Святочное дело

В Галином голосе слышался звон. Тот самый, что слышен натренированному дружескому уху, когда она заверяет, якобы всё хорошо. Этот звон – верный признак вранья, которое совсем скоро перерастёт в правду. Просто Гале нужно немножко времени, чтобы внушить это самой себе, снова в это поверить и суметь подумать о чём-то другом, кроме матери, изводящей её своими придирками. Что есть счастье, если не умение его находить?

Вот сейчас она смоет с себя всё случившееся, улыбнётся, и снова всё будет хорошо.

Как и у Луизы. Всё всегда хорошо. Ничего не происходит. Ни плохого, ни хорошего. Идеальная работа, образцовый ребёнок, хорошая квартира, где всё всегда на своих местах. Что десять лет назад, что теперь.

Как бы не стошнило.

Но Луиза очень ценила своё спокойствие. Своё и своей маленькой семьи. Она втащила их обеих в него на собственном горбу.

Ещё Луиза подумала, что слишком уж ей сонно для раннего вечера. Что надо бы встать и включить свет, иначе точно уснёт…

Галина юркнула в комнату и увидела спящую подругу. Время на телефоне показало, что до сна ещё очень далеко, но она решила дать Луизе вздремнуть. Тюрбан съехал с мокрых волос спящей красавицы, и как бы ни было натоплено, Луиза съёжилась в калачик. Галя подтянула и тщательно подоткнула ей одеяло. Пусть отдохнёт, только…

– Ну скажи, Луиз, ну скажи: “кто мой суженый, кто мой ряженый, приснись мне во сне”, – тихо шептала Галина спящей Луизе, вернув себе своё на какое-то время потерянное, но шустро найденное счастье. Вместе со своей истинной ипостасью.

Гале понадобилась пара минут, чтобы вбить запрос в поисковике, ещё полминуты, чтобы решиться, минута, чтобы в освещении огня из очага отыскать в застеклённом шкафу две потрёпанные, чуть ли не разваливающиеся в руках, колоды карт. И целая прорва времени, чтобы Луиза сквозь сон пробубнила требуемое. Только удовлетворившись, Галя пошуршала в сумке, и, найдя шоколадку, с хрустом отломила от неё половину, и, вернув остатки на место, открыла “собаку Баскервилей” – ох, и молодец же она! Такое дело провернула, Луиза сама потом спасибо скажет. А то, что сон не в ночь – ерунда. Главное, поймать момент.

А когда Галина почувствовала, что засыпает, сунула руку, удостоверившись: четыре короля, тщательно отобранные из второй колоды, как и положено лежат под её подушкой.

Тогда она пробубнила:

– Кто мой суженый, кто мой ряженый, приснись мне во сне…

Луизе снилось странное.

Там, где стояли их с Галей кровати, во сне была одна. Не двуспальная, поменьше, но довольно простая. Но на кровати этой лежал человек – глубокий старик, со спутанной седой бородой и торчащими во все стороны длинными, как будто приклеенными бакенбардами, притом почти лысый. Взгляд дедушки бегал туда-сюда, он пытался что-то сказать, привлечь внимание, попросить о помощи – выходили только низкие хрипы. Старик умирал – в этом не было никаких сомнений.

Луиза констатировала это без жалости или сожаления, просто факт. Она не видела себя, словно она была нигде и везде одновременно. Но ещё, через бесконечную тоску в глазах умирающего, захлёбывающегося воздухом старика, она видела в комнате и другого человека – с тронутой сединой затылком, в длинном коричневом пиджаке он стоял спиной к лежащему, пока тот переводил взгляд со стоящего, на пустую чашку на прикроватной тумбочке… бесполезно.

Дед потянулся к тумбе, пытаясь достать до лежащей там бумаги, задел чашку, она покачнулась, но устояла. Не дотянулся, сил не хватило, рука бессильно опустилась на белую простыню.

В комнате пахло едким, слезоточивым табаком – не приятнее нынешнего, сигаретного, но совсем другой запах. Тот, с сединой, стоял у того самого окна, у которого угнетённая Галя совсем недавно любовалась двориком. Он смотрел на жаркую летнюю ночь, рукой в перчатке сжимая что-то металлическое, задумчиво царапая стекло. Скудный свет газового фонаря падал на мужскую фигуру и лицо. В нём было что-то знакомое, что-то в профиле… Вот бы он обернулся, совсем немного повернул голову…

Поток холодного, вымораживающего до костей ветра прошёлся по комнате.

