Факультет древних тайн

Напротив одной из капсул стоял врач: человеческий мужчина лет сорока, с гладко выбритым запавшим подбородком, в квадратных очках и с волосами, собранными под белый платок. Зое не видела его в ином облике с тех пор, как впервые обратилась в больницу.

– Здравствуйте, мисс Чан, – заметив ее, доктор блекло улыбнулся и шагнул к соседней капсуле.

За ее мутноватым стеклом проступали очертания нагайны: смуглой, скуластой, с черными волосами, ниспадающими на длинную, до колен, белую сорочку. Ее осунувшееся лицо говорило о вековой усталости, глаза были закрыты, под ними залегли глубокие тени. Кожа за годы, проведенные в капсуле, приобрела сероватый оттенок. Можно было бы подумать, что женщина мертва, но ее грудь неустанными стараниями паровых машин вздымалась от воздуха, поступавшего в легкие через тонкие трубки.

– Уже два с половиной года, – тихо констатировала Зое, ни к кому особенно не обращаясь.

– Ваша матушка – очень волевая женщина, – все же ответил ей доктор.

Зое встала рядом с ним и долго рассматривала лицо пациентки, бессмысленно надеясь, что ее веки вот-вот дрогнут и она откроет глаза.

– В городскую общину нагов прибыл новый целитель из ваших. Я попытался попросить его о помощи, но он отказал, как и все остальные, – продолжил врач, не отрывая взгляда от мутного стекла. – Не понимаю…

– Я тоже, – кивнула Зое.

Она могла понять причины презрения к ней – выродку грязной крови, но ее мать, чистокровная нагайна, имела полное право получить помощь от общины. Однако ее сородичи отказывались и близко подходить к презренной предательнице. Зое плакала, угрожала, лежала в ногах у лекарей, сулила им богатства, готова была продать себя в рабство, но ничто из этого не убедило самодовольных сородичей ее матери пошевелить хотя бы пальцем.

– Так и не удалось выяснить, что за ядом ее отравили? – Зое спросила, хоть уже и знала ответ из документов, которые ей позволили взять в регистратуре.

– Увы. За годы лечения вашей матери я уже сам стал экспертом в ядах нагов, но так и не смог ничего понять. Этот яд больше всего похож на паралитический, но в таком случае он не должен был запускать омертвения тканей, с которым мы боремся сейчас. Но он и не смертельный, иначе наши машины бы не помогли продлить жизнь вашей матери. И разумеется этот яд не относится к категории галлюциногенных – они действуют совсем иначе.

Этот разговор повторялся всякий раз, когда Зое заставала доктора в палате, и давно уже ее раздражал, но все же она никогда не показывала этого: в отличие от ее так называемых сородичей, врач хотя бы пытался помочь и ни разу не выказывал полукровке ни презрения, ни пренебрежения. Может лишь потому, что она исправно платила по счетам за самую дорогую услугу – поддержание коматозного пациента – а может просто был не таким уж и плохим человеком.

– Я продолжу работу. Для меня это теперь дело чести. Но два года уже прошло. Если вы захотите отключить ее…

– Нет! Если вам понадобятся дополнительные средства на исследования, вы знаете, куда писать.

Врач коротко кивнул ей и вышел из палаты. Зое криво улыбнулась.

«Хороший человек, конечно», – мысленно передразнила себя она. – «За мои деньги он уже успел провести исследования для диссертации и наверняка в конце года повысит квалификацию, а значит, и зарплата его вырастет».

Зое не раз посещала мысль, что врач специально затягивает с лечением ее матери, потому что хочет получить побольше денег. Чтобы это проверить, она нанимала независимых химиков и врачей из других больниц, но те раз за разом подтверждали, что он делает все возможное.

Зое подошла к капсуле, стянула перчатку с правой руки и коснулась прохладного стекла.

– Здравствуй, мама, – ее шепот затерялся среди гула других машин, в которых тоже лежали беспомощные люди. – Я соскучилась.

Одинокая слеза скользнула по бледной щеке, но Зое торопливо стерла ее ладонью и снова надела перчатку.

– В следующий раз я принесу тебе змеиного мяса. Помню, ты так любила этот ежегодный ритуал… мы ведь не можем пропустить его на этот раз, верно?

