
Полная версия:
Исцели меня
Преподаватель продолжает монотонно отвечать на чей-то вопрос. Мне стало стыдно, что я, привлекая к себе излишнее внимание, прервала его ответ. Скрываясь за широкой спиной своего впереди сидящего соседа, я стараюсь тихонько вникнуть в суть вопроса, но заметила, что я не единственная, кто опоздал в этот день. В аудитории в хаотичном порядке сидело студентов тридцать, что было мало для нашей группы, среди них я увидела свою подругу Ритку, которая сидела двумя рядами ниже. Она неугомонно ерзала за партой и смотрела по сторонам. Я пригнулась ближе к парте, чтобы не пересекаться с ней взглядами, и внимательно посмотрела на преподавателя, который так же монотонно отвечал уже на другой вопрос.
Вместо того, чтобы проникнуться глубиной предмета, я почувствовала, что меня обволакивает чужая информация, захватывая разум, не оставляя мне выбора. Я вижу преподавателя с другой стороны: его душит постоянное вмешательство тещи в семью. В свои сорок лет, имея двух сыновей – пятнадцати и десяти лет, он не может найти покоя в своей семье. Его жена, очень часто разделяя мнение своей матери, считает, что мужик должен приносить сотни тысяч в дом, а он всего лишь преподаватель философии в институте. Авторитет его перед сыновьями тает, он понимает, что ради семьи ему придется пожертвовать любимой работой, и душа рвется на части между любимой работой и семьей. Сможет ли жена контролировать свои аппетиты после того, как он начнет много зарабатывать? Сможет ли она обрести себя в новом статусе и не потерять себя?
За этим потоком мучительных вопросов я не заметила, как закончилась консультация, а писклявый голос Ритки заставил меня прийти в себя. Я обнаружила, что сосед, за чьей спиной я укрывалась, уже ушел, оставив меня открытой. Моя подруга бежала ко мне, ее лицо пылало восторгом, я догадываюсь, что она хочет поделиться со мной очередной историей. Она, как обычно, гладко зачесала волосы и собрала их в хвост на затылке, подчеркивая свою лопоухость, считая, что уши – это ее достоинство, а не недостаток. У нее большие голубые глаза, вытянутые губы и прямой островатый нос, и кажется, что ее черты немного великоваты для ее овального лица. Рита очень комплексует из-за своей худобы, а я стараюсь не указывать на ее недостатки, возможно, из-за этого она во мне видит хорошую подругу.
– Хай! – улыбается она, садясь рядом. – Ты просто потрясно выглядишь, как у тебя дела?
Стандартный Риткин вопрос. По ее бегающим глазам было понятно, что она ждет от меня положительного ответа, чтобы быстрее посвятить меня в свои сплетни.
– У меня все хорошо…
Мой ответ для нее был как отмашка для спортсмена, она лукаво улыбнулась и, не теряя ни секунды, начала меня вводить в курс дела.
– Прикинь… сегодня утром со мной произошло нечто… – она выдерживает паузу, и ее глаза наполняются печалью. – Как обычно, я пошла в ванную и заметила в приоткрытой двери маминой спальни мужские шмотки. Блин… блин! Конечно, я не прошла мимо и заглянула в комнату, чтобы узнать, кого она притащила в дом. И знаешь кто там был?
Она снова делает паузу и смотрит на меня округлившимися глазами. Ее рассказ как пытка для меня, к моему горлу подкатила тошнота, меня стало пронизывать острой болью. Я прикрываю глаза, подавляя боль внутри себя, которая стремительно пытается вырваться наружу. Я открываю глаза и пытаюсь скрыть свое непростое состояние.
– Настя, почему ты так всегда делаешь, когда я тебе что-то рассказываю? – возмущенно запищала Рита, сдвинув свои тонкие нарисованные брови.
– Извини, Рита, это никак не связанно с твоими рассказами, – вру я, – мне что-то нездоровится. Продолжай, пожалуйста.
Ее глаза вновь наполнились блеском, ведь для нее очень важно не упустить слушателя.
– Ну так вот… Это тот самый тип – Николай, которого она вытурила в прошлом месяце. Я тебе про него рассказывала, он ее избил и еще пытался за нож схватиться. Ума не приложу, почему она с этим козлом связалась?
– Рита, не давай матери пить, – мягко и осторожно произнесла я.
