Башенка из несбывшихся желаний

– Да, я был очень рад, что могу с кем-то поговорить о нем.

– Я думаю, Тоён – очень важный человек в вашей жизни.

– Так и есть. Если бы мог, дружил бы с ним вечно. Он знает меня лучше, чем я сам. Всякий раз, когда я разочаровывался в жизни, меня успокаивала мысль о том, что у меня есть Тоён. Я просто знал, что он, несмотря ни на что, будет рядом, – слабо улыбнулся Чэгён.

Хочжон улыбнулась следом и заправила блестящую прядь волос за ухо. Уголки ее глаз изящно сузились, и Чэгён поймал себя на мысли, что, наверное, именно такой тип внешности называют лисьим. Впрочем, он подумал так еще тогда, когда впервые услышал ее необычный смех.

– Пройдет много времени, прежде чем вы сможете снова увидеть друга.

– Что? Почему?

Слова Хочжон звучали странно, но у Чэгёна так сильно кружилась голова, что он почти перестал понимать, что происходит.

– В моей жизни тоже был дорогой мне человек. Но прошла уже тысяча лет с тех пор, как он покинул меня. Мир за это время изменился до неузнаваемости… Снова встретить того, кто ушел навсегда, – задача не из легких.

– Ну даете! Кто же шутит с таким серьезным… – Чэгён запнулся и пробормотал что-то невнятное, так и не придумав, что говорить дальше. Слова путались, язык заплетался, а предложения становились все короче. Словно во сне, все казалось окутанным туманом. Тело совсем ослабло. И тут Хочжон встала из-за стола. Чэгён, сам того не осознавая, поднялся вслед за ней.

– Наверное, это и называют судьбой. – Словно издалека до него донесся тихий голос.

Взяв юношу за руку, хозяйка спустилась на первый этаж. Она отворила маленькую боковую дверь у стойки с кассой и пригласила Чэгёна зайти. Словно завороженный, тот нырнул в проем двери, и лишь упавший с его плеч плед остался лежать на полу.

Они шли и шли, так что Чэгён потерял счет времени. Пахло травой и дождевой водой. Со всех сторон доносился шум ливня. Они двигались куда-то вперед по лесной дороге. Пышная листва деревьев закрывала небо, оберегая их от стихии и позволяя идти, практически не промокнув. Камни по краям дороги покрывал зеленый мох, а между этими камнями стояли маленькие фонарики, слабо освещавшие путь.

– Такое ощущение, что вот-вот появятся сказочные феи…

Шаги Хочжон, ушедшей далеко вперед, были едва слышны. Чэгён взглянул на ее тень и вдруг заметил у головы силуэт ушей, а сзади – девять пышных хвостов. В голове пронеслась фраза: «Словно лиса околдовала».

И в этот миг над плечом Хочжон промелькнула маленькая светящаяся точка. Первой мыслью было: «Неужели правда фея?»

Но это была не фея, а светлячок. Там, вдалеке, где кончалась тропа и уже брезжил свет, кружили целые тучи светлячков. Хочжон остановилась, и Чэгён так же замер. Откуда-то доносился звонкий детский смех и позвякивание колокольчика.

Посреди пустыря возвышалась высокая каменная пагода. Многие верят, что если сложить друг на друга камни в форме башни и загадать желание, то в конечном счете оно сбудется. Чэгён подумал, что впервые в жизни видит такую огромную башню из камней.

– Это я сложила, – призналась Хочжон. – Из заветных желаний тех, кто приезжал в эту деревню.

– Заветные желания?..

Слова все еще стояли в горле комом. Тело и разум не слушались, будто Чэгён находился где-то глубоко под водой.

– В нашу деревню приезжают жить люди в критическом душевном состоянии. Те, кто не может справиться с глубокими ранами на сердце. Хозяева местных лавок и магазинов принимают таких гостей, как своих клиентов, и стараются заботиться них. А когда рана на душе клиента затягивается, он покидает деревню, забыв обо всем, что здесь произошло.

Хочжон провела ладонью по шершавой поверхности пагоды и продолжила:

– Каждый камешек здесь – чье-то заветное желание, от которого душа человека однажды отказалась. Говорят, когда просветленный монах умирает, от него остается шарира – кристаллы святого праха. Эти желания – что-то вроде таких кристаллов.

– Но почему… вы все это мне…

– Мне уже не хватает душевных сил, и я перекладываю на вас свою ношу.

– Что это значит?