Зое замолчала, пытаясь представить, что бы ответила ее мать, вспомнить ее шипящий мелодичный голос певицы старинных легенд. Увы, с годами он становился в ее воспоминаниях все прозрачнее, и Зое боялась, что однажды исчезнет совсем.

– Что бы ты сказала, если бы узнала, что сам Отектей Тутуль Шиу уже несколько лет просит моей руки? Наверное, попросила бы не портить ему жизнь, ведь я не смогу одарить его род потомством. Впрочем, я бы не отказалась потрепать ему нервы, но теперь у нас слишком мало времени.

Зое вновь приподняла перчатку, обнажая линии татуировки.

– Видишь, это метка жертвы Кукулькана. Ты бы наверное сказала, что это огромная честь. Но мне придется от нее отказаться, иначе кто будет платить за твое лечение?

Зое представила, как врач с равнодушным лицом отключает аппарат, гул механизмов стихает, и в наступившей оглушительной тишине угасают остатки жизни ее матери. Содрогнулась и решительно сжала губы.

– Говорят, змеиный бог исполняет одно желание своей жертвы перед смертью, однако я не могу полагаться лишь на легенды. Осуждай меня, если хочешь, но мне плевать на твоих сородичей. Пусть даже все они умрут в ту же секунду, как свершится мой план – все равно. Я буду жить до тех пор, пока ты не поправишься.

Мельком взглянув на часы, Зое поняла, что оставалась в палате уже куда дольше, чем позволяли правила.

– До встречи, мама. Не скучай. Уверена, в забвении ты поешь те самые красивые песни, которые я тайком подслушивала в детстве, – собрав всю силу воли, Зое улыбнулась дрожащими губами и отвернулась от капсулы.

Медленно спустилась по лестнице на первый этаж, протиснулась вне очереди и вернула документы на стойку регистрации. Седая старуха поворчала на нее, но деваться некуда – карту пациентки все же взяла, и Зое в смятении покинула больницу.

К академию она возвращалась пешком, на этот раз оттягивая момент встречи с Унаи. Припоминала слухи, которые ходили среди студентов о его странных опытах, но тут же гнала из головы.

«Ни к чему себя запугивать. Даже если захочет вскрыть меня, а потом зашить обратно – не такая уж это и проблема. Со мной случались вещи и похуже. Главное, что он поклялся именем Кукулькана, значит, сдержит слово».

В итоге к воротам Академии она приблизилась на закате. Здесь он не горел алым пламенем, как в низине долины Парана-Гуасу, где она провела пару десятков относительно спокойных лет. Серое небо лишь слегка желтело и становилось похоже на содержимое помойного ведра.

Не тратя времени на смену одежды, Зое сразу направилась на второй этаж. Ей пришлось расспросить студентов, чтобы найти комнату Унаи. Один из них окинул ее оценивающим взглядом и плотоядно ухмыльнулся, но нужную дверь не подсказал. Второй с равнодушным лицом кивнул на комнату 214.

Коротко поблагодарив, Зое постучала в дверь.

– Поздновато, но входи, – послышался из-за нее голос Унаи.

Комнаты второго этажа в основном занимали богатенькие горожане или те иностранцы, которые находились на особом положении. Унаи, как советник посланника от Улумиля, был одним из них.

Хорошие тканевые обои, гобелены в тех местах, откуда могло тянуть сквозняком, широкая кровать и большой шкаф для одежды, стеллаж с книгами и просторный стол со множеством колб и реторт – всем этим он пользовался как уважаемый иностранец.

Впрочем, Зое бы предпочла оказаться в своей продуваемой всеми ветрами угловой комнате на четвертом этаже, да даже в сточной канаве – но только не здесь: среди колб на столе она заметила хирургический инструменты и приложила все силы, чтобы сохранить равнодушный вид.

Унаи с задумчивым видом прошел мимо нее и запер дверь на ключ.

– Раздевайся, – даже не взглянув на гостью, скомандовал он. – Одежду на стул.