Рита сглотнула обиду, ее задор исчез, и лицо наполнилось печалью. Она опустила взгляд на руки, скрывая свои слезы. Я поймала себя на мысли, что грубо разговариваю с ней, плохой из меня психолог, не то что моя мама.
– Настя, как мне выгнать эту скотину из дома, мать меня вообще не понимает, – причитала Рита сквозь слезы.
Я понимала, что мой долг выручить Ритку, хоть она невесть какая подруга. Я по-дружески потрепала ее за плечо.
– Давай так… – произнесла я, и она отзывчиво подняла голову, посмотрев на меня жалобными глазами. – Скажи маме, что я вечером заеду к ней на чай. А ты поезжай к бабушке, мне с твоей мамой нужно наедине поговорить, иначе она не будет со мной откровенна.
– А что ты ей скажешь? – смахивая слезу, произносит Рита. Меня обескураживает то, как быстро она меняет свои эмоции.
– Тебе помощь нужна или нет? – грозно спрашиваю я.
Она кивает головой, надеюсь, ее страх превзойдет любопытство, в противном случае у меня ничего не получится.
– Я применю на практике свои психологические знания, не зря же мы учимся в институте пять лет, – подзадорила ее я.
– Угу, – шепнула она.
Я предполагаю, что Ритка не совсем верит в мои успехи и уходит от меня с задумчивым и подавленным видом.
Остаюсь в аудитории одна. Закрывая ладонями глаза, предвкушаю непростые приключения сегодня вечером. В моем сознании всплывают слова «Я тебя люблю…», и мое сердце дрогнуло в ответ. Первый раз в жизни я почувствовала в чужом человеке что-то родное и знакомое. Информация о нем была скрыта для меня, поэтому в моей голове рождались вопросы: «Почему он меня любит? Возможно ли это? Хочу ли я вновь видеть его?»
– Мне нужны ответы, – сказала я себе и, минуя сеть коридоров, выхожу на улицу.
Солнце было в зените, стояла невыносимая жара, и улица пестрила яркими нарядами прохожих людей. Я поняла, что погорячилась с джинсами и кедами. В такое пекло хорошо облачиться в легкий шифоновый сарафанчик или оказаться в машине с кондиционером. К счастью, второй вариант более доступный для меня, и я сажусь в машину и еду на окраину города.
Среди частных домов в окружении леса стоит небольшая церковь. Она спрятана за густыми деревьями, и незнакомому человеку трудно ее заметить. Раньше я думала, что это неправильно – скрывать церковь от людского глаза, но когда стала чаще бывать здесь, я поняла всю гармонию и уют этого необычного места. Здесь тихо, спокойно, всегда свежий воздух, и его можно вздохнуть полной грудью. Весной и летом среди деревьев щебечут маленькие птички, а зимой ветки деревьев покрываются инеем и снегом, создавая сказочное мерцающее царство.
Помимо красоты и уюта природы, меня привлекла сама церковь. Она была малолюдной, поэтому я могла погрузиться в долгую молитву и знать, что никто меня не потревожит. Из-за своей работы я нуждаюсь в постоянном уединении, где могу собраться с мыслями, получить некоторые ответы или избавиться от искушения. Так же нахожу уединение в лесу, но это в том случае, когда мои мысли пасмурные, а на сердце тяжело, и наставления отца Александра не помогают.
Именно в этой необычной церкви работает мой духовный наставник – отец Александр и ждет меня с постоянными отчетами. Его раздражает, что я немногословна и часто вступаю с ним в спор.
Я медленно подъехала к сетчатым кованым воротам. Оставив машину за воротами, прошла в асфальтированный двор, который был затенен деревьями, поэтому жара казалась вполне сносной.
Вокруг никого нет, цветные иконы украшали белые стены здания, которые хорошо гармонировали с вытянутыми окнами-арками. На вершине красовался недавно отреставрированный золотой купол, а по бокам четыре спутника – маленькие купола на небольших башенках. С вершины куполов во все стороны смотрят золотые кресты, напоминая всем о святости сего места. Хоть церковь и небольшая, но может похвастаться колокольной башней. Отца Александра лет пять назад обучили искусству звонаря, и он гордится своим умением. Каждый праздник громкий звон колоколов наполняет всю округу торжеством и волнением, ведь каждый православный знает важность этого звона.
Я обхожу церковь по узкой асфальтированной дорожке. На газоне яркой шапкой цветут пионы, наполняя воздух сладким ароматом, из-под скамейки и напротив ее, около фонтанчика, белым ковром расцвела ромашка – все казалось таким родным и знакомым.
