
Полная версия:
Мистическая сага - 1 Дар

Зинаида Порох
Мистическая сага - 1 Дар
Мистическая сага
«Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого»
Говард Филлипс Лавкрафт
Книга 1. Дар
Всё начиналось, вроде бы, буднично — ну, приснился сон, с кем не бывает? Кто ж знал, что это станет началом мистических приключений, случившихся в жизни одной обычной с виду студентки — будущего математика. Чтобы выжить, ей пришлось кое-что вспомнить, вернее, узнать такое, о чём она и понятия не имела. Познакомиться с домовым и парой оборотней. Да много ещё с кем.
Часть 1
1.
Окна в доме были прикрыты лишь тюлями, шторы после недавнего переезда повесить не успели. Поэтому в комнату беспрепятственно проникал бешено-холодный свет Луны – полнолуние. Будто в светильнике энергосберегающую лампочку заменили на галогенную, и он ощутил себя прожектором. На ковре по полу растянулись серебристые дорожки. Воздух, словно насытившись энергией полнолуния, сиял ночной магией. Лишь тьму, затаившуюся в углах, лунное неистовство не смогло одолеть — там таилось нечто жуткое, тихо нашёптывающее сказку. Она была не очень страшной, но ведь ночная тьма, да ещё в полнолуние, всегда обманчива и полна скрытых сюрпризов…
На узком диванчике у окна спала девушка.
Её длинные тёмные волосы были раскинуты по белой подушке. Девушка во сне хмурилась и что-то шептала. Может, её тревожил яростный лунный свет? Или снился кошмар?
Но вдруг, вздрогнув, она открыла глаза и тревожно осмотрелась. Ей что-то померещилось? Скорее, она была почти уверена, что кто-то смотрит на неё из угла. Кто там прячется? С ней и раньше такое случалось – будто кто-то смотрит ей в спину, а обернётся — нет никого.
Девушка осторожно села, с опаской туда всматриваясь. Ей казалось, что тьма в углу слишком концентрированная, что ли, и таит опасность…
И вдруг там сверкнуло что-то. А потом возникли зелёные глаза. И из темноты вышла, одевшись в серебристый лунный свет, огромная чёрная кошка. Грациозно ступая длинными лапами, она дошла до середины комнаты и, усевшись на ковёр, с усмешкой поглядела на оторопевшую девушку. Хотя кошки, вроде, не умеют этого делать, но эта — могла.
«Мне всё это снится?» – испуганно подумала девушка и накрылась одеялом с головой.
Но ей не было видно, что творится снаружи, и от этого стало ещё страшней. Огромная чёрная кошка ещё в комнате, или она ей приснилась? Приподняв край одеяла, девушка выглянула. Вдруг она исчезла? Но кошка, всё также усмехаясь, сидела там же — чёрная и огромная, с зелёными глазами, в серебристом лунном свете. Девушка попыталась закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но тут кошка прыгнула ей на грудь. Неимоверная тяжесть навалилась на неё, в лицо заглянули зелёные глаза, а над горлом нависли острые белые клыки. Девушка снова хотела крикнуть, но её голос пропал. Тогда, молотя руками, она попыталась сбросить её с себя. Но кошка принялась с треском раздирать одеяло стальными когтями, добираясь до тела девушки.
И тут из её горла вдруг крик:
- Мама!
«У меня есть голос!» – ликующе подумала девушка и ещё громче заорала:
- На помощь! Бабуля! Помогите! Кошка!
И через сто лет ожидания в комнате зажёгся свет. А в дверях замерла пожилая женщина в ночной рубашке.
- Ларочка! Что случилось? – встревоженно спросила она. – Где кошка? Кошмар приснился?
И даже при свете кошка так и продолжала рвать когтями одеяло. Неужели женщина её не видит?
- Бабуля! Вот же она! – продолжая молотить руками, крикнула девушка. – Чёрная кошка! На мне!