Галя резко села, осоловело огляделась: в первое же мгновение между сном и явью ей показалось, что в комнате клубится густой, сизый туман. Сердце у неё колотилось от тревоги, смутного ощущения чего-то страшного.

В ту же секунду проснулась и Луиза, во все глаза она молча смотрела на подругу. Словно тоже могла слышать стук Галиного сердца.

Галя слышала сейчас только его, этот стук.

Она несколько раз сморгнула, и каждый раз, когда открывала глаза, тумана она видела всё меньше и меньше. Галине поверилось, что она сама его и прогоняет – чем больше смотрит, тем меньше он становится. Наконец, он исчез вовсе.

4. Дом, где кто-то умер

Как в детстве, только тогда она пережидала, пока чудище уйдёт, притворяясь спящей. Видимо, она, наконец, выросла, чтобы встречать своих чудовищ с открытыми глазами.

За дверью в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, взвешенные, очень медленные. Интервал между ними тянулся вечность – шедший в такой тяжёлой обуви никуда не торопился, намереваясь перебудить всех живых, хоть и ступал он по ковру.

Когда шаги приблизились к их двери, Галя завозилась в беспокойстве, натянула до подбородка одеяло, готовясь спрятаться.

Тишина. Натянутая, звенящая. Такая, в которой пальцем шевельни – воздух задребезжит. Несколько длинных мгновений они, не отрываясь, смотрели на дверь. Вдруг в печке с громким треском разломилось прогоревшее бревно – от неожиданного звука Луиза чуть не свалилась с кровати. Шаги возобновились. Звук удалялся так же медленно, как и приближался.

– Что за ерунда? – тихо сказала Галя, отчего-то с упрёком глядя на Луизу.

Целая вечность прошла, прежде чем та ответила:

– Галь, это просто кто-то из гостей. Мы и проспали-то минут двадцать, время детское. Что ты напридумала?

Луиза сейчас и сама себе не смогла бы объяснить, почему так сильно старается говорить спокойно и уверенно. И почему так сильно вцепилась в пододеяльник, взмокревший под её ладонями.

– Я напридумала? – Галя вихрем взлетела с кровати. Не предупредив, она включила свет, заставив Луизу поморщиться. – Я напридумала, – причитая, она стала осматривать окно, – напридумала. Я сейчас тебе такое расскажу… надо же… – приговаривая, она внимательно осматривала стекло, пока не вскрикнула: – полюбуйся!

Она ткнула пальцем не на что иное, как царапины на стекле. Своеобразный выцарапанный квадрат, с не слишком прямыми сторонами.

Галя набрала воздуха, собираясь сказать, но словно растерялась, сдулась. Попробовала снова – тот же эффект. Получилось только с третьего раза:

– Ты не поверишь, но мне сейчас приснилось…

Заполошная, она выпалила весь сон, даже не рассчитывая, что Луиза ей поверит. Да куда там! – Галина и сама не верила в то, что говорила.

– Он стоял прямо вот здесь, спиной к старику…

Ещё в начале рассказа Луиза ушла с кровати к печке. И сейчас её взгляд, направленный туда, где во сне лежал умирающий, рисовал ей заново виденную во сне картину.

– Он был в перчатках и царапал стекло чем-то серебристым, – закончила Луиза за Галю, заставив ту замереть. – Не смотри так. Мне приснилось то же самое. И ужасная вонь. Табака и чего-то ещё…

– Пота. Пота и ядрёного лекарства, – еле слышно сказала Галя, растирая шею сзади. – Умирания.

Они молчали. Каждая обдумывала только что произошедшее. Кто-то должен был первым нарушить тишину, но взять слово сейчас значило принять произошедшее.

Один сон на двоих. Или массовая галлюцинация, или случившееся здесь когда-то наяву. Как поверить хотя бы в одно из двух? Что из этого реальнее?

Над потолком что-то хрустнуло – Галя дёрнула рукой, Луиза подобралась. Задрав головы, они увидели только старую лампочку. Её длинный, серый от пыли провод оставался недвижим.

– Стоит признать, с отелями в Симферополе нам крепко не везёт, – через силу проговорила Луиза пересохшим горлом. Подойдя к своей кровати, она достала из-под неё чемодан, протяжно скрипнув им по полу. Втянув наверх, распахнула его. Взяла с тумбочки нераскрытую косметичку, сунула в чемодан и её. Подумав, вынула шерстяную водолазку и подотдела её под свитер. – Галь, ты чего замерла?