Глава 6

Отто Шиу

Изнутри императорский дворец чистили так же усердно, как снаружи. И так же безрезультатно. Гладкие белые стены, возведением которых так гордились мастера прошлого, теперь покрывали тонкие трубы парового отопления. Они конечно не чадили, но тепло от них заставляло грязь в воздухе оседать конденсатом на светлых стенах. Без уборки дворец уже на следующий день покроется серыми пятнами водянистых разводов. Впрочем, и труды множества слуг не делали его совершенно чистым.

Господин Шиу шагал вслед за пажом, наряженным, по моде этого года, в некое подобие упрощенной гвардейской формы. Гость замка следил взглядом за линиями труб и уже не впервые думал, что заблудись он здесь, эти самые трубы без труда вывели бы его к помещению кочегаров, а с ними – и к черному выходу из замка.

Но конечно же никто не позволил бы почетному гостю, посланнику от провинции Улумиль Майяб, так просто заблудиться в многочисленных поворотах и лестницах: это было бы пожалуй слишком удачно для гостя и слишком досадно – для советника Императора по культурной политике.

Советник уже дожидался гостя во внутреннем саду, неподалеку от западной стены дворца. К нему вела крытая галерея с колоннами, увитыми вечно-зеленым плющом. Вернее, вечно-пепельным, так как протирать каждый листик рук уже не хватало.

Отто поморщился, глядя на растения: по его глубокому убеждению, все живое должно было проходить естественный цикл рождения, жизни и умирания, но эта зелень благодаря магии и множеству химикатов сопротивлялась собственной природе. Так же, как одна знакомая ему нагайна.

– Рад вас видеть, господин Шиу, – еще прежде, чем Отто вышел из-под крыши галереи, советник поднялся ему навстречу из-за накрытого к обеду стола и широко улыбнулся.

Отто уже не раз видел в Уно подобных ему людей: относительно молодой – не старше сорока – энергичный, слегка заплывший от хорошей жизни, с парочкой медалей за отличную штатскую службу и желанием во что бы то ни стало получить дополнительные несколько тысяч золотых к и без того уже крупному личному капиталу, чтобы через десяток-другой лет с чистой совестью уйти на покой. Уроженец Улумиля презирал подобных ему людей, но разумеется оставался вежлив.

– Надеюсь, дорога прошла спокойно, господин Шиу, – продолжал улыбаться советник.

От очередного господин Отто дернул уголком губ. Он давно уже получил постоянное гражданство Унтареона, взял местное имя – сокращенный вариант своего – и должен был бы слышать в свой адрес как минимум мистер, но к нему продолжали обращаться как к иностранцу, подчеркивая, что он здесь чужой и не имеет права принимать решения.

Зато к Зое, которая так и не удосужилась заняться документами, каждый незнакомец обращался как к мисс просто из-за ее светлых волос и бледной кожи. Будь посланницей он Улумиля она, возможно, провинция бы смогла выторговать для себя куда больше привилегий. Но увы, от брака она отказывалась, а просто так уступить ей свою должность Отто разумеется не мог. Да и она бы вряд ли согласилась принять столь сомнительный подарок.

– Благодарю, вполне сносно, – Отто показательно одернул чуть потрепанный ветром воротник костюма. – Я благодарен вам за приглашение, но увы, не смогу пользоваться вашим гостеприимством слишком долго: в академии меня ждут дела, поэтому давайте перейдем сразу к делу.

Советник с пониманием кивнул и широким жестом указал на стол.

– Конечно, раз вы настаиваете. Впрочем, ничего нового я вам сегодня не скажу. Речь как обычно пойдет о ваших певцах, – охотно сменил вежливость на прямоту советник.

– На этот раз что-то случилось, или они по-прежнему просто раздражают власти? – Отто равнодушно вздернул брови, показывая, что понятия не имеет о произошедшем, хотя конечно же ему докладывали о недавних событиях.

Советник взглянул на Отто укоризненно: подобные уловки на него давно не действовали.

– Не делайте вид, будто вам неизвестно, что группа певцов на севере Улумиля сорвала научно-просветительскую лекцию, – советник промокнул губы салфеткой и взглянул на господина Шиу напряженно. – Я понимаю, сообщество певцов – важная часть вашей культуры, они хранят историю вашего народа. Но они слишком уж… радикальны.