- Где? Какая кошка? – воскликнула та, с недоумением присматриваясь.
И только тут чудовище, спрыгнув с девушки, попятилось и будто растворилось в углу.
- Она ушла! В угол! Разве вы её не видели? – сев на диване, крикнула Лара.
- Нет никого! Успокойся, Лара! упав лоб девушки, сказала: – Температура нормальная. Сейчас я дам тебе воды и валерьянки. – И, уходя, добавила: – Меньше читай на ночь!
Девушка со страхом осмотрелась. Пусто, никого. Неужели это был только сон?
Женщина, вернувшись, подала ей чашку с водой, пахнущую валерьянкой.
- Пей! – сказала.
И Лара, стуча зубами о край, выпила и, поставив чашку на тумбочку, попыталась рассказать о кошке размером с пантеру. Но та лишь сонно отмахнулась:
- Скажи: куда ночь, туда и сон! Спи, давай!
И, зевнув, вышла из комнаты, выключив свет.
Лара осмотрелась…
Тьма. Луна в окне. Таинственные углы. Серебристые дорожки на ковре. Нет только чёрной кошки посредине ковра… Или в углу… Или у её горла…
Девушке снова стало нехорошо.
«Это был сон! – убеждала она себя. – Не могла огромная кошка выйти из комнаты сквозь стену в углу! Ведь её не видела бабуля при свете. Значит у меня галлюцинации? И я опять стала лунатиком, как в детстве? Да ещё это полнолуние», – она с тревогой покосилась на огромный шар небесного светила в окне.
Ларе хотелось снова включить в комнате свет, но для этого надо спустить ноги на пол и дойти до выключателя. А он скрывается в тёмном углу у двери.
«Нет уж! Я просто не буду больше спать, а то снова кошка приснится, – решила Лара. И подложила под спину подушку. – Конечно, это лишь сон. Ведь даже одеяло целое, – констатировала она, подоткнув его под бока. – А после шкрябаний когтями от него остались бы одни ошмётки. Наверное, я просто сумасшедшая — вижу то, чего нет. И обостряется это в полнолуние!» – хмуро заключила она, снова глянув на бледное от бешенства ночное светило, повисшее в окне.
И тут ей вспомнилась история, случившаяся с ней в детстве. И тогда она чудом осталась жива. К счастью девочку объявили тогда лунатиком.
2.
Девочка Лара жила в уральском городе Челябинске со своим отцом и бабулей. Она не знала, что Полина Степановна её бабушка, и называла её мамой лет до трёх, пока не пошла в детский сад. И воспитательница просветила ребёнка — кто есть кто. Её мама Арина, умерла при родах – что-то с сердцем. Поэтому Полине Степановне и пришлось заменить малышке мать. Она уволилась из театра, где работала кассиром. Поскольку Полина Степановна окончила два курса театрального училища, то иногда она выходила на сцену в массовке. Ларин отец, начальник уральских строек, дома бывал редко, но в выходные водил их в цирк — на весёлые представления, и в городской парк — на карусели. А иногда — в театр, где раньше работала Полина Степановна, на премьеры спектаклей. И бывшие бабулины сослуживцы выносили им почётные приставные стулья. Отец баловал дочь, приносил игрушки и сладости. Хотя конфеты бабуля, воспитывая внучку в строгости, выдавала порционно — за хорошее поведение. Лара вспоминала эти времена с улыбкой. Их можно назвать счастливыми.
А потом, когда ей было лет шесть, пришла беда.
Отцу построили срубовой дом на окраине города, почти что в лесу. И с того дня, как они туда перебрались, жизнь Лары поделилась надвое — до и после.
