История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 10

История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477

Том 10

Проспер де Барант

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов

© Проспер де Барант, 2026

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0071-1363-2 (т. 10)

ISBN 978-5-0069-9593-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ИСТОРИЯ ГЕРЦОГОВ БУРГУНДСКИХ ИЗ ДОМА ВАЛУА — 1364—1477

Том десятый. — Карл Смелый

Предисловие

Десятый том «Истории герцогов Бургундских из дома Валуа» посвящён одному из самых драматических и переломных периодов в судьбе герцога Карла Смелого (Шарля ле Темерера) — с 1472 по начало 1476 года. Этот отрезок времени становится роковым рубежом, за которым блестящее, но уже внутренне надломленное могущество Бургундского дома начинает стремительно клониться к своей трагической развязке.

В центре повествования тома находится постепенное, но неотвратимое крушение политических и военных замыслов герцога, его ослепление гордыней и неспособность соразмерять свои силы с реальностью. Одновременно автор показывает, как король Франции Людовик XI, уступая противнику в открытой военной мощи, но превосходя его в хитрости, выдержке и умении пользоваться чужими ошибками, шаг за шагом превращает безумные предприятия Карла в орудие его же погибели.

Том открывается сценой небывалого, но непрочного торжества герцога Бургундского. В момент смерти герцога Гиенского, брата французского короля, Карл находится в Аррасе во главе великолепной армии, готовой вторгнуться во Францию. Его союзниками выступают английский король Эдуард IV, герцог Бретонский и значительная часть французской знати. Кажется, ещё один шаг — и королевство Людовика XI будет сокрушено. Однако смерть герцога Гиенского разрушает эти расчёты, и в ярости Карл начинает опустошительную войну. Кульминацией её становится знаменитая осада Бове, где горожане, воодушевляемые религиозным рвением и поддержанные королевскими войсками, наносят бургундцам унизительное поражение. Именно здесь, после жестокой резни в Неле, за герцогом окончательно закрепляется прозвание «Грозного» (le Téméraire). Эта неудача, с одной стороны, показывает неспособность Карла трезво оценивать обстановку, а с другой — обнаруживает глубокую ненависть, которую его жестокость и налоговый гнёт вызывают у подданных.

Далее автор подробно разбирает дипломатическую борьбу, в которой Людовик XI методично лишает Карла союзников. Король, не пренебрегая ничем — от подкупов до брачных комбинаций, — отрывает от герцога Бретань, Арагон и, что особенно важно, Швейцарские лиги. Повествование тома подробно освещает сложные переговоры, тайные сношения и открытые измены, показывая, как политическая изоляция Карла становится прямым следствием его высокомерия и неверности данному слову.

Одной из центральных сюжетных линий тома является вмешательство герцога в дела Германской империи. Завоевание Гелдерна и неудачная попытка получить королевскую корону во время пышной, но завершившейся унижением встречи с императором Фридрихом III в Трире, показаны автором как важнейший поворотный пункт. Именно здесь честолюбие Карла впервые сталкивается с непреодолимой стеной имперских интересов, а его пышность лишь возбуждает зависть и вражду. Немалую роль в нарастающей катастрофе играет и жестокий наместник герцога в Верхнем Эльзасе, Петер фон Хагенбах, чья тирания сплачивает против Бургундии разнородные силы — от швейцарских крестьян до имперских князей. Его показательный суд и казнь в Брейзахе становятся сигналом к общему восстанию и началом прямого военного конфликта со Швейцарией.

Особое место в томе занимает история затяжной и гибельной осады Нойса. Предпринятая по соображениям престижа и мести, она на целых одиннадцать месяцев лишает Карла свободы действий, истощает его казну и армию и, что самое главное, позволяет Людовику XI безнаказанно опустошать его владения и сколачивать против него коалиции. Эта осада наглядно демонстрирует авторскую мысль о том, что сам Карл, а не внешние обстоятельства, является главным виновником своих бед.