– Чэгён, осталось достроить совсем немного. Возьмите это в свои руки. А когда пагода будет готова, вы сможете встретиться с Тоёном.

– О чем вы?!

Хочжон взяла Чэгёна за руки и наклонилась к его лицу. Тот крепко зажмурился. В ту же секунду ледяной воздух коснулся его губ.

– Примите мою драгоценную бусину[1].

Что-то круглое и гладкое оказалось у него во рту. Это была маленькая бусина. На мгновение голова закружилась, будто небо и земля поменялись местами. И Чэгён осознал: «Так это была ловушка!»

– Надеюсь, вы успеете увидеться с Тоёном. Пока еще не слишком поздно.

Едва Хочжон произнесла эту фразу, земля под ногами Чэгёна разверзлась и он провалился в бесконечную яму. Летя куда-то в кромешной тьме, он размахивал руками и ногами, но не мог ни за что ухватиться. Вдруг вдалеке показалось кольцо света. Это был свет, который он уже однажды видел в конце бесконечного тоннеля на въезде в деревню. Этот свет словно притягивал. Сопротивляться не удавалось, свет приближался и в конце концов поглотил Чэгёна…

– Ай-яй-яй. Какая жалость.

Откуда-то донесся звук стучащей по земле трости, разнесся эхом по округе и вдруг резко затих. Хозяйка жилого дома «Весна» склонилась над распластанным рядом с каменной пагодой Чэгёном. По дрожащему телу парня бежал холодный пот. Он постанывал, лицо исказилось от страданий, а ресницы трепетали.

– Проглотивший священную бусину, ты обречен познать все тайны мира, оставаясь в своем человеческом теле.

Перед Чэгёном, свернувшись калачиком, лежала мертвая старая лисица. Потеряв источник своей силы – драгоценную бусину, та распрощалась с жизнью. У мертвой лисы было девять хвостов.

– Ах ты, негодница. Заварила кашу и ушла, не попрощавшись?

Осторожно приподняв лисье тело, старушка обняла его и направилась в обратном направлении. Сквозь ее иссохшие губы вырвался тяжелый вздох.

– Уже вторые похороны в деревне…

Горюя по утрате, она приказала лесным зверям перенести Чэгёна в квартиру 302, а сама отправилась на солнечный холм похоронить бездыханное тело.

С незапамятных времен старуха предоставляла жилье несчастным с душевными ранами. Тогда она еще была полна сил и своей доброй энергией защищала постояльцев. Но теперь совсем постарела. Ее жизнь подходила к концу. Если она не найдет себе преемника – нового хранителя деревни, то деревня исчезнет вместе с ней.

– Что же тогда будет с теми, кто еще не оправился от своей беды?

И тут она догадалась: «Точно! Именно так я и поступлю. Раз уж все это случилось с бедолагой, можно назначить его новым хранителем». А для этого нужно было подготовить почву. Успеть, пока юноша не очнулся.

– Это твоя последняя хитрость? Верно?

Старуха взглянула на еще теплое тело девятихвостой лисы, но та уже ничего не ответила.

Находясь в забытьи, Чэгён рассеянно наблюдал, как вся его жизнь проносится перед глазами. Эпизоды сменяли друг друга, словно кто-то мотал ленту кинофильма, лишь несколько моментов предстали особенно ярко. Самое раннее воспоминание детства: Чэгён и Тоён, друзья, что ходили в одну начальную школу, лежат на кровати и разглядывают светящиеся в темноте звездочки, приклеенные на потолке.

– Я никогда еще не ночевал у друзей.

– Ну вот, значит, теперь мы настоящие друзья!

– Настоящие?

– Конечно!

Чэгёну понравилось, как звучит фраза «настоящий друг». Это значило, что теперь он важный человек в жизни Тоёна. Ему хотелось, чтобы эта дружба продолжалась как можно дольше. Чтобы они еще не раз могли говорить о чем-то понятном только им двоим.

Следующее воспоминание – выпускной класс старшей школы. Чэгён держит в руках письмо. Перемена, Тоён куда-то отошел, и Чэгён кладет свернутое замысловатым образом послание ему на парту.

«И о чем мы так много переписывались в те годы?»

Какое-то время они учились в разных классах и не могли, как прежде, проводить много времени вместе. Тогда они изучили тысячу способов красиво свернуть лист бумаги и развлекались тем, что подкладывали друг другу письма на переменах. Эти письма хранили в себе бесчисленное количество откровений, которые оставались тайнами даже для членов семьи.