Луиза уже была готова. Стояла с чемоданом на пороге.

– А? Что? А ты? Куда ты?

– Куда-нибудь, – Луиза пожала плечами. – Так же как и ты. Одевайся!

– Что? Почему?

– Дай-ка подумать. Почему я не собираюсь спать в комнате, где кто-то умер? – Луиза напустила на себя вид глубокой задумчивости.

– Подожди, подожди, – Галя кинулась к ней. – Ты что? Ты и правда, хочешь уйти?

– А ты и правда, рассматриваешь вариант остаться? Галь, сдурела? Сматываемся отсюда! Здесь же чёрт-те что творится!

Поразительно, но нервы двоих, таких разных женщин, сейчас были одинаково обнажены.

Галя обхватила своими руками влажные ладони Луизы.

– Я знаю, что это невозможно, так попросту не бывает. Но, Луиз, когда в последний раз тебе приходилось переживать что-то подобное? Загадочное, необъяснимое, волшебное?

– Я…

– Подожди, дай договорить, – Галины глаза сверкали из-под очков блеском одухотворённости, если не сказать одержимости. – Со мной никогда ничего такого не происходило. Ничего. Я ни разу в жизни не слышала необъяснимых звуков, не видела ни чудес, ни привидений. Нам обеим под пятьдесят, а с нами ничего никогда не случается, кроме дрязг на работе. Ну неужели тебе ни капельки неинтересно? Здесь даже эти ветки в графине пахнут так, как пахли ёлки только в детстве. Мы можем побыть здесь ещё, а потом всю жизнь будем вспоминать эту командировку. Или уйти сейчас и всю жизнь думать: что было бы, останься мы? Хотя может быть, что мы сегодня больше и не увидим здесь ничего интересного, кроме дореволюционных стен. Мы в любую секунду можем уйти.

– Галь, ну это же бред. Ну как? Как ты можешь говорить об этом всерьёз?

– Тем более! Тебе нечего переживать, ты сама знаешь, что ничего такого не бывает! Мы же договорились, ты же обещала, что в эту поездку мы поймаем хоть капельку новогоднего чуда.

Галя ненавязчиво вынула из Луизиных пальцев чемоданчик, откатила его к стене, подальше от хозяйки.

Подошла к кровати, где спала подруга, и откинула подушку в накрахмаленной наволочке.

– Ага! – Она обличающе ткнула пальцем в карты. – Крестовый король!

Поняв, что смысла её гаданий не поняла ни Луиза, ни она сама, Галя достала телефон, открыла последний сайт, который смотрела перед сном.

– Крестовый король – значит, жених будет бизнесмен или военный!

Начисто игнорируя скептическое хмыканье, Галя повторила финт и со своей подушкой.

– Здорово, ничего не скажешь. – Скрестила руки на груди Луиза. – Сначала один на двоих сон, теперь один на двоих мужик. Что дальше?

Затёртый крестовый король, повидавший жизнь, а может, и не одну, лежал на Галиной кровати молча. Зажал ответ, венценосный.

Зато лампочка снова попыталась вмешаться. Ни с того ни с сего она погасла. Подруги, как по волшебству очутились рядом, вцепились друг в дружку. На несколько мгновений повисла непроницаемая темнота: луну закрыло чёрное облако, а угольки в лунке печи продолжали еле-еле тлеть, не давая света. Где-то в доме зазвонил колокольчик. Не единичным звяканьем, а настойчивым звоном, как мог бы звонить ребёнок, получая удовольствие от гадости, что делал ушам стоящих рядом взрослых.

Этот звон деликатно потрошил нервы, издевательски вынимая их наружу, а темнота делала больно глазам. Луиза безотчётно сжала Галин локоть.

Под слаженный облегчённый вздох звон оборвался, свет загорелся снова.

– Просто старый дом.

– Ну да, ну да. Ай! Отпусти, больно же! – прошипела Луиза, баюкая руку: расплата за те мгновенья транса, в котором она пребывала.

– Сильно старый дом.

– В котором кто-то умер.

– Луиз, ну что ты придираешься? Ну умер и умер. Со всеми бывает! Но ты права, неплохо бы разузнать поподробнее, кто именно здесь кони двинул, и почему решил поделиться с нами этим знаменательным событием.