Девочке стали сниться повторяющиеся кошмары, вернее – один кошмар. Начинался он с низкого гудения, от которого Лара начинала дрожать, а потом в окно спальни, на которых во сне не было занавесок, заглядывали красные глаза. Лара, испуганно прячась, убегала от их взгляда, с трудом таща чугунные ноги. Но глаза находили её всюду, передвигались от окна к окну. Часто Лара просыпалась от собственного крика. Или от того, что оказывалась на полу. А потом лежала в кровати, крепко зажмурив глаза. Она боялась взглянуть на окна – вдруг жуткие глаза ей не снятся? Вдруг они реальны? Вдруг появятся в окне?
Лара стала бояться спать, продолжала вечерами пялиться в книжку или рисовать. Пока бабуля, сердясь, не звала отца, и тот, взяв на руки упирающуюся дочь, уносил её в кровать. Полина Степановна шла следом и всегда, уходя, выключала в спальне свет. Лара оставалась в темноте и, крепко зажмурившись, старалась побыстрее уснуть — пока не раздавалось гудение. Бывало, что она не успевала и всё повторялось – окнах появлялись красные глаза… Надо бежать…
Лара, конечно, жаловалась взрослым на свой кошмар. Но отец, как всегда лишь отмахнувшись, убегал к сигналящей машине — на работу его, начальника СМУ, отвозил личный водитель. А бабуля строго говорила ей:
- Скажи — куда ночь, туда и сон, он и отстанет.
Но эта поговорка Ларе не помогала — глаза снова смотрели на неё в окно. И девочка скоро поняла: против её снов нет защиты. Так прошёл год, девочка пошла в школу, но ничего не изменилось.
А вскоре она узнала, чьи они. Во сне к ней явилась страшная летающая старуха, на лице которой пылали красные глаза. В них не было зрачков — один огонь.
Всё началось с низкого гудения. А потом огромный крючок на дверях дома сам упал, двери распахнулись, и в них влетела старуха в развевающемся чёрном балахоне. Протянув вперёд худые руки, она шарила ими вокруг себя. Её зеленоватое лицо было задрано вверх, пылающие глаза неподвижны и злы. И Лара поняла, что эта старуха ничего не видит. Она шарит вокруг, чтобы найти Лару! Что же ей делать?
И девочка бросилась к бабуле. Она поможет!
С трудом таща чугунные ноги, Лара вбежала в спальню Полины Степановны, но та даже не проснулась. И сколько девочка ни трясла её, сколько ни звала, та лежала будто каменная…
И тут где-то вдали запел петух…
Лара, испуганно осмотревшись, видела, как старуха, маячившая за её спиной, будто дымка растаяла в воздухе…
«Она боится петуха?» – удивилась девочка.
И полетела к себе в комнату. В эту ночь — как и во многие другие теперь, Лара больше не спала.
Утром она вновь пожаловалась взрослым на то, что её преследует во сне летучая зелёная старуха с красными глазами. Но отец, снова отмахнувшись, побежал к машине, а бабуля повторила свою бесполезную приговорку.
Теперь маленькая Лара точно знала: защиты от взрослых нет, надо рассчитывать только на себя. Отец и бабуля считают её сны ерундой.
Но спасаться от ищущих рук летучей старухи становилось всё трудней, хотя пока ещё возможно. Самое главное — не смотреть ей в глаза. Но если, всё же, это случилось — хочется же знать, где она сейчас, то надо срочно убегать. Ведь ведьма, ощутив её взгляд, тут же находила место, где пряталась Лара. Единственный выход — спрятаться в таком месте, о котором старуха не знала. И ждать там, затаившись, рассвета. Или крика петуха. Но скоро, видимо, петуха съели. А потайных уголков в доме становилось всё меньше — за дверью зала, в шкафу, под кроватью за комодом в комнате отца. Там приходилось сидеть, не поднимая головы, слушая низкое гудение, которое издавал полёт старухи. И ждать, пока не в окне не появится серый свет. Иногда Лара засыпала и взрослые находили утром девочку в странных местах. Бабуля говорила внучке, что это глупая игра — прятаться там. Ругала. Но она молчала. Что толку говорить им про старуху, которая приходит в её сны?