– Возможно, они не были бы так радикальны, если бы новые законы не запрещали им выступать публично, и если бы всех детей майяба, до которых могут дотянуться власти, не сгоняли принудительно в государственные школы, – не теряя хладнокровия, без труда парировал Шиу.

– Быть может, методы Империи в провинциях бывают и впрямь суровы, и особенно кажутся таковыми в глазах малообразованных местных жителей, но все это – для их же блага. Вы как преподаватель академии должны это понимать! – распалялся советник. – Верования жителей вашей провинции просто смешны, дикарски! В тех сказках, которыми певцы забивают головы собственным детям, нет абсолютно никакого смысла. Ну скажите мне, какая польза знать историю о том, как старуху выманили из дома, продырявив ее кувшин с водой? Разве не лучше детям знать основы математики, имперского языка и географии? Это позволит им построить лучшее будущее для себя и своих потомков…

– Если работа на местных заводах или на очистке зданий от копоти – это лучшее будущее, то я – непорочная дева из ваших храмов, – резко перебил Шиу, которому надоело слушать раз за разом один и тот же разговор. – Ни я, ни мой народ вовсе не против математики, географии и иностранных языков. Мы против того, чтобы нашу культуру стирали и заменяли другой, совершенно чуждой. Летом я как обычно вернусь в Улумиль, но даже я не смогу заставить оскорбленных певцов замолчать. Дайте им свободу петь, и их тут же перестанут интересовать лекции просветителей из Уно.

– И что же вы предлагаете, переписать законы только ради вашего драгоценного Улумиля? – советник хлопнул дряблой рукой по столу, окончательно теряя терпение.

Господин Шиу, наблюдая за его пантомимой, пригубил чаю из хрупкой фарфоровой чашки, стараясь, чтобы она не треснула в его пальцах от гнева.

– Не ради Улумиля, а ради всех провинций, которых вы лишаете памяти, – … и, что куда важнее – лишаете магии, но бросать в лицо советнику такое откровенное обвинение Отто конечно же не стал.

Советник поднялся со стула и навис над Отто. Вернее, попытался – мягкие черты его тела совсем не располагали к тому, чтобы кого-нибудь запугивать.

– Вы доиграетесь, господин Шиу! Я на вашей стороне, мне не нужны неприятности в подведомственных областях, но вы упорно напрашиваетесь на повторный ввод войск в Улумиль! Если ваши люди не выйдут из лесов и не возьмутся за ум сами, их вытащат и усадят за парты вечерних школ военные – но уже под прицелом ружей. Провинция должна стать частью цивилизованной Империи – это в наших общих интересах. Будьте добры донести это до своих людей, если не хотите возобновления войны.

Разгорячившись, советник снова и снова стучал ладонью по столу, заставляя посуду подпрыгивать и глухо ударяться о скатерть.

– Но и вы донесите до Императора, что если он не хочет повторения истории с кровавой рекой, Унтареону придется пойти на уступки, – ни единым мускулом не показав напряжения, тихо ответил Отто.

В отличие от других провинций, которые быстро покорялись новой культурной политике и легко отрывались от собственных корней, у его народа есть защитник. И он готов обагрить воды Парана-Гуасу таким количеством крови и трупов, что река и ее рукава станут красными вплоть до самой столицы Унтареона.

Советник побледнел и сглотнул, потом покраснел и сжал кулаки. Он еще не родился в те времена, когда воды реки Сальвахи стали красными, и вскоре по ней поплыли гниющие трупы солдат Унтареона, ушедших в Улумиль. Когда из-за антисанитарии разразилась чума, вслед за ней – голод, и когда город восстанавливался после трагедии почти полвека. Но в народной памяти этот эпизод истории Уно двухсотлентей давности запечатлелся надежно: про кровавую реку знали все – от Императора до последнего нищего.

– Угрожаете мне?! – ловя воздух ртом, просипел советник. – Угрожаете Императору?!

– Напоминаю о расстановке сил, – господин Шиу лишь покачал головой. – А вы потрудитесь напомнить о ней Его Величеству. У него великолепная репутация, и такие скандалы ему сейчас вовсе ни к чему, верно?

Советник вздернул подбородок, но не нашелся с ответом.

– На сегодня вы свободны, господин Шиу.

Отто вальяжно поднялся и кивнул Унаи, который все время разговора стоял за его плечом немой статуей.