В надежде отыскать своего наставника я захожу в храм. Справа от входной двери лежит мой прозрачный платок. Отец Александр устал бороться с моим неподобающим видом и стал оставлять платок на полке. Я прохожу внутрь, тишину нарушает только глухое эхо моих шагов. Запах ладана сразу же погружает меня в покой и отрешенность от всех проблем. На меня, как живые, смотрят лики святых, я склоняюсь им в ответ: все они мои защитники и покровители, и только я знаю, сколько людей обязаны им жизнью. Наставника нигде нет, вероятно, он в своем доме рядом с церковью, но туда я не решаюсь заходить, чтобы не нарушать личное пространство своего учителя.
Я подхожу к моему главному месту – иконостасу. Сверху на меня смотрит наш Бог – Иисус Христос. Его взгляд по-прежнему добрый, мудрый, справедливый, может, другие в его глазах видят что-то иное, а я всегда одно. Я преклоняюсь перед своей обожаемой женщиной – Божьей Матерью, которой пришлось пережить муки своего сына, его страшную смерть, но ее сердце настолько велико, что она до сих пор отзывается на призыв нуждающихся.
Я поднимаю голову и под куполом вижу глаза Создателя. Меня пронизывает легкая, прохладная покалывающая энергия, сменяющаяся на тепло и свет, который проходит сквозь меня, и я понимаю, что нахожусь в невесомом пространстве далеко за пределами Земли. Я задаю высшей силе лишь один вопрос: «Этот парень – испытание или искушение? Боже, помоги разобраться, я читала чужие проблемы, как по листу бумаги, но себе помочь не могу. Я боюсь себя. Не знаю где он, и меня мучает жажда видеть его. Избавь меня от искушения и дай мне поддержку во всех моих испытаниях».
Я закончила свой монолог и в ярком свете увидела большие круглые часы, где минутная стрелка движется так быстро, что часы пролетают, как секунды. Я пытаюсь найти перевод этому образу. «Время… время… ход времени чего?» – я думаю…
– Анастасия, – высокий голос раздался по церкви, и стены отразили мое имя еще раз. В этот миг энергия растворилась, и я как будто рухнула вниз с огромной высоты. Открыв глаза, пытаюсь собрать мысли воедино.
Обернувшись, я увидела своего духовного наставника. Я всегда его сравниваю со святыми на иконах: лицо у него бледное и вытянутое, борода и усы аккуратно подстрижены, нос прямой с маленькой горбинкой, темные волосы зачесаны назад и собраны в небольшой хвост. Он смотрит на меня с высоты своего роста, сдвинув густые брови. Я сразу поняла, что его не устраивает мой внешний вид, я перевожу взгляд с него на свою одежду, потом вновь на его угрюмое лицо.
– Я-я… не собиралась заезжать, поэтому так выгляжу.
– Ты не балуешь меня своими визитами. Ты что-то хотела спросить? – вежливо интересуется он, убрав руки за спину. В черной рясе он кажется выше и грациознее.
– Я уже спросила, – виновато подняла я плечи и показала рукой наверх купола.
– Как всегда, – немного обиженно произнес он.
Я вспомнила своего первого наставника, это был седовласый мудрец лет шестидесяти. Рядом с ним я чувствовала себя младенцем, и все его комментарии и советы я впитывала как губка. Когда мне было четырнадцать лет, мой наставник сказал, что уходит на заслуженный покой, и познакомил с Александром. Я поклялась, что буду слушаться своего нового наставника в дань уважения к старому мудрецу. В то время Александру не было еще даже двадцати, и, если бы не его ряса и крест на груди, никто бы и не подумал, что он священник. Мне непросто было делиться с ним своими секретами, и между нами возникали спорные вопросы, все же первый наставник вложил в меня чувство уважения, поэтому я старалась соблюдать субординацию по отношению к Александру.
– Прогуляемся, – спокойно сказал он, возвращая меня из воспоминаний. От обиды не осталось и следа, я восторгаюсь его сдержанностью.
Внутри меня все кричало: «Спроси у него!» – но я сдерживаю себя. Он всегда говорил, что любовь, семья и дети – это жертва, которую я возложила на алтарь ради спасения человечества. Я думаю, он не будет доволен, если узнает, что мои мысли не так уж чисты.