– Да уж. Нетривиальный выбор момента. Нет бы показал, где здесь схрон делали от красных…

Эти Луизины слова ошеломили Галину. Как ей самой это в голову не пришло? Здесь же жил хозяин винного завода! Найти бы клад, да купить квартирку. И съехать прямо завтра, а не ждать ещё год, пока достроится доступное, пусть и неидеальное ипотечное жильё для них с Машкой!

– О нет…

Конечно, Луиза не хотела этого говорить. Естественно, она не собиралась подкидывать дровишек в топку Галиного авантюризма. Безусловно, она зажала источник чуши – собственный рот, рукой.

А что толку?

Глаза Гали горят, зрачки бегают, отражая работу мысли, дышит она через раз – Луизиной подруге не до низменной физиологии.

Дело пахнет… не керосином, нет. Конкретно это дело пахнет ободранными обоями, пробитыми стенами, и ямами во дворе старого отеля.

– Не может быть, чтобы здесь не было тайника с драгоценностями! Даже у нас, в Ялте, сколько таких историй? Когда люди оставляли дома, закапывая ценности, думая, что уезжают ненадолго…

Галинино тарахтенье прервал звук. Она мигом замолчала прислушиваясь. Не понимая, откуда идёт шорох, заозиралась, пока не остановилась взглядом на шкафе. Сейчас в этот самый момент его левая створка бесшумно отворялась.

«Надо же, как странно. Я ведь закрыла его, когда взяла карты. Или всё-таки нет? Вот туда и пробралась мышь, что сейчас шуршит бумажками?»

Створка замерла, так и не открывшись на полную, повисла на полпути.

– Христафоров умер в 1902. А революция пришла в 1917. – Луиза ворвалась в Галины мысли своей неинтересной реальностью.

Затейница заметно сдулась.

– Вот мы сейчас пойдём к местному краеведу и обо всём её хорошенечко расспросим.

– Галь, ты вот так собралась подойти к человеку и начать изводить её вопросами? Отвлекая от работы?

– А что такого? Вряд ли у них тут система штрафов за разговоры на рабочем месте.

Да, уж за что, за что, но за рассказанные истории начальство Хранительницу журить не станет – на ближайшем слёте и без неё будет хватать провинившихся за последние дни.

"Всё, что мы видим, когда-то уже было и снова будет", – вспоминала Галя слова Шерлока, почти беззвучно идя по пустому коридору второго этажа.

Настенные бра давали так мало света, что видно было только силуэты, очертания предметов. Этот свет умело аккомпанировал вою ветра на улице, словно и дом, и природа сговорились в этот крещенский вечерок. Галя поймала себя на том, что пыльный запах, витающий здесь повсюду, стал уже привычным. Она перестала его отмечать так же, как запах каши в детском саду, в который водила Машку.

Хранительница не соврала. Она была всё там же, где и обещала – сидела за своей деревянной конторкой. Обернувшись к лестнице на тихие шаги, женщина заметно оживилась, её лицо преобразила улыбка. А Луиза, глядя на её профиль, снова вспомнила сон, который теперь не казался ей таким уж реалистичным.

"Может у нас массовый психоз? Обычная галлюцинация – с кем не бывает. А до кучи сейчас ещё выяснится, что когда-то здесь побывала и психушка," – думала она ровно до тех пор, пока не остановилась как вкопанная, посреди лестницы.

Дёрнув Галю за рукав спортивной кофты, она указала глазами вбок.

Отсюда с вышины, были здорово видны стены небольшого холла. В том числе и маленький закуток, аккурат между конторкой хранительницы и парадной лестницей, прямо за ёлкой. Дальше вился узенький тёмный коридорчик, который уходил под лестницу. Немудрено, что сияющая огнями хвоя перетянула на себя всё внимание, когда они были здесь в последний раз.

– Какой интересный портрет! – восхитилась Галина без капли притворства.

Тёмными мазками художник изобразил почтенного мужа, вся грудь которого была увешана орденами и медалями. Строгий взгляд широко распахнутых старческих глаз, кустистые брови – дуги-клумбы, впалые, испещрённые морщинами щёки. Абсолютно лысая голова, и до комичного пышные бакенбарды. Художник клал краску массивными слоями.

Галины пальцы сами потянулись протрогать объёмные выпуклости полотна.

– Портрет? – В первый миг растерялась хранительница. Проследила за неотрывным Луизиным взглядом и спохватилась: – Ах, этот? Конечно! Это же сам Георгий Николаевич. Столичный художник писал, по фотографии…

Взгляд хранительницы потускнел, она прижала к носу согнутый палец. Дурное предчувствие толкнуло Галю в живот.