Паж тут же подбежал от двери и повел их хитросплетениями замковых коридоров.

– Выведи нас к западным воротам, – заметив, что пусть их вновь лежит к взлетно-посадочной площадке, велел Отто.

Полетов ему на сегодня хватило и обратный путь до академии он собирался проделать в наземном экипаже.

Паж резво сменил направление и вскоре Отто и Унаи пересекли один из мостов, соединяющих дворец с жилыми районами.

– Наконец-то! – Унаи с наслаждением потянулся, сбрасывая с себя оковы холодной неподвижности. – Вам не показалось, что сегодня советник был особенно нервным?

– Не показалось. Он действительно волновался больше, чем обычно. Странно: певцы и раньше устраивали погромы, и куда более крупные. Должно быть, случилось что-то еще, – сказал Отто, скорее рассуждая вслух, чем желая посоветоваться с помощником.

– Может, это из-за Кукулькана? Советник вон как задрожал, когда вы упомянули про кровавую реку. Ритуал поедания сердца состоится через полгода, обычно власти Унтареона перед этим затевают какую-то странную возню, – несмело предположил Унаи.

Отто не стал намекать помощнику, что тот попал не в бровь, а в глаз. Уже два столетия подряд власти пытались сорвать ритуал. Он делал все возможное, чтобы помешать их планам, но увы, не всегда успешно. В прошлый раз он допустил ошибку, о которой сожалел до сих пор. И теперь не собирался ее повторять: он должен защитить новую жертву до дня ритуала, чего бы это ему ни стоило.

Глава 7

Зое Чан

Зое подавила раздраженный вздох и подчинилась. Сняла жакет, расшнуровала корсет, завязки на котором на манер местных беднячек носила спереди. Перед тем, как избавляться от сорочки, замешкалась.

Заметив это, Унаи взял со стола сложенный вчетверо лист бумаги и помахал им перед лицом Зое.

– Что бы обо мне ни говорили, я держу слово. Здесь вся информация, которая тебе нужна. Тебе осталось всего лишь исполнить свою часть договора, – Унаи улыбнулся, с удовольствием демонстрируя впечатляющие клыки, и без того узкие зрачки его зеленых глаз превратились в совсем уж щелочки.

Быстрее начнем – быстрее закончим, – решила Зое и под плотоядным взглядом студента стянула рубашку.

Обычно она подвязывала грудь еще одним куском плотной ткани – привычка, оставшаяся у нее из-за частых путешествий, когда в любой момент ей могла понадобиться максимальная свобода действий. Иногда пренебрегала этим обычаем, но не сегодня: с самого утра первое, что она сделала – потянулась к дополнительному слою хоть какой-то защиты от наглого изучающего взгляда.

Как только на спинке стула безвольно обвисла юбка, Унаи приблизился и схватил Зое за руку. Она поморщилась, но не стала сопротивляться, когда ее подтащили к столу. Скорее порадовалась, что Кануль не потребовал от нее снять и панталоны.

Впрочем, еще не вечер, – с тоской взглянув на закатное солнце, подумала нагайна.

– Сядь сюда, тут свет лучше, – Унаи похлопал ладонью по столу и не глядя схватил какие-то тонкие щипчики.

Зое послушалась и на этот раз. И хотя от нее не укрывалось, что взгляд Унаи то и дело соскальзывает с ее плеча на остальное тело, она предпочла делать вид, что ничего не происходит.

Пока что Унаи действительно в основном интересовался ее чешуей.

– Удивительно, – бормотал он, пробегая пальцами по границе между змеиной и человеческой кожей.

Зое невольно поежилась. Ее левую руку, плечо и бок до бедра покрывала светло-зеленая, как весенняя листва, полоска змеиной кожи. Унаи, едва ли замечающий что-нибудь в порыве исследовательского интереса, без стеснения залез под ткань, кое-как прикрывающую тело.

– Похоже на витилиго, но как это вообще возможно? Наги могут принимать что-то вроде человеческой формы, но как людям нам ни к чему чешуя. В истинной змеиной форме мы полулюди, но я ни разу не видел, чтобы у кого-нибудь чешуя проступала на верхней половине тела, только на хвостах… – бормотал Унаи, то тыкая, то поддевая пальцем интересующую его аномалию.