Параллельно де Барант подробно описывает беспощадное подавление внутренних врагов Людовиком XI. Гибель графа Арманьяка, изменнически убитого после сдачи Лектура, смерть его жены, процесс и казнь герцога Алансонского, отстранение и унижение старого короля Рене, а также суровые расправы с жителями Буржа — всё это создаёт образ короля, который не останавливается ни перед чем ради укрепления своей власти. Кульминацией этого ряда становится предательство и казнь коннетабля Сен-Поля. Де Барант с осуждением показывает, как Карл Смелый, нарушив все рыцарские обязательства, выдаёт королю своего старого союзника и друга в обмен на территориальные уступки. Эта измена становится нравственным падением герцога, от которого он уже не может оправиться.

Завершающая часть тома посвящена высадке английской армии во Францию и заключению Пиквиньиского мира. Автор подчёркивает, что этот мир стал возможен не столько из-за силы Людовика XI, сколько из-за неспособности Карла выполнить данные англичанам обещания. Предоставленные самим себе, английские лорды и сам Эдуард IV, разочарованные в бургундском союзнике, предпочитают принять французское золото и удалиться. Для Карла это не просто военная неудача, а крушение всей его многолетней политики, направленной на возобновление англо-бургундского союза против Франции.

Однако, потерпев неудачу на западе, герцог с ещё большим ожесточением обращается на восток — против Лотарингии и Швейцарии. Завоевание Лотарингии, взятие Нанси, пышное вступление в столицу нового владения кажутся последним торжеством. Но уже в этом торжестве зреет катастрофа. Де Барант подробно описывает, как оскорбления, наносимые швейцарцам и их союзникам, выводят из терпения самые воинственные общины Европы. Объявление войны, стремительное вторжение швейцарцев в земли графа Ромона и Савойю, паника и разорение бургундских пограничных земель, — всё это звучит в повествовании предвестием будущих великих поражений при Грансоне и Мора.

Таким образом, десятый том — это рассказ не только о войнах и переговорах, но и о нравственном состоянии власти. Автор постоянно сопоставляет двух государей: Людовика XI — осторожного, двуличного, но умеющего подчинять страсти расчёту, и Карла Смелого — гордого, отважного, но ослеплённого собственным могуществом. Победа остаётся не за тем, кто сильнее в бою, а за тем, кто лучше понимает людей и обстоятельства. Поэтому, несмотря на отдельные военные успехи Карла, всё повествование проникнуто ощущением неотвратимой развязки.

Том завершается на пороге последнего акта трагедии: герцог, уверенный в лёгкой победе над «горными мужиками», собирает армию, чтобы двинуться против Швейцарии. Его ослепление достигло предела, и читатель, вместе с автором, уже предчувствует, что впереди не слава, а гибель.

Книга четвёртая

Герцог вступает во Францию. — Осада Бове. — Опустошения в Нормандии. — Перемирия. — Завоевание Гелдерна. — Свидание герцога с императором. — Конец графа Арманьяка. — Война в Руссильоне. — Поездка герцога в Эльзас и Бургундию. — Союз короля со швейцарцами.

В то самое время, когда брат короля умирал, герцог Бургундский находился в Аррасе, и никогда ещё дела его не казались столь процветающими. Он собрал великолепную армию: она была готова вторгнуться в королевство. Все принцы Франции признавали его вождём лиги, которая должна была наконец сокрушить короля. Герцог Никола Калабрийский, с тайного согласия своего деда короля Рене, именно в этот момент прибыл к нему, чтобы заключить союзный договор и просить руки его дочери; тем самым он разрывал обязательства, взятые перед королём, и даже взаимное обещание брака, которым обменялся с госпожой Анной Французской. Король Англии был расположен прислать ему мощную помощь. Наконец, сам король Людовик, устрашённый столь грозными приготовлениями, уже несколько месяцев просил мира и предлагал унизительные условия. Не обнажая меча, герцог Карл мог вернуть города на Сомме и всё, что было у него отнято. Он не пожелал отвергнуть столь великие преимущества и наконец согласился подписать этот договор. Однако, по своему обыкновению соединяя притворство с силой, он надеялся, что мир, если и приостановит ненадолго его великие замыслы, то вскоре сделает их успех более лёгким. Сеньор де Кенже, отправленный принять клятву короля, должен был затем поехать к герцогу Бретонскому и, согласно обещаниям, данным при подписании договора, объявить ему, что герцог Бургундский отказывается от союза с ним. Но при этом после находился простой конюшенный гонец, везший тайные письма, которые должны были быть вручены ему лишь в Нанте — настолько герцог опасался, что сеньор де Кенже поддастся на уговоры короля и выдаст его тайну[1].

