Ведьмы тоже пьют латте

– Ладно, – сказала она, ставя на пенёк термос и свёрток с бутербродами. – Приступаем к ритуалу.

– К какому? – насторожился Артём.

– К ритуалу создания настроения. Расскажи анекдот.

Артём смотрел на неё так, будто она предложила станцевать на одной ноге. – Ты серьёзно? Сейчас? Здесь?

– Абсолютно серьёзно. Самый плохой, какой знаешь.

Он поморщился, поёрзал на месте, но видно было, что он подбирает варианты. – Хорошо. Приходит программист к бабушке-гадалке, а она ему говорит: «Вижу, вижу… ты будешь писать код при свете полной луны… есть только один нюанс…» Какой нюанс? – Артём сделал драматическую паузу. – «Ты – волк».

Ася заморгала. В лесу было тихо. – Боже, это и правда ужасно.

– Ты же сама просила! – взъярился Артём.

Внезапно где-то совсем рядом, из-за огромного, покрытого седым мхом валуна, раздался звук. Нечто среднее между сдержанным хрипом и клокотанием. Словно кто-то очень большой и очень старый давился смехом.

Из-за камня показалась… шляпка. Огромная, коричневая, в трещинах и узорах, точь-в-точь как у подберёзовика. За ней последовало лицо – обветренное, покрытое сетью морщин, похожих на грибные пластинки, с добрыми, светящимися янтарными глазами и длинной, лохматой бородой цвета лесной паутины. Существо выпрямилось во весь свой двухметровый рост. Оно было сложено из коряг, замшелых камней и самого духа старого леса.

– Нюанс… – прохрипело оно, и его борода затряслась от беззвучного смеха. – «Ты – волк»! Ха! Давно я не слышал такого свежего… перла!

Артём застыл в ступоре. Ася, дрожа от волнения, сделала шаг вперёд и поклонилась. – Боровичок? Мы пришли просить совета.

Дух леса перестал смеяться и уставился на них своими глубокими глазами. – Знаю, дитятко, знаю. Чай принесла? С бутербродами? И анекдотец… – он одобрительно кивнул в сторону Артёма. – Уважили. Старика уважили. А то все нынче к ритуалам да заклинаниям прибегают, а о простом человеческом внимании забыли.

Он тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к валуну. Ася налила чаю в кружку и подала ему вместе с бутербродом. Боровик отломил кусочек, обмакнул в чай и отправил в рот.

– Так-так, – задумчиво прожевал он. – Беда пришла. Небывалая. Краски уплывают. Память уплывает. А за памятью – и всё остальное.

– Почему? – выдохнула Ася. – Мы читали бабушкины дневники. Мы знаем про её боль, про пожар…

– Знаете, – кивнул Боровик. – Но знать – мало. Боль старой Лунницы… она была сильной колдуньей. Её горе не просто ушло в землю. Оно вплелось в само полотно здешних мест. Стало тенью, которая росла и ждала. А ты, дитятко, – он ткнул толстым пальцем в сторону Аси, – своим кафе, своим светом, своей памятью о ней… ты эту тень разбудила. Ты заставила её проявиться. И теперь она пожирает всё, что было создано её светлой частью.