Всё хорошо, что хорошо кончается

— А что, у нас и дед имеется? — удивился Салли и по привычке хотел взлохматить себе волосы, но, дотронувшись до кожи головы, зашипел от боли…

— Ваш прадедушка — мессир Освальд Штольц, хозяин поместья, где вы сейчас находитесь, — вступил в разговор один из лекарей: тот, что постарше.

Увидев, как у мальчика поползли вверх широкие брови, явно доставшиеся от матери, лекарь понял, что ребёнок не знал о наличии у него такого родственника. Не то, чтобы ему очень хотелось, но для ясности картины мужчина спросил:

— Не подскажете ли Вы, что послужило причиной столь долгого обморока? Ни Ваша матушка, ни брат не смогли (вернее сказать, не захотели) вспоминать об этом. Нам важно знать, чтобы не допускать подобных ситуаций в будущем.

Глядя на то, как помрачнел взгляд подростка, лекарь засомневался в своевременности заданного вопроса. Однако, пусть и не сразу, но Салли ответил.

— После моего первого проявления магии отец… наказал меня, — сдавленно продолжил он после паузы. — Выпорол ремнём до потери сознания… Я очнулся, когда брат пришёл меня проведать. Он обработал мне спину каким-то составом, и я заснул, а сознание потерял уже, наверно, позже — не знаю.

Молодой целитель пришёл в ужас:

— Ваш отец что, ничего не соображает?! Бить ребёнка после выброса — это же и с жизнью расстаться можно! Он, вообще, маг?!

— Нет, мой муж — не одарённый, — ответила за сына Марлин. — И он всегда так реагировал на проявления силы — что у меня, что у старшего сына.

Медики насторожились: весьма нехарактерное поведение для безталанного — неплохо бы проверить его состояние (если ещё не поздно). Из задумчивости их вывел голос юного пациента:

— Скажите…

— Да, молодой человек. Что вы хотели узнать?

— Скажите, я смогу теперь поступить в Приграничный институт, как Нозэр?

— Безусловно, — улыбнулся тот. — Вот поправитесь, сдадите экзамен (да не волнуйтесь Вы так, Салли: вам достаточно будет беседы с дедушкой) — и уже осенью Институт будет ждать вас!

Новая жизнь

Следующие две недели Салли привыкал к новому дому и его правилам. Сперва он отучился вставать чуть свет и нестись на кухню, чтобы готовить завтрак на всю семью — ему стало безумно жаль слуг, которые, видя, как «изводит себя» юный господин, горестно причитали и заламывали руки. Однако, мальчик всё же выторговал себе право приготовления десерта, аргументировав это рекомендациями лекарей — заниматься привычными делами, а вмешиваться в налаженный процесс наведения чистоты в поместье он не рискнул.

Одновременно с этим Салли присматривался к новому члену семьи — и то, что он видел, ему нравилось.

О том, что этот человек в возрасте, можно было догадаться лишь по полностью седой шевелюре, которая между прочим, могла поспорить по густоте с волосами Нозэра. Походка мессира Освальда была лёгкой, осанка — королевской, а разворот плеч — богатырским. Несмотря на свой статус главного лекаря, он был приятен в общении, но когда их взгляды встречались, в глазах собеседника Салли видел неизбывную грусть, отчего сердце подростка царапало нехорошее чувство.

Однажды, не выдержав этих взглядов он, набравшись смелости, обратился к деду:

— Мессир Освальд…

Тот обернулся, и брови его нахмурились. Но, увидев, как сжался от испуга малец, растянул губы в ободряющей улыбке:

— Дедушка, Салли, — поправил он. — Я — твой дед. Повтори.

— Дедушка… — прошелестел мальчик и, склонив к плечу голову, спросил, осторожно подбирая слова: — Скажите, а почему Вы на меня так странно смотрите? Вам тоже кажется, что я — приблудыш?..

Мессир Штольц тяжело вздохнул. Сомнения паренька были понятны — светловолосый ребёнок в семье брюнетов кого хочешь заставит задуматься. Отодвинув стул, он поманил младшего внука за собой.

— Пойдём, хочу тебе кое-что показать.

Дед, дождавшись, когда Салли, неуверенно оглянувшись на мать с братом, сползёт со стула, протянул ему руку, и тот осторожно вложил в его ладонь свои пальцы.

Подстраиваясь под шаг мало́го, Освальд повёл внука в галерею, где центральным «экспонатом» был огромный портрет магессы, русоволосой и зеленоглазой.

— Знакомься, Салли, это — Элладора Штольц, твоя прабабушка и моя жена, — представил портрет Освальд. — Для меня она была и есть самая прекрасная женщина на свете. Ты так похож на неё…

Следующий час они провели в кабинете Освальда, рассматривая старые снимки родственников, среди которых нередко встречались светловолосые.

* * *

Наконец, когда семейный лекарь сообщил, что сила Салливана стабилизировалась и его здоровью более ничто не угрожает, мессир Штольц пригласил обоих братьев в свой кабинет.

Заняв удобное кресло с широкими подлокотниками, Освальд предложил ребятам присесть на диван. Когда те с комфортом разместились, он оглядел каждого пристальным взглядом и начал свою речь.

— Нозэр, Салли, скоро мы с вами будем праздновать день Света, самый длинный день года. По моим расчётам, именно этот день идеально подходит для проведения ритуала введения в род новых членов (в случае вашей матери — возвращение в род). На него я собираюсь пригласить своего друга — Эбрагима Эльгадру. Не стоит хмуриться, Нозэр: чуть позже ты поймёшь, почему это необходимо.

Салливан, до сих пор сидевший молча, удивлённо переводил взгляд с брата на деда и обратно.

— Это долгая история, — отозвался, заметив это, последний, — если Нозэр захочет, то расскажет. Тебе нужно знать одно: вы по-прежнему братья, самые близкие друг другу люди. Ты понял?

— Да, дедушка, — кивнул Салли.

— Хорошо. Теперь я хочу задать вопрос: что каждый из вас ждёт от ритуала. Важно обсудить это, так сказать, «на берегу», чтобы потом не было обид и недопонимания. Что касается меня, я вижу тебя, Нозэр, своим наследником — ты достаточно взрослый и ответственный для того, чтобы передать тебе бразды главы. Да, пока ты учишься, но будь готов, что впредь я буду брать тебя с собой на важные встречи и приёмы. — Он поднял раскрытую ладонь, пресекая возражения. — На все предложения помолвки (а такие непременно последуют) я буду отвечать, что наложил на тебя обязательство стать мастером элексиров к двадцати пяти годам, и до этого ты не имеешь права жениться. Постарайся соответствовать.

— Спасибо, дедушка, — выдохнул юноша. — Постараюсь с честью выдержать все испытания. — Лукаво блеснув глазами, Нозэр добавил: — В этом мне