Нахмурится тучами. Дни станут коротки, на базарах подорожают цветы.

«Благостно господство Любви, ибо оно отклоняет стремление верных ей от всего дурного.

… Нет, не благостно господство Любви, ибо чем более доверия ей оказывает верный ей, тем более тягостные и горькие мгновения вынужден он испытать…»

(Данте. Новая жизнь).

И вновь подует осенний ветер и бросит мне в лицо последний октябрьский день – мой грустный праздник. Буду ходить по листьям, покупать цветы, буду праздновать осень, не свою и не чью-то – осень октября. И поставлю цветы за окно, чтобы за окном встали годы. И они пройдут передо мною, такие похожие и разные, и снова увижу улыбку твою. И не будет горечи во мне, но будет память, будет осень.


Паденье золотистого листа,

Дом, что поднялся над дорогой.

Звон колокольчика.


Открылось небо.

В неярком нежном солнце

Октябрь столкнулся с ноябрем.


В руке цветы,

Смущенная улыбка и надежда:

Созвездия не жалят человека.


Глядя в темные ночи, глядя в звездные ночи, улыбаясь по-детски, вспоминаю. Деревья и травы наклонились к лицу и шепчут про осень, про осень, которую жду, не дождусь.

Потеря или рана, досада или боль? Неповторимость эта светлая будет со мною долгие дни и годы. Время не смоет своими дождями ни лица, ни песни, ни все горько-сладкие слова. И грустные мотивы сами собой возникнут, и вместе с дождями протянутся к земле звуки скрипок. И шумно задвигаются кроны деревьев, теряя листья, зазвучит музыка памяти моей. Я помню о тебе, это звучит музыка, я слышу твой голос, он тих и спокоен, это падают листья.

В круге света, в круге тепла мне лицо твое знакомо. И закружился, и взвился грустный вальс, взметнулись золотистые листья. И узкие ладони твои призвали последний свет и последнее осеннее тепло. И золотистые пряди упали на лоб твой. Грусть ли это, нежность ли в твоих глазах?

Но стареет мир мой, умирают дни, опадают и становятся хрупкими листья. Только зачем так легки мои вздохи и сухи глаза, будто не жалею ни о чем?

Старая книга, пожелтевшие страницы: «…Как дым на воздухе расходится, как цвет травы скоро опадает и увядает, как конь скоро пробегает, как вода быстро протекает, и как туман поднимается с поверхности земли, и как роса утренняя исчезает, или как птица пролетает – так минует жизнь века сего; или как ветер проходит, так мимо ходит и проходит время и кончаются дни жизни нашей».

И правда, словно ветер листает страницы многих книг, так говорят со мною ушедшие люди.

Проходят дни и годы. Прозрачные дожди, осенние закаты. В дождях, закатах лежит моя дорога.

И уже не будет дома твоего, но будут деревья вокруг и дорожка поднимется вверх и окончится травой, и не будет ни деревьев, ни травы, ни дорожки, но будет место, где все это было. И не станет никого, но будет память, будет осень, в которую никто не поверит, как в мою любовь.

Нужно хотя бы один раз увидеть невыразимую прозрачность глаз человека, удивительную теплоту духа, скрытую в них. Тогда примешь человека, ощутишь кровное родство с ним и узнаешь, какое сокровище скрыто в нем. Но огромно наше ожесточение, проходит счастливая минута человеческой родной теплоты, и потом долго глядим в дождливые окна сухими глазами.

Что же нас зовет из прошлого? Исчезнувшее звать не может. Твоя память – это дни и дела твои, это люди, которых ты оставил, но которые никогда не оставят тебя. Сознавать свою высоту и свой ужас, сознавать это все в себе и в неясных, но глубоко знакомых звуках, живых и неведомых токах, что пронзают тебя, видеть много раз все, что потерял.

Мы – изгнанники, мы изгнаны, и вот мы стремимся, нам очень нужно снова вернуться туда, откуда мы. Всегда и во всем неполнота, ущербность, можно ли жить этой неполнотой?

Чего же мы не осознаем, что же мы потеряли в своей вековой окаменелости? Родину, отца? Что же мы утратили, чего нам так не хватает для жизни, ведь мы умираем? Что же нас зовет, если мы смертны, а кроме нас нет никого?

Так проходят дни и годы, и человек силится вместить в себя весь мир, все любимые лица. Что свяжете на земле, то будет связано и там. И ответ на все вопросы – та тонкая нить, что соединяет нас в наши лучшие минуты со всем миром. Любовь ли это? Причастность к чему-то до боли родному. Что говорит нам, что конец – еще не конец?

Как долог путь и много еще неясных слов. В нашем смутном мире, где все не на своем месте, где все уже исказилось до предела, нам трудно сделать даже самый простой выбор: между любовью и ненавистью, между жизнью и смертью, вечностью и временем.

Какие странные, пугающие глубиной слова? То, чему я не могу найти объяснение, - выше меня. Я могу преклониться перед ним или попытаться сбросить его себе под ноги. Но если это – моя суть и мой смысл в этом мире? Тогда, ниспровергая, я лишаю себя смысла и источника жизни. Тогда конец предрешен.

Целый мир в нас. В нем живут люди, желтеют листья и земля скоро покроется снегом. Внутри человека – его смысл и его сила. Бесполезно спорить о внешних сторонах жизни, они – только неизбежные следствия внутренних трещин, ибо внутри человека – его бессмысленность и бессилие.

Я хочу вместить, но не вмещаю. «Невозможность вместить образ происходит от внутреннего неподобия образу» (слова Николая Кузанского).


Как же легко человеку обмануть себя! И как снова найти утраченное, когда мы слепы? И кто будет помнить о нас, когда мы забыли отцов своих, а дети наши не знают нас?

Велико наше наследие, но бездумно расточаем его. Наша любовь смертна и жизнь наша смертна. Мы слепы и не видим вины своей. Сколько зла творим мы и этим злом убиваем себя и других, и где мера этому злу?

Вот предательства, вот смерть и разрушение, вот звериное клеймо, но кто осудит нас, если так было всегда и таков путь человека? Что есть чьи-то слезы и кровь, если я не в ответе за брата моего? И чего стоит чужая жизнь, когда моя от рождения предана смерти? Добро и зло, любовь и ненависть – вот так все на свете через тление обращается в небытие. И кто станет судить нас, когда судьи наши тленны? Мы творим зло – страшен смысл слов.

bannerbanner