Мы гуляли во дворе церкви, наслаждаясь теньком и теплым ветерком
– Могла бы приходить ко мне на службу. Ты же знаешь, какая в этот момент чистая связь с Богом, – произносит он, снова убрав руки за спину. Он делает широкие шаги, из-за своего роста ему приходится опускать голову, чтобы смотреть мне в лицо.
– Вы же знаете, я к «больным» людям не хожу, – омрачилась я.
– Анастасия, это грубое сравнение, они все же люди! – назидательно говорит он, по-прежнему всматриваясь вглубь меня, как будто о чем-то догадывается.
– В большинстве случаев в церковь приходят люди, у которых серьезные проблемы, даже беды. К сожалению, по хорошему поводу люди ходят редко, – я выдерживаю паузу. – Боюсь, я не смогу совладать с ситуацией, когда приду на службу.
– Ты даже не пыталась, – перебил меня он.
– Чего вы добиваетесь? – моментально вспыхиваю я. – Я не могу переделать свою сущность и вся принадлежу «больным» людям, но даже вам известно, что я могу дойти до края своих возможностей.
– Мы не проверяли твои пределы, может, храм – это место, где можно провести грань твоих возможностей, – легко и спокойно говорит он.
Я отчаянно покачала головой, и у меня промелькнула мысль: «Хорошо вам говорить, вы даже на минуту представить не можете, что мне приходиться испытывать».
– Я не готова к испытаниям, как настрою себя, дам знать, – с долей обиды произношу я и увожу взгляд в сторону. И снова вижу образ парня, его грустные голубые глаза, наполненные добром.
– Анастасия-я-я-я! – доходит до моего слуха, и я оборачиваюсь.
– Ты сегодня странная. Ничего рассказать не хочешь? – настаивал он.
– Да, хочу, – немного подумав, я продолжила. – Я хочу, чтобы научились говорить с Создателем так, как говорю с ним я: в любом месте, в любое время чувствовать, как ты уходишь с Земли, как тебя греют лучи неизведанной энергии, и ты прикасаешься к таинству Вселенной.
– Все это я испытываю, когда веду службу и читаю молитвы, причащаю и исповедую. Зачем ты говоришь мне все это? – нахмурился он.
– Я хочу, чтобы вы в мирской жизни настолько были преданы своему делу, как в стенах храма. Может, тогда вы начнете меня понимать?
– Ты всегда говоришь, что я тебя не понимаю, этот вечный спор не закончится никогда. По твоей теории церковь не нужна человеку, все может происходить за стенами храма? – глаза Александра округлились, для него этот разговор был очень серьезным и неприятным.
– Вера должна зародиться у человека в сердце, только тогда он искренно придет в храм и соединится с Богом, и за стенами храма не расстанется со своей верой, а если иначе, то лицемеры окружают нас, – мне становится нехорошо от этого разговора. Но лучше говорить о посторонних людях, чем о моем таинственном друге.
– Ты становишься жесткой, требовательной и пессимистичной – это не лучшие качества для человека, который протягивает руку помощи нуждающимся. Чего тебе не хватает?
Мы остановились друг перед другом. Он, наклонив свою голову, серьезно смотрел на меня, его лицо не выдавало никаких эмоций. Я смотрела вглубь себя и пыталась найти ответ на его вопрос.
– Возможно… любви, – шепнула я, не сводя с него глаз.
Его глаза наполнились блеском, и он улыбнулся однобокой улыбкой.
– Тебя окружает много любящих людей…
– Когда-нибудь я научусь ценить это больше, чем сейчас, – сказала я отрешенно.
– Когда-нибудь ты поймешь, что неверующие люди обретают веру в стенах храма…
– Возможно, – вяло сказала я.
Отец Александр проводил меня до машины, благословляя в дорогу. Он загадочно смотрел мне вслед, может, он все-таки догадывается, что я обременена непростым вопросом и скрываю это от него, но меня впереди ждала нелегкая встреча с Ритиной мамой. Я сосредоточилась на предстоящей работе, и напряженные размышления об Александре развеялись сами собой.
Глава 4

С того момента, как я встретил Анастасию, она пропала из моих снов. Мои поиски не дают результатов, она исчезла из моей жизни, как будто никогда и не появлялась. Может, София Вячеславовна права в том, что мое сознание создало идеальный образ моей половинки, тогда это объясняет, почему это чувство рвет меня на части. Что это – любовь или одержимость? Я должен внести в свою жизнь перемены и найти девушку, которую полюблю, только это спасет меня от безумия.