Но вот во всём в доме осталось только два места, где Лара могла спрятаться — за комодом в комнате отца и за дверью, ведущей в зал. Что будет, если старуха её поймает? Она убьёт её? Съест? Утащит в какое-то место, откуда она прилетает? Лара старалась об этом не думать, да и ей было уже всё равно. Она устала…
Той весной девочка осталась дома практически одна. Бабуля уехала в санаторий по «горящей» профсоюзной путевке, которую дали отцу. Но тому некогда было отдыхать — он сдавал срочный объект.
А у Лары оставалась лишь одно потайное место в доме — угол за комодом в спальне отца…
Она почти не ела и совсем не спала.
И маленькая Лара стала задумываться: стоит ли заплетать косы, если всё равно скоро помирать? Зачем ей мыть руки? Никому это не интересно, кроме учителя музыки. Да и стоит ли обращать внимание на его претензии, ведь ему недолго осталось обучать её игре на фортепьяно. Он, наконец, будет доволен — некого ругать за грязные ногти, невыученные этюды и плохой выверт рук.
Никто о ней не пожалеет, когда она умрёт схваченная старухой во сне….
Но один неравнодушный человеку нашёлся — её учительница Антонина Николаевна. На перемене она подозвала Лару к своему столу.
- Что с тобой такое? – сочувствующе спросила она. – Ты что, в эльфа превратилась? Лицо бледное, волосы растрёпанные, банты потерялись, а глаза — величиной с блюдце. Ты ешь хоть иногда? А спишь нормально? Где твоя бабушка? Пусть позвонит мне. И где отец?
Лара, пожав плечами, сказала:
- Бабуля уехала в санаторий, а у папы — авральный объект.
- Понятно! – протянула Антонина Николаевна. И, достав из сумочки красное яблоко, протянула ей. – На, съешь сейчас же! Я сама позвоню твоему отцу! Объекты будут всегда, а дочь у него одна. И скажи своей бабушке, когда вернётся — пусть придёт в школу. Нам надо поговорить.
Лара кивнула — скажет, конечно. А что толку?
Взяв свою расчёску, Антонина Николаевна расчесала Лару. Больно. И заплела ей косу, заколов своей заколкой. Добрая. Но что толку? Она ведь тоже не верит в летающих старух. Лара всегда одна.
Отец вернулся вечером, как всегда, поздно. И, выпив чаю ушёл спать. Видно звонок учительницы его не впечатлил. Или же отец не взял трубку. Авральный объект, вот что важно!
А бабуля, вернувшись через неделю — бодрая и помолодевшая, не сразу собралась в школу, а потом стало не до того — Лара лунатик!
В то утро Лара проснулась у отца в постели. Как она тут оказалась? Помнила только свой сон — за ней снова гонялась старуха и она прибежала в комнату отца. И спряталась за комод.
Но тут отец, войдя, взял дочь за руку и привел её на кухню.
- Наша Лара лунатик! — объявил он.
Бабуля, стоявшая у стола с бутербродами, вскинулась:
- С чего ты взял?
И отец рассказал, как дочь ночью вбежала в его спальню и спряталась за комодом.
- Глаза закрыты, на вопросы не отвечает, и ледяная, как русалка, – говорил он.
А когда он отнес её в спальню и уложил в кровать, то Лара тут же вернулась и опять забралась за комод.
«А что делать, если только там меня старуха не видит?» – думала, стоя как на расстреле, Лара.
А отец говорил, что пришлось дочь вытащить и положить её с собой!
- Помнишь, как мы находили её утром в странных местах? Что это, если не лунатизм? – сказал отец. И приказал Полине Степановне: – Веди её к врачу! Сегодня же! Я договорюсь с клиникой, там есть хороший невропатолог!