Зое даже пикнуть не успела, когда он подхватил щипцами участок кожи и сделал разрез молниеносным движением скальпеля. Кусок плоти Зое остался на его инструменте и вскоре перекочевал на стеклянную поверхность. Унаи быстро прикрыл свой трофей еще одним стеклышком и повернулся к подопытной.

Ничего страшного. Страшно было, когда меня за ногу цапнул крокодил, – утешила себя Зое.

Пугала ее совсем не боль. Куда больше нагайна беспокоилась из-за взгляда Унаи, который становился все менее исследовательским и все более… мужским.

Осмотрев рану, Кануль бегло обработал ее чем-то жгучим и, не найдя в ней для себя ничего интересного, встал напротив Зое.

– Теперь зубы. Открой рот, – скомандовал он.

Зое зашипела, но Кануль достал из кармана брюк записку, и одного этого движения хватило, чтобы убедить полунагайну обуздать гнев.

Зое еще раз глубоко вздохнула и снова подчинилась требованию. Унаи встал очень близко, его пальцы вцепились в подбородок нагайны, заставляя ее повернуться к свету.

– Странно. По форме тела ты человек, но у твоих челюстей сохраняется подвижность. Вот только толку от нее никакой, ведь желудок у тебя человеческий и ты не можешь переварить слишком большой кусок пищи, как настоящая змея, организм этого не выдержит.

Даже если бы Зое захотела рассказать, что подвижность челюстей только мешает ей жить, и что пару раз она выворачивала кости, просто неосторожно зевнув, то не смогла бы: Унаи все еще крепко ее держал и аккуратно тыкал пальцами в верхние клыки, но так, чтобы на его коже не осталось и царапины.

Потом он взял стеклянный пузырек и заставил Зое сцедить в него немного яда. При этом он уже стоял настолько близко, что ей пришлось неприлично раздвинуть ноги. Нагайна чувствовала мужское возбуждение собственным телом и старалась лишний раз не двигаться, чтобы не усугублять ситуацию. Она даже дышала через раз и могла только надеяться, что исследовательский интерес окажется в Унаи сильнее обычных человеческих потребностей.

Закупорив матово блестящий пузырек, Унаи поставил его на полку, но отходить и не думал. По-хозяйски сжал руку на бедре подопытной и со знакомой ей плотоядной улыбкой наклонился ниже.

– Один знакомый рассказывал мне, что ты очень гибкая… в постели, – прошептал он, и Зое сжала зубы. – Это я тоже хочу проверить.

Нагайна покосилась на скальпель, тот заманчиво поблескивал отполированным металлом острия. Даже потянулась к нему, но Унаи перехватил ее руку.

– Не делай глупостей. За нападение на помощника посла тебя точно отсюда выгонят, – хватка Унаи стала крепче.

Зое все еще могла бы выбраться, но боролась с собой и с отвращением, которое вызывало каждое новое прикосновение нага. Свойское, бесцеремонное, отвратительное обращение.

– Ты обещала, что исполнишь все мои требования. Так давай же, покажи, что ты на самом деле особенная. Единственная в своем роде наполовину змея, наполовину человек, – последние пару слов Унаи прошипел ей на ухо, свободной рукой вцепляясь в волосы и оттягивая их, чтобы открыть шею.

Зое зажмурилась, подавляя желание выругаться. Ей не раз предлагали что-то подобное: секс в обмен на услугу, на деньги, на информацию. Находилось немало извращенцев, которых почему-то возбуждала мысль о чешуе на женском теле. Но нагайна всякий раз отказывалась, держась за эти отказы, как за последние рубежи.

Да, она была обманщицей, воровкой, черной торговкой. Она травила, шантажировала, продавала ложные сведения, выносила из-под носа Отто Шиу самые редкие и дорогие вещицы в старинных пирамидах, которые много тысяч лет назад строили ее предки. Но по крайней мере она не была шлюхой.

До сегодняшнего дня.

Все ее естество вопило нет!, но Зое, сцепив зубы, терпела наглые руки, которые обшаривали ее тело. С задержкой в пару мгновений, но безропотно подчинялась требованиям, чувствуя себя марионеткой в руках судьбы.