Мои размышления прервал будильник, на этот раз он остался целым и невредимым. Посмотрев на свою комнату, я осознал, что живу в полном бардаке и хаосе.
«Если хочешь изменить мир, начни менять его с себя», – подумал я про себя и, оправдывая эту знаменитую фразу, приступил к генеральной уборке.
Я вытащил кучу грязных носков из-под кровати, мой письменный стол вмещал в себя несколько номеров мужского журнала, распечатанные листы с прогнозом погоды, мои черновики и заметки, рекламные листовки, ненужные чеки, несколько ручек, пару зарядных устройств, которые переплелись с наушниками в единый ком, и поверх всего этого стояла клавиатура, потому что это единственный предмет, который был всегда задействован. Когда под мокрой тряпкой пыль стала скатываться толстым слоем, я признался себе, что я – засранец. Я взял мусорный пакет и без сожаления отправил в него старые диски, бумажки, чеки, сувениры и весь ненужный хлам, который по разным поводам дарили мне бывшие подружки. К моему удивлению, набралось несколько больших пакетов с этим барахлом.
Распахиваю шкаф, здесь у меня всегда царил порядок: вещи аккуратно висели на плечиках и ровной стопкой лежали на полках. Но даже такой идеальный порядок не избежал ревизии, и в мусорный пакет отправились вещи, которые давно залежались на полках.
Я раньше не мог предположить, что уборка комнаты такая утомительная и трудоемкая работа, но остался доволен своим результатом: комната наполнилась теплом и уютом. Беру свои джинсы со стула, чтобы убрать в стирку и на пол падает цветная бумажка. Подняв ее, читаю: «Клуб “Жажда”. 19/06. Вход с 23:00»
– Вот и лекарство от моего недуга, – произношу я вслух и мысленно благодарю Димона.
После проделанной работы меня наполнило чувство облегчения, и я отправился в редакцию, где меня своей коронной ехидной улыбкой встречает Дима – как всегда, в своем стиле!
– Ты теперь по-королевски на работу ходишь, с обеда, – ухмыльнулся он, раздражая меня.
– Знаешь, я скоро такой бред разгребать буду, что сполна отработаю прогулянные часы, – усмиряю его зависть.
– Что тебе жаловаться, тебя всегда ждет теплое местечко в фирме отца…
От этой мысли я поморщился. «Нет, он сегодня решительно намерен добить меня», – подумал я, ускоряя шаг, надеясь сбросить Диму с хвоста, но он, как привязанный, идет за мной.
Я сажусь за свое рабочее место, Димон, как обычно, подпирает собой стол, сложив руки на груди, и пытливо смотрит на меня.
– Я ничего тебе не скажу.
– Да и не надо, – спокойно произнес он, удивив меня, – ты идешь в клуб?
– Иду, хочу развеяться немного, – отвечаю я, не отрываясь от новостей в интернете.
– Вот и хорошо, у меня для тебя сюрприз, – снова ухмыльнулся он.
– Что ты выдумал?
– Все вечером… а сейчас я пошел работать, у меня, в отличие от некоторых, режим работы не королевский, – Димон все с тем же задором пошел к себе.
Я был заинтригован и ждал конца рабочего дня, но время тянулось необычайно долго. Работы у меня не было, обращение к читателям я уже написал, а письма еще не начали поступать в редакцию. Я играл, смотрел новости в интернете, стучал карандашом о стол, ритмично нажимал кнопку шариковой ручки, переписывался с Димоном в чате – но все это не могло ускорить ход времени, а Дима так и не раскололся о своем сюрпризе.
В офисе началась обычная суета, что означало конец рабочего дня. Для многих неделя выдалась непростой, поэтому я был не единственным, кто с нетерпением желал сбежать из этого канцелярского плена.
– У входа в 23:00, не опаздывай, – проходя мимо меня, произнес Димон и продолжил разговаривать по телефону, скрываясь за стеклянной дверью выхода.
Дома меня ждал менее приятный вечер. Мама смотрела на меня с удивлением, мне казалось, что она исследует мое лицо, пытаясь найти в нем что-то новое. Я же не знал, как реагировать на ее поведение. За ужином отец поздравил меня с повышением – его любезный друг уже сделал донос на меня. Вместо похвал и гордости за сына я услышал: «Надо же, у писак тоже карьерный рост имеется». Я понимаю, что отец мстит мне за то, что я – его единственный сын – не хочу работать с ним плечом к плечу. Он давно приготовил мне место в своей строительной фирме, но я даже поесть с ним за одним столом не могу, не говоря о том, чтобы каждый день решать рабочие вопросы.