А Лара думала;
«Какой толк от невропатолога? Лара недавно была у стоматолога — тот орал и тыкал в неё всякими железками. Я же не шницель какой-нибудь!»
Однако невропатолог, женщина-врач, к которой они пришли с бабулей, оказалась веселой и доброй. Не орала. Только — не больно, постучала молотком по её коленям и спросила, как она спит. Лара ответила, что спит отлично, как убитая. И про свой кошмар ничего ей не сказала. А зачем? Бестолку. Пусть пропишет что-нибудь, да она домой пойдёт — этюды играть, будь они неладны! Недолго осталось.
Но врачица повела себя странно. Она поставила перед собой Лару, долго смотрела ей в глаза, а потом заявила бабуле, что их девочка очень больна. Что она может скоро умереть — счёт идёт на недели, а, может, и дни. И приказала уезжать из этих мест:
- Ей надо срочно сменить место жительства и климат.
Вскоре семья Саниных переехала на юг. Вещи взяли только самые необходимые, остальное бросили. Отец сказал, мол, наживём ещё. Главное — здоровье и жизнь дочери. Виктор Семёнович потерял тогда не только мебель и вещи, но и свою карьеру порушил. Ведь ему обещали скорое повышение. Выручило Саниных то, что у отца в южном городе Армавире жил друг и бывший однокурсник отца. Он помог ему с работой — устроил на должность главного инженера СМУ, и с квартирой, — пока дом продавался. Бабуля нашла себе место кассира в драмтеатре. Правда, в массовку её уже не брали — режиссёр сказал, что фактура у неё не та. А Лара стала учиться в школе, расположенную за углом. Жизнь Саниных наладилась. Пусть вокруг была перестройка, но их это не затронуло. Люди ведь всегда нуждаются в жилье.
Ларе очень понравилось жить на юге — зима короткая, много фруктов и овощей, даже на улицах растут орехи и фруктовые деревья, всюду вьётся виноград, пестреют цветы. А самое главное — ей больше никогда не снилась красноглазая старуха. Видно, она осталась в том доме на Урале. И Лара о ней забыла. Как говорится — как о страшном сне.
Окончив школу с золотой медалью, Лара поступила в Краснодаре в университет на физико-математический факультет. Зимой неожиданно умер её отец — сердце. Провожать в последний путь начальника СМУ пришло полгорода — сотрудники, соседи, даже конкуренты. Виктора Семёновича Санина все уважали. Через год его мать, Полина Степановна Санина, не выдержав одиночества, продала трёхкомнатную квартиру и, купив на эти деньги жильё, переехала вслед за Ларой в краевой центр. Цены там оказались такие, что едва хватило на старинную хату с небольшим садом, на окраине Краснодара. Но, что немаловажно в таком возрасте — с удобствами, с газом и стационарным телефоном. Так что, считай, ей повезло.
Лара, ожидая утра после кошмара и вспоминая детство на Урале, недоумевала. Кто такая эта летающая старуха? И почему она донимала ребёнка? Чего хотела? Её смерти? Зачем? И как врач нашла правильный выход из ситуации? Может она была экстрасенсом, о которых только сейчас все открыто заговорили?
«Впрочем, было и прошло! Надо решить, как быть дальше? Опять, как в детстве, не спать ночами и заглядывать в угол? Ждать следующего визита огромной чёрной кошки? Как летучей старухи в детстве? Опять стать лунатиком? – покосилась она на Луну, висящую в окне. – Говорят, что сложные математические науки обостряют мозговые аномалии у тех, кто их изучает, – усмехнулась Лара. – Похоже, это мой случай. А кому нужна училка, страдающая лунатизмом, галлюцинациями и, может, даже шизофренией? Бабуля не видела кошку, а я её даже ощущала. Налицо навязчивая галлюцинация и шизофренический бред, – вздохнула она. – Ужасно!