Со звуком удара кинохлопушки воспоминание сменилось следующим. Чэгён лежит на кровати в крохотной комнатке частного общежития. Теперь он вспоминал то время, как самые мрачные страницы своей жизни. Та комната была не лучше тюремной камеры, где выключаешь свет – и наступает ночь, включаешь – снова день. И вот он лежит как живой труп на узкой кровати, куда едва помещается его тело.

«Ох да, помню тот период…»

…Стояла летняя ночь. Он окончательно разрушил свою студенческую жизнь и паковал чемоданы, словно побежденный в бою солдат. Наутро ему предстояла дорога домой. Упакованные вещи заняли всю комнату, так что кроме кровати не осталось свободного места. В темном помещении было невыносимо душно и жарко.

– Легче провалиться сквозь землю…

Тогда ему казалось, что проще умереть, чем глядеть в разочарованные лица родителей. Тоска душила. Ему не хватало смелости пересдать экзамены, и не было дела, которым бы загорелась его душа. К тому же он уже несколько дней голодал и не мог уснуть. Все, что ему оставалось, – это рыдать, распластавшись на кровати.

Пытаясь заглушить пустоту внутри, он взял в руки телефон и начал листать новостную ленту. Неожиданно появилась свежая новость с именем знаменитости, по которой Чэгён фанател в школьные времена. Рядом с именем он увидел фразу: «Ушел из жизни по собственному желанию». Его словно ударили по голове. Какое-то время Чэгён лежал не в силах пошевелиться.

И тут позвонил Тоён. В комнатах не было практически никакой звукоизоляции, поэтому Чэгёну нужно было подняться и выйти, чтобы ответить на звонок. Наступая на расставленный всюду багаж, юноша пробрался к двери и вышел на площадку, где располагался лифт.

– Алло.

– Чэгён, это я, Тоён! Как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Отлично, иначе и быть не может!

Они созвонились впервые почти за полгода. Поступив в разные университеты, общались урывками, и теперь Чэгён особенно остро ощутил, как они отдалились. Насколько он мог судить по соцсетям друга, Тоён, в отличие от него, завел кучу друзей и наслаждался своей студенческой жизнью.

– Ты что-то хотел?

– Просто давно не слышал твой голос. Я не разбудил?

– Нет, я все равно не мог уснуть.

– Ну хорошо. Слушай, а ты пробовал нашумевший молочный хлеб?

И Тоён начал болтать с ним о разных мелочах. Тогда Чэгён не понимал, зачем другу посреди ночи обсуждать все это с ним, но теперь догадался. Тоён тоже видел ту новость. И позвонил, потому что волновался и хотел поддержать друга.

– Помнишь, как мы в старших классах бесконечно писали друг другу письма?

– Да-да, точно. Как забудешь такое.

– Я вчера прибирался и обнаружил целую пачку конвертов и всякой красивой бумаги для писем, которой закупился еще тогда. Поэтому я тут подумал: а не хочешь возобновить нашу переписку? Жалко выкидывать все это.

– Писать друг другу настоящие письма? Неплохая идея. У меня ведь тоже осталась куча неиспользованных наборов с бумагой.

– Тогда давай переписываться, пока не истратим последний набор. Завтра скинешь мне сообщением свой адрес?

– Хорошо.

– Ой, уже три часа ночи. Ну все, я спать. Спокойной ночи, Чэгён!

– И тебе.

– Я еще позвоню!

– Ага.

Положив трубку, Чэгён еще какое-то время стоял в коридоре общежития. Саднящая боль в груди поутихла. Он вернулся в комнату и до утра листал новости о смерти своего кумира. Но теперь страшные мысли о том, чтобы последовать за покойником, он упрямо гнал прочь.

– Придется жить, хотя бы пока не испишу всю бумагу.

Смерть этой знаменитости стала первой смертью дорогого человека в жизни Чэгёна. В детстве он, конечно, сталкивался со смертью родственников, но тогда он был слишком мал, и люди эти были Чэгёну не столь близки, чтобы это оставило след в сердце.

Уход из жизни его кумира научил одной важной вещи: мертвых постепенно забывают. Каким бы великим и знаменитым ни был человек, после смерти образ его бледнеет и уходит в тень. Вот и в тот раз бурный общественный интерес со временем угас. А вскоре и Чэгён почти перестал вспоминать об этом человеке.

В ответ на четырнадцатое по счету письмо Чэгён написал: «Вот так и забывают мертвых…» Обещание жить до тех пор, пока не кончится пачка бумаги для писем, оказалось глупым и бессмысленным. Когда их переписка возобновилась, приходилось то и дело докупать новые наборы конвертов с бумагой. И день прощания с жизнью все отодвигался и отодвигался. А когда он опомнился, уже выпускался из университета.

– Ну что, фотографирую, улыбаемся. Все кричим: «Кимчхи!»

– Кимчхи-и-и!

…Щелкнул затвор камеры. Воспоминание о том, как они с Тоёном фотографировались на выпускном, промчалось мимо.

Если подумать, они очень сблизились благодаря этой переписке. В те годы им казалось, что дружба стала даже крепче, чем в школьные времена. Когда они слышали фразу «настоящие друзья», мгновенно вспоминали друг друга. Ближе не было никого.

«Да, помню. Едва мы преодолели сложнейший жизненный этап и наконец-то выпустились, как впереди замаячила следующая недосягаемая высота – трудоустройство. Но все это было уже терпимо, ведь рядом был Тоён».

Как только Чэгён подумал об этом, все связанные с другом воспоминания еще быстрее помчались перед глазами, будто кто-то включил ускоренную перемотку.

– Подождите, стойте. Покажите еще! Это было самое счастливое время… – с досадой воскликнул Чэгён.

В этот миг скорость смены кадров замедлилась и остановилась на одном из них. Это был день, когда они вдвоем с Тоёном отправились отдыхать на остров Чеджу.

…Прижавшись щекой к столику приморского кафе, Чэгён лежал и наблюдал за волнами, что разбивались о берег. Тоён устроился напротив в той же позе.

– Как все-таки хорошо.

– Да…

Теплый солнечный свет ласкал их тела. Казалось, еще немного и они растают, как мороженое, наслаждаясь редким мгновением полной свободы.

– А что, если я все-таки не найду работу, – пробормотал Чэгён, – и придется скитаться по улицам, как бродяга?

– Не переживай. Если это действительно случится, поживешь у меня.

– Правда?

– Правда.

– Тогда и я, если ты однажды захочешь все бросить и уйти с работы, пущу тебя к себе.

– Ты серьезно?

– Конечно.

Проговорив это, они оба рассмеялись. В ту минуту Чэгён ощущал себя совершенным, законченным творением без единой надломленной части. Наполненным на все сто процентов. Казалось, нет необходимости знакомиться с новыми людьми, пытаться разбогатеть, что-то менять или добавлять в свою жизнь. Он чувствовал, что достаточно оставаться таким, какой он есть.

– А когда мы оба обретем почву под ногами, поселимся в каком-нибудь красивом месте! Комната у каждого будет своя, а остальное будем делить поровну. Что думаешь? – спросил Чэгён.

– Отличная мысль! Будем каждый месяц выбираться в путешествие, делать кучу фотографий и клеить их потом в фотоальбом! – рассмеялся Тоён.

– Правда, мне лично не хочется селиться в сильно застроенном районе. Лучше там, где из окна видно горы и рядом есть парк для спокойных прогулок. От каменных джунглей меня уже тошнит. Хочется, чтобы даже автомобильных гудков там не было слышно.

– Но все-таки работа должна быть поблизости. Ты же не хочешь, чтобы дорога туда-обратно занимала у тебя все пять часов?

– Тогда поехали туда, где будут горы, парк и город неподалеку.

– Где же мы такое найдем? – улыбнулся Тоён.

– Наверняка где-то есть. Я поищу!

Однако мечтам Чэгёна не суждено было сбыться. Вскоре его приняли временным работником по контракту в небольшой стартап, и закончились спокойные времена. Чэгёну поручили задачи, которыми занимались сразу несколько отделов, и он носилcя как белка в колесе. Воспоминания замелькали все быстрее.

Общаться с Тоёном они стали гораздо реже. Письма, которыми друзья обменивались раз в неделю, стали задерживаться. Сначала Чэгён пытался отвечать хотя бы каждый месяц, но потом – все реже и реже. Вскоре же их переписка практически сошла на нет. Тоён тем временем переехал в деревню Мокхва, с пониманием относясь к обстоятельствам, в которых оказался друг. Однако и в деревне он продолжил писать Чэгёну письма, вне зависимости от того, отвечал тот или нет.

Отложить на потом одно-два письма было еще не так страшно. Но когда накопилась уже целая стопка, Чэгёну просто не хватило духу осилить их все. Он медленно, но верно приближался к выгоранию. Раз это его первая работа, казалось, Чэгён обязан выкладываться на пределе сил. В конечном счете у него начались проблемы с памятью, лицо побледнело и даже голос стал глухим и тусклым.

Однажды Тоён впервые за долгое время позвонил ему. Стоял конец года, и на праздничном корпоративе генеральный директор компании невзначай поднял тему продления временным сотрудникам контрактов на следующий год. Когда Чэгён вышел из ресторана, чтобы ответить на звонок, то увидел на экране уже четыре пропущенных от Тоёна.

– Алло, ты звонил?

– Чего трубку не берешь? Я звоню-звоню!

– Да я… у нас сейчас корпоративный ужин. Видимо, просто не слышал.

– Чэгён, пожалуйста, прошу тебя, береги себя. Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу.

Голос Тоёна дрожал. Чэгён удивился, он впервые слышал, чтобы тот говорил с такой тревогой и волнением.

– У тебя что-то случилось?

Тоён на другом конце провода будто бы задыхался. Чэгён понял, что он плачет.

– Ну, говори же! Что стряслось?

– Прости, я тебя напугал, да? – извиняющимся тоном произнес Тоён.

Чэгён хотел расспросить подробнее, но именно в этот момент услышал, как его окликнул генеральный директор.

– Подожди, меня зовут. Давай корпоратив закончится и я тебе перезвоню.

– Нет-нет, Чэгён, все в порядке. Я не хотел тебя отвлекать. Просто увидел очень страшный сон и сам не понял, как… Ну раз у тебя все хорошо, я спокоен. Можешь не волноваться.

– Как не волноваться? Ты просто не рассказываешь, но у тебя ведь что-то случилось? Как все закончится, я обязательно перезвоню.

– Да нет, говорю же. Это все сон…

– Ну даже если так, хотя бы расскажешь, что за кошмар тебе приснился. Жди звонка, понял? Ну все, до связи.

Чэгёна еще раз окликнули, и он спешно повесил трубку, так и не дослушав, что ему тогда ответил Тоён. Сказал «хорошо» или «не волнуйся»? Он должен был дослушать друга до конца и теперь жалел о своей торопливости.

Корпоративный ужин закончился далеко за полночь. Из-за выпитого Чэгён едва помнил, как добрался до дома. По словам матери, в тот день он буквально с порога, постанывая, пополз в кровать и отключился.

Весь следующий день он страдал от похмелья. Обещание позвонить Тоёну совершенно вылетело из головы. И вновь сумасшедшие рабочие будни затянули его в свою пучину.

Как раз в то время алгоритмы подкинули ему интересный сериал, наслаждаясь которым Чэгён снимал накопившийся стресс. А любимая музыкальная группа впервые за долгое время анонсировала новый альбом. Примерно тогда же, поддавшись уговорам коллег, Чэгён увлекся компьютерной игрой, которая так затянула его, что парень не мог оторваться до глубокой ночи. Казалось, жизни не хватит, чтобы все успеть.

– И почему в сутках всего двадцать четыре часа? В мире столько интересного! – жаловался Чэгён.

Но приближалось следующее воспоминание. И хотя ему не хотелось, чтобы лента жизни двигалась дальше, Чэгён все же не мог остановить безжалостное течение времени. Словно повиснув в воздухе на самой высокой точке американских горок, он ощутил то будоражащее кровь головокружение, что возникает за секунду до того, как вагончик с бешеной скоростью устремится вниз. Почувствовав это, Чэгён невольно раскинул руки, словно пытаясь ухватиться за поручни. И поток воспоминаний понес его туда, куда меньше всего хотелось возвращаться.

– Алло?

– Это Чэгён?

– Да, а кто это?

– Это мама Тоёна.

– А-а! Здравствуйте!

– Тоён со вчерашнего дня не отвечает на звонки… Ты не знаешь, у него все в порядке? Может, что-то случилось?

– Что? Нет, я не знаю. Давайте я сам попробую дозвониться.

– Хорошо, спасибо.

Едва повесив трубку, Чэгён тут же позвонил Тоёну. Гудки все шли, но Тоён по-прежнему не брал трубку. Тревога холодком побежала по телу. Чэгён перезвонил маме друга.

– И на твои звонки не отвечает? Тогда не мог бы ты подсказать мне его адрес?

– Адрес? Вы не знаете, где он живет?

– Тоён когда-то говорил мне, но я никак не могу вспомнить… – словно оправдываясь, объяснила мама Тоёна.

Если подумать, Тоён никогда не поддерживал близкие отношения с членами своей семьи. Говорил, что ему с ними тяжело. Когда делился с близкими своими трудностями, те лишь начинали жаловаться, что им еще тяжелее. Его проблемы никого не интересовали. Он всегда должен был уступать, терпеть, закалять свой характер.

С некоторого времени Тоён перестал рассказывать что-либо своей семье. Всеми переживаниями он делился только с Чэгёном. Тот заметил, что Тоён постепенно отдаляется от своих родных, но не предполагал, что он даже не сообщит им свой новый адрес. Это значило, что Тоён обрубил с ними все связи. Однако Чэгёну не хотелось смущать маму друга, и он вежливо ответил:

– Хорошо, подождите. Сейчас я вам продиктую.

– Спасибо.

Чэгён достал последнее письмо. Оно пришло месяц назад. Получается, Тоён целый месяц ничего не писал? Как же он мог не обратить на это внимания?

Чэгён продиктовал указанный на конверте адрес. Видимо, мама Тоёна собиралась отправиться к нему домой. Чэгён замешкался: стоит ли ехать вместе с ней? Но, как назло, именно сейчас ему поручили важный проект. И если он с ним успешно справится, то с большей уверенностью сможет обсудить с директором свой перевод в постоянный штат.

«Сейчас, конечно, не время, чтобы брать отгул…»

Но той же ночью от мамы Тоёна поступил звонок.

– Чэгён… Тоён, он… он…

Тоён умер. Выбрал уйти «по собственному желанию». Но действительно ли это был его собственный выбор? Расследования полиции и страховой компании завершились без разногласий. Однако Чэгён все-таки не мог поверить, что это не насильственная смерть. Тоён бы никогда не принял такое решение. Даже несмотря на найденную предсмертную записку, Чэгён продолжал отрицать. Ведь Тоён ни за что бы не сделал этого, не сказав ни слова своему «настоящему другу».

Директор не отпустил Чэгёна на похороны. Разорался, что он не может уехать и бросить важный проект. На что Чэгён без колебаний написал заявление на увольнение, бросил его директору, после чего завел машину и умчался провожать друга в последний путь.

– Примите мои соболезнования.

– Чэгён… Как же нам теперь жить…

Он поклонился глотающим слезы членам семьи Тоёна и встал перед его фотографией в поминальном зале. Тоён лучезарно улыбался. Но, даже глядя на подвязанное траурной лентой фото друга, Чэгён не мог поверить в произошедшее. Все это казалось нереальным, чьей-то злой шуткой. Тоён наверняка продолжает счастливо жить где-то. Чэгён настолько убедил себя в этом, что во время церемонии не проронил ни слезинки. Ему было даже как-то неловко, что он один так спокоен, когда остальные не могут сдержать слез.

Все дни, отведенные на прощание, Чэгён провел в похоронном зале[2]. Он помогал семье Тоёна, встречал гостей и даже поехал с ними отвозить урну в колумбарий. Но все, что он чувствовал, – это оцепенение.

Однажды, отсутствующим взглядом взирая на урну с прахом Тоёна, Чэгён вдруг подумал, что вот сейчас выбегут люди и закричат: «Вас снимала скрытая камера! Если розыгрыш вам понравился, ставьте лайк, подписывайтесь на наш канал и не забудьте настроить уведомления!» Чэгён был уверен, что даже не удивится. Единственное, что он бы сделал, – это, строго взглянув на Тоёна, сказал бы ему: «Больше так не шути!»

Однако ничего подобного не произошло.

«Какой же я тебе друг? Да я права не имею называть себя так. Зачем я вообще устроился в эту чертову компанию и пахал, как проклятый? Перестал понимать, что в жизни важно, а что нет. Ни разу даже не приехал навестить тебя. Как полный дурак…»

Чэгён ушел с работы, и у него наконец появилось время подумать обо всем. Он пытался найти ответ на вопрос, что же толкнуло Тоёна расстаться с жизнью. Полный решимости, он достал стопку непрочитанных писем и всю ночь читал их от самого старого до самого последнего.

«Недалеко от моего дома есть кафе, где подают наивкуснейший луковый суп-пюре. Он настолько густой, что его приходится жевать. Но сама текстура прямо кремовая. Ты не представляешь, как часто я к ним захаживаю. Я столько здесь потратил, что как минимум один из кирпичей этого здания, считай, уже мой. Очень хочу сходить туда с тобой. Думаю, тебе понравится…»