На отцовское тонкое замечание я промолчал, позволив себе спокойно поужинать, но когда трапеза закончилась, коротко произнес: «Привет Николаю Петровичу, он ведь тоже писакой был, таким, как и я!»
Отца перекосило гневом, но я избавил себя от неприятного зрелища, удалившись из кухни. Еще несколько мучительных часов в ожидании встречи с другом. Меня очень интересовал его сюрприз. Собрался я за несколько минут: черные джинсы, полуспортивная белая футболка с небольшим логотипом на груди, пара капель одеколона, и готов. Сегодня первый прохладный день после затянувшейся знойной жары, поэтому я на всякий случай беру кожаную куртку.
На пороге меня задержала мама, она очень переживала, когда мы с папой ссорились. Она единственная женщина, которую мы оба любим, через нее ведем свои переговоры, и обоих это устраивает.
– С тобой что-то происходит? – спросила она.
– Все как обычно…
– Ты надолго? – то ли от переживания, то ли от любопытства спрашивает она.
– Мама… – я приобнял ее. Как много переживания и заботы в таком маленьком человеке. – У меня есть ключи, не жди меня.
Она смотрела на меня снизу вверх, и у меня вырвалось само собой:
– Я уже не маленький!
– Для меня ты всегда будешь маленький.
– Нет, мама, – это ты маленькая, – ухмыльнулся я и вышел за дверь.
Лишь в машине я понял причину маминого поведения: вероятно, она искала оправдание моему неожиданному всплеску честолюбия. Разговор с мамой занял немного времени, но я уже опаздываю, впрочем, этим я никого не удивлю.
С виду клуб казался невзрачным небольшим зданием, лишь яркие огни и откровенные баннеры прельщали прохожих и говорили о том, что это непростое заведение. Я оставил машину на платной парковке – на тот случай, если веселье удастся и придется добираться домой на такси.
На крыльце клуба много красоток, стреляющих глазками на проходящих парней и ищущих спонсора на этот вечер. Конечно, я не остался без внимания их обольстительных глаз, но у меня были другие планы, к тому же я искал своего друга. Глупо было рассчитывать, что Дима будет ждать меня у входа. Он не переносит моих опозданий и еще больше ненавидит, когда оправдываюсь.
Я прохожу внутрь. В стеклянной серебристой двери на уровне пояса темное овальное окошечко. Я кладу билет, чья-то миниатюрная ручка забирает его, через пару секунд дверь открывается. Пройдя за дверь, я увидел двух мужчин в строгих черных костюмах, похожих на двух спецагентов из элитного отряда. Они, как две статуи, стоят по бокам прямоугольных ворот детектора металл. Один посмотрел на меня сверху вниз, второй кивнул головой, указывая на стол. Меня всегда раздражает эта процедура досмотра. Пройдя к столу, я открываю кожаный клатч и демонстративно показываю, что внутри: телефон, ключи от машины и дома, банковские карты, деньги и водительские права. Один другому положительно кивнул.
– Пройдите через ворота, – сказал мужик монотонным голосом. Я прошел. – Ваше запястье, – скомандовал он. Я выставил руку и тот быстрым движением поставил святящуюся печать в виде штрих-кода. – Добро пожаловать в «Жажду», – вежливо произнес он и показал на следующую стеклянную серебряную дверь.
Как только дверь закрылась за моей спиной, я оказался в широком темном коридоре, тусклые огни на стенах указывали направление в логово страстей и пороков. Чем ближе я был к месту, тем громче становились ритмичные удары музыки.
Когда-то я был частым клиентом этого клуба: здесь отличная музыка, интересная программа и много укромных местечек, куда можно скрыться с новой знакомой. Раньше мне не составляло труда подцепить миленькую девчонку, дружба с которой длилась максимум пару недель.
Сейчас я ищу в толпе танцующих тел знакомый силуэт Димона. Удары ритмичной музыки проходят через все тело, и я невольно начинаю двигаться в такт мелодии. Полуголые музы танцуют на сцене и вокруг шестов, демонстрируя свою акробатику, гладя себя по интимным местам, откровенно сводя некоторых мужчин с ума. Ведущий что-то кричит со сцены в микрофон, и на его призыв доносится громкий и довольный визг. Яркие лучи лазера хаотично рассекают полумрак, а дымовая завеса окутывает меня и погружает в депрессию.