А что если использовать рецепт, прописанный мне той врачицей-невропатологом? И просто сменить место жительства? – вдруг пришла ей в голову идея. – Я тут всего неделю живу, а чёрная кошка уже у моего горла. Не то что зелёная старуха, которая гонялась за мной два года и так и не нашла. Эта пантера не будет долго со мной чикаться. Откусит голову, и дело с концом. Пока ей что-то мешает, но я даже не хочу выяснять, в чём причина. Надо вовремя поменять дислокацию, пора уходить из этого дома, где начались кошмары. И, конечно — обратно в общагу! Там мне кошмары не снятся. А как быть с бабулей? Обидится, если я уйду отсюда. Ведь она из-за меня переехала, – смутилась Лара. И решила: – Я что-нибудь после придумаю! Ведь бабуле тут неплохо — она даже не видит монстров. Всего-то ей три с половиной года продержаться, а потом мы вместе переедем в другой город. Я буду работать, она — вязать. Отличный план! – решила она и бодро осмотрелась. – Так, уже расцветает. Пора собирать вещи! И — в общагу!»
3.
Дом, в котором теперь поселились Полина Степановна с внучкой, стоял на окраине Краснодара. Это была старинная казачья хата, которой прежние хозяева придали вполне современный вид — провели в неё газ и водопровод, пристроили ванную, саманные стены обшили светлым сайдингом, окна заменили на пластиковые. А вот крыша так и осталась укрыта черепицей — старинной, с заводскими клеймами, поставленными на заводе ещё в прошлом веке, и прекрасно сохранившей своё цвет и качество. Зачем её менять? Стены в комнатах оштукатурили, оклеив их современными обоями, потолки сделали натяжными, хотя они и были и невысокие. Чердак тоже остался прежним. Его балки, из пихты — чем дольше служили, тем крепче становились. Поэтому их дом, хоть и был невысоким, но за счёт пристроек, занимал немалую площадь. Имелся при нём и садик, расположенный за домом, в котором были и абрикосы, вишни, и сливы, и яблони, а вместо навеса над входом вилась беседка из винограда сорта Изабелла. Очень неплохое приобретение сделала Полина Степановна. Оставались даже деньги на учёбу внучке. Да и вообще — пригодятся.
А заглянув сейчас на чердак этой старинной казачьей хаты можно было увидеть в самом его пыльном углу рыжего бородатого старичка. Который, поджав ноги, сидел на балке и, усмехаясь, поглядывал вниз — на новых жильцов. Похоже, он прекрасно видел их через потолок и, судя по всему, это был не просто старичок, хотя вид у него был… бомжеватый. Человек знающий сразу признал бы в нём домового. И не абы какого, а настоящего, старинного.
Всё-то у него было «как следовает».
Рыжая борода, похожая на веник, простиралась до самых колен; патлы на голове были вздыблены, как и полагается настоящему домовому, а его кудлатые брови клоками нависали над самыми глазами, горящими нехорошим жёлтым светом. А глаза-то, глаза какие — светят во тьме, что твои фонарики! Этот домовой, знающий древние порядки и обычаи не понаслышке, был не из тех, что «ходют» по чердакам с клочковатой порослью на лице. Это могут себе позволить лишь некоторые — из трёхсотлетнего молодняка. У него всё было, как положено — не менее «тыщи» лет свои рыжие патлы растил, ни разу не расчесавшись. Да ни один уважающий себя домовой не возьмёт в руки гребень и ножницы, чтобы их обрезать. Потому как не положено: от этого связь с предками и всем родом рушится. Да и не волосы это, а… Ну, сложно объяснить это человеку несведущему. Короче, это иное. Потому-то домовые любят шутки шутить, запутывая колтуны и кудели тем людям, которые много заботятся о внешней красоте, а предков своих не помнят. Да и вообще — век человека недолог, чего стоит-то? А вот он, домовой, и есть истинный владетель жилья, потому как живёт… Ну, в общем, сколько ему на роду написано, столько и живёт. Да и толку это помнить — ведь календарь на его веку уже не раз менялся.
Да и «одёжа» на старичке-домовичке была «справная», соответствующая его чину. Не кургузая какая одежонка, как у иных подъездных да квартирных. Те цветные пиджаки напяливают, да штаны в обтяжку «надягают», костюмчики с люрексом на себя набрасывают — такие, как у человека. Тьфу ты! Постояльцев их, ежели в суть глянуть. А свои глупые головы — тьфу ты, срамота! — эти глупцы, рода «свого» не помнящие, стригут, а то и вовсе их налысо бреют. Предков ни во что ставят! А чего их помнить? Жили они давно, когда «энтих» дурней и на свете не было. Причём тут они? А прикрывают они свою срамоту, натягивая на свои пустые головы фасонистые шляпы. А на свои ноги позорные напяливают «лаковы» туфли со скрипом. Тьфу! На плечи непутёвые поддевают плащики модные. Куда в этаком ходить? Как в таковом обличье по закоулкам да чердакам лазить? Мышей «пужать»? Чтоб за кикимору их приняли, коим там не место, а не за авторитетных домовых? Как им потом с этой мелкотой — тараканами да мышами, крошки делить, как наши предки-то «заповедывали»? Никак. И не с кем. Они «ить» к ним не выйдут. Вот как далеко дело-то может зайти! Эх!
Нет уж! У этого домового всё было как положено! Как «следовает».
«Одёжа» у него была вся «доподлинная, хучь» и полинявшая». Снизу на нём поддета конопляная рубаха, крашенная луковой шелухой; поверх неё — безрукавка бархатна; а внизу, как и заповедано — штаны полосатые, с натурального суконца. А ежели куда «идтить» надобно, доставался из потайных мест армяк двубортный. И обувь правильная — это важно. А в «обычно» время на ногах старичка были валенки — для бесшумности и надёжности тепла. А в гости он обувал… Ну, те, которые лежат в «укладочке» — сундучке таком потайном, за балкой спрятанном. У него он имелся, как у «кажного» уважаемого и старинного домового. В нём хранится всё! И армяк из добротной шерсти лежит, и косоворотка «с натуральной хлопки», и «мурмолочка» шевиотовая — шапка «то-ись», «ишо» его бабкой шитая, а «також» так аккуратненько в белом полотенчике, хранятся они, сапоги «юхтевые» — мягонькие такие, с козьей кожи, с отворотами, обшитыми «самоцветами да яхонтами». Но это лишь на торжество какое, почти не надёванное.
Откуда у домового с чердака казачьей хаты взялось это «богачество»? С самоцветами? Дело в том, что он не всегда обитал здесь. В стародавние времена этот домовой при большом «енерале живал». И всё ценное, что было в его укладке, когда-то для «енеральского» дитяти было пошито. Причём, лучшими мастерами «Питембурга». А как это дитё подросло, всё это добро на чердак и поместили — с камзольчиком исправным и с сапогами «юхтевыми». Для следующего дитяти. Да не было его. Вот родители про то и забыли, а домовому всё «сгодилося». Жаль, что камзольчик ему маловат, но ежели ужаться слегка — в самый раз. А «енеральское» дитё «тожеть енералом» стало. Да дом его в «Питембурге», «башибузуки» пожгли, покрали многое. Но у того и другие «партаменты» имелись, в которых свои «домовики» уж были, а этому домовому-погорельцу пришлось, взяв сундучок и «укладочку», другое жильё себе подыскивать. То там, то тут кантовался, да всё не то было — не до души. А тут знакомые домовики толковый совет дали. Мол, казаки «не хужей енералов». И указали на эту хату. Так он к ней и прибился, прожив в ней, почитай, что, лет триста назад. А лет сто как с казаком Акимом «стакнулся» и при нём стал состоять. Хороший был казак! Правильный! Таких поискать, да вовек не сыщешь!