В этих письмах говорилось, что герцог Бретонский не должен удивляться миру; что союзы от этого нисколько не прекращают своего действия; что герцог Бургундский прежде всего хотел вернуть Амьен и города на Сомме; что теперь он отправит к королю новое посольство, дабы потребовать от него исполнения договоров Конфлана и Перонны по отношению ко всем принцам; что, дабы лучше к тому принудить, герцог откажется даже от мщения коннетаблю и графу Неверскому, которых король ему выдал; и наконец, что если эти условия не будут приняты, он немедленно вступит в королевство со своей армией.

В то время как герцог Бургундский поздравлял себя со своей ловкостью и гордо наслаждался выгодным положением, он вдруг увидел вернувшегося сеньора де Кенже с известием о смерти герцога Гиенского, которого во Фландрии и Бретани вовсе не считали опасно больным. Он узнал, что, как только король удостоверился в этой смерти, о договоре больше не было и речи. «Когда дичь поймана, нечего больше приносить клятвы», — сказал король насмешливо, нисколько не заботясь в первом порыве радости о том, чтобы щадить своего могущественного противника.

Ярость герцога Бургундского была невыразима: его перехитрили, и все его замыслы, казалось, рушились в самом основании. Перемирие, которое последовательно продлевалось, истекало лишь 15 июня. Он не стал ждать этого срока, немедленно перешёл Сомму и вступил в королевство, поклявшись всё предать огню и мечу. Прежде всего он явился перед Нелем; город защищали пятьсот вольных стрелков из той же местности под началом капитана, известного под именем Маленький Пикардец. Они храбро оборонялись; не желая сначала и слышать ни о каких предложениях, они обстреляли герольда, явившегося с требованием сдачи, и убили его[2].

Однако гарнизон вовсе не был в состоянии обороняться, а жители не хотели подвергаться риску штурма. Уже на следующий день гарнизон и госпожа де Нель попросили вступить в переговоры с бастардом Бургундским, командовавшим осаждавшими. Вольным стрелкам была дарована жизнь, и, согласно условиям, они начали складывать оружие. Но поскольку всё происходило в большом беспорядке: с одной стороны, жители открывали ворота, с другой — несколько стрелков, не желавших сдаваться, убили ещё двух бургундцев, — всякая капитуляция была нарушена. Бастард Бургундский велел укрыть в безопасном месте госпожу де Нель и её слуг; осаждавшие ворвались в город; тогда началась ужаснейшая резня. Прибыл герцог, и всё стало ещё более жестоким. Капитан был вздёрнут на виселицу; вольным стрелкам отрубили кисти рук; жителей перебили; не щадили ни женщин, ни детей; дома подожгли; церковь была полна несчастных, искавших там убежища от ярости бургундцев, но и её не пощадили. Всех, кто там укрылся, перерезали. «Таковы плоды древа войны», — говорил герцог в гневе, делая вид, что мстит за смерть герцога Гиенского. Когда он въехал верхом в церковь и увидел её покрытой трупами, лежавшими в луже крови глубиной в полфута, он перекрестился и не удержался от слов: «Со мной добрые мясники, и вот прекрасное зрелище!» С этого дня герцог получил прозвище Карла Грозного.

Из Неля он двинулся к Руа. В городе стоял гарнизон из тысячи четырёхсот вольных стрелков и двухсот копий арьербана под началом сеньоров де Муи и де Баланьи, губернатора Бове. Они были полны решимости обороняться. Крепость была сильна и хорошо снабжена; но вольные стрелки, устрашённые тем, что произошло в Неле, отказались сражаться и, спустившись со стен, явились сдаваться бургундцам. Дворяне были вынуждены просить об условиях. Им сохранили жизнь, и они вышли безоружными, в одних камзолах, с палками в руках.

До сих пор герцог, гонимый жаждой мести, начал войну и нарушил перемирие, не объясняя причин и не посылая никакого вызова. Но вскоре он обнародовал манифест против короля. В нём говорилось о клятвах, которые король нарушил, о незаконных предприятиях, затеянных им против всех принцев королевства, о внезапном нападении, которым он захватил города на Сомме, о ложных обещаниях, данных его послами, и о заключённом ими договоре, который он отказался утвердить. Он напоминал о заговорах против собственной жизни, составленных по наущению короля бастардом Бодуэном и сеньором д’Арсоном. Наконец, он переходил к смерти герцога Гиенского, которая, как уверял и удостоверял герцог Бретонский, «была, — говорил он, — причинена ядами, чародейством, колдовством и дьявольскими заклинаниями, в чём брат Журдан Фавр, именуемый Версуа, и Анри де Ларош на суде признались и покаялись в Бордо пред архиепископом сего места, братом Роланом дю Круазиком, инквизитором веры, мэтром Николя д’Анти, бакалавром богословия, мэтром Жаном де Био, советником суда великих дней в Бордо, Пьером де Морвилье, хранителем печати герцога Гиенского, Луи Блуэ и Роже Лефевром, его докладчиками прошений, Жаном де Шассенем, председателем великих дней, и многими другими. Упомянутые Фавр и Ларош показали, что совершили это гнусное преступление по приказу короля, который дал им и обещал великие дары, поместья, должности и бенефиции, дабы совершить это отвратительное братоубийство над своим братом, виновным лишь в добродетелях, которые возбудили зависть названного короля и привели его к самой жалостной смерти, какая только памятна в этом королевстве. И названные брат Журдан Фавр и Анри де Ларош вновь признались и покаялись в городе Нанте, упорствуя в своих прежних показаниях, что они отравили и околдовали герцога Гиенского по наущению и приказу короля таким образом, что последовала смерть; каковая смерть не может и не должна быть нами терпима и сносима; напротив, мы обязаны, как и все принцы и благородные люди, отомстить за неё и преследовать всех, кто был её причиной, и тех, кто пожелал бы им благоприятствовать, поддерживать и защищать их. Посему, приняв всё это во внимание, учитывая добрую и справедливую волю нашего брата Бретонского, который любил, чтил и почитал, как и надлежало, названного герцога Гиенского, и который, как и многие другие, с благородным и честным мужеством просил нас взяться за оружие, мы объявили и объявляем настоящим, что сверх прочих наших справедливых и разумных предприятий и тяжб мы принимаем и примем дело о смерти названного герцога Гиенского, дабы свершить над нею столь великое отмщение, сколько будет угодно Богу, как против короля, так и против всех, кто пожелал бы каким бы то ни было образом поддерживать его или благоприятствовать ему в его жестокости».

Эти письма были разосланы во все города[3] и владения герцога Бургундского, а также в несколько добрых городов Франции; но они никого не взволновали[4] и не прибавили ему ни одного сторонника — ни ему, ни делу принцев. Прошло то время, когда народы принимали сторону распрей великих сеньоров; помнили, что от этого жестоко страдали, не извлекая никакой выгоды; каждый видел, что речь идёт вовсе не об общем благе. Вольности и привилегии городов были утрачены; Генеральные штаты королевства больше не созывались; и вопреки праву и обычаю вводились новые и чрезмерные налоги без их согласия. Учреждение ордонансных рот было весьма благотворно, дав лучшую дисциплину воинам; но власть государей от этого стала гораздо больше[5]. Им лучше повиновались капитаны, получавшие или надеявшиеся получить от них всё своё достояние, нежели сеньоры, за которыми следовали их вассалы и люди, связанные с их судьбой. К тому же эти столь хорошо вооружённые роты, обозы артиллерии, ставшие значительнее, чем прежде, деньги, необходимые для обогащения и сохранения верности этих капитанов и всякого рода слуг, армии, которые настолько умножились, — всё это новое положение вещей сделало неизбежной сумму расходов, дотоле неведомую. Государи уже не могли, как во времена герцога Иоанна, поднимать народ, обещая отменить эд и габель.

Поэтому жители городов и деревень оставались равнодушны к той ненависти, которую герцог Бургундский старался разжечь против короля. Не то чтобы его любили — далеко не так; вельможи, быть может, боялись его больше, но народ ненавидел ещё сильнее[6] из-за ужасного бремени налогов, которое он установил. Какую надежду, впрочем, можно было возлагать на герцога Бургундского, о котором знали, что он ещё более жесток, ещё более тираничен, к тому же лишён всякого благоразумия и рассудка, и который явился с огнём и мечом, чтобы всё опустошить в королевстве? Каждый город только и помышлял о том, чтобы радоваться, если он был далеко от военных опустошений, или как можно лучше защититься от них, если по несчастью был им подвержен; в остальном же принцам предоставляли взаимно приписывать друг другу самые гнусные преступления и жить без всякой заботы о своей чести или о своих народах, без всякого страха Божия.

Герцог решил перенести войну в Нормандию; путь его лежал через Бове. В его намерения не входило осаждать город[7]; однако авангард, которым командовал Филипп де Кревкёр, сеньор д’Эскерд, явился перед предместьем на дороге, идущей от Сен-Кантена. Город был безо всякого гарнизона; несколько дворян из арьербана вошли туда с сеньором де Баланьи после капитуляции в Руа. Жители не слишком доверяли своему губернатору, вернувшемуся к ним беглецом; но, зная о жестокостях, которые повсюду творили бургундцы, они с удивительным мужеством решили защищаться против столь прекрасной и многочисленной армии. Они не пожелали даже вступать в переговоры с герольдом, которого сеньор д’Эскерд прислал к ним с требованием сдачи, и не подпустили его к стене ближе, чем на полёт арбалетной стрелы.

Город имел довольно крепкую ограду, но с той стороны, откуда подходили бургундцы, находилось большое предместье, церковь и дома которого примыкали к воротам, называемым воротами Улитки. Это предместье было плохо защищено небольшим фортом; сеньор де Баланьи с несколькими аркебузирами города вышел через потерну, перекинул доску через ров — ибо открывать ворота и опускать мост было бы слишком рискованно — и заперся в этом форте, чтобы дать время немного приготовиться к штурму. Там он оказал доблестное сопротивление. Когда держаться больше не было возможности, он отступил, раненный стрелой в бедро, и вернулся через потерну.

Тогда бургундцы рассыпались по предместью с криками «Город взят!» и принялись грабить дома. Во главе их стоял некий Жак де Монмартен, человек весьма жадный и великий любитель добычи. Но когда они подошли к воротам и увидели ров, стену и все городские укрепления, то поняли, что дело ещё не кончено. Они захватили сторожку привратников, выломали внешние ворота и воткнули свои знамёна на краю рва, в том месте, куда опускался подъёмный мост. Тем временем горожане подвезли кулеврины, аркебузиры разместились на стене возле опускной решётки, и по бургундцам начали вести частую стрельбу. Женщины, девушки, дети подносили камни для заряжания кулеврин и стрелы для аркебузиров, не боясь стрел бургундских лучников, сыпавшихся в таком изобилии, что стена была почти вся ими усеяна. Тот, кто водрузил бургундское знамя, был убит; и нападавшие поняли, что надо действовать с большей осторожностью. Люди сеньора де Монмартена засели в домах и в церкви, пробили в стенах бойницы и оттуда продолжали стрелять по всем, кто защищал ворота и вал, не причиняя им, впрочем, большого вреда.

Но не там была главная сила атаки; сеньор д’Эскерд с основной частью авангарда отправился штурмовать другие ворота. С этой стороны предместья не было, и бургундцы не имели укрытия в домах; поэтому было прекрасно видно, сколь они сильны и многочисленны. Жители не пали духом. Сеньор де Баланьи, несмотря на рану, обходил квартал за кварталом вдоль стены, убеждая горожан хорошо сопротивляться, обещая, что король наверняка не оставит их без помощи, поднимая их дух и говоря, что они будут почтены всем королевством.

В городе было много драгоценных реликвий, весьма чтимых жителями, но ни на одну из них они не уповали так, как на раку святой Ангадресмы. Она искони была покровительницей Бове, где родилась, и всегда хранила город от бед во время войн. Были даже люди, помнившие, как сорок лет назад, когда англичане и граф Арундел осаждали город, видели её явившуюся на стене в монашеском одеянии и своим заступничеством отогнавшую старинных врагов королевства. Её раку торжественно вынесли из собора и пронесли крестным ходом по стене, к месту этого страшного штурма.

Пыл горожан, далёкий от ослабления, возрастал с каждым мгновением; особенно удивительно было мужество женщин. Они поднимались на стену, чтобы подносить стрелы, порох и припасы. Сами катили большие камни и лили на нападавших горячую воду, растопленный жир и кипящее масло. Была там девушка по имени Жанна Лене[8], которая, будучи безоружной, вырвала знамя у одного бургундца в тот миг, когда он собирался водрузить его на стене.

На счастье жителей Бове, авангард сеньора д’Эскерда вовсе не готовился к осаде и рассчитывал на внезапный захват. У него не было необходимых машин и припасов; большинство лестниц оказались слишком короткими. Бургундцы, полагая успех лёгким, сражались скорее с отвагой, нежели с осторожностью.

Прибытие герцога, который, узнав о взятии предместья, рассчитывал найти город уже во власти своих людей, не сделало атаку ни менее яростной, ни более продуманной. Со свойственным ему нетерпением и упрямством он во что бы то ни стало хотел взять ворота силой и, под предлогом, что переправлять часть армии через небольшую речку, протекающую через Бове, было бы неосторожно, оставил свободной дорогу на Париж для подкреплений, которые могли прийти городу на помощь.

Правда, город, казалось, был близок к падению. У осаждавших ещё не было большой артиллерии; но с помощью двух кулеврин, которые сеньор д’Эскерд вёз с авангардом, ворота были сильно пробиты, и бургундцы сражались врукопашную с осаждёнными. Они уже готовы были ворваться через этот пролом, когда люди на стене догадались сбросить через машикули зажжённые фашины; они упали на головы нападавших и заставили их отступить. Огонь охватил ворота и решётку; вскоре всё под порталом заполыхало; чтобы войти в город, пришлось бы пройти сквозь горнило. Герцог ждал, когда ворота сгорят и откроют проход, но осаждённые заботились о том, чтобы поддерживать огонь дровами, которые жители выламывали в соседних домах и спешно подносили.

Бой шёл уже одиннадцать часов, и нападавшие не теряли надежды, а осаждённые не были сломлены постоянно возрождавшейся опасностью, как вдруг в восемь часов вечера послышался сильный шум конных людей, въезжавших в город: это были сеньоры де Ла-Рош-Тессон и де Фонтенай, спешившие со всем гарнизоном Нуайона. За ними ездил Жан де Реймс, сеньор де Тассерон; они выступили немедленно и проделали пятнадцать лье без остановки. Народ следовал за ними по улицам с криками: «Ноэль!» Они спешились и, не занимая жилья, оставив женщин заботиться о конях и поклаже, как ни были изнурены усталостью, поднялись на стену. По их советам и распоряжениям продолжали поддерживать огонь перед воротами, а позади возвели завал из брёвен и крупных камней.

Когда наутро герцог Бургундский увидел между зубцами стены две или три сотни латников, гнев его был велик: он упустил добычу, которую считал уже верной. Однако он не хотел, чтобы она от него ускользнула. Хотя это предприятие сначала не входило в его замыслы, теперь, когда оно было начато, он счёл бы для себя великим позором его оставить. Он велел подойти остальной части армии; были вырыты глубокие траншеи, чтобы укрыться от выстрелов осаждённых; с выгодой разместились в домах и садах предместий. Прибыли большая артиллерия, боевые припасы, обозы. Повозки растянулись по дороге почти на пять лье — столь великолепны были обозы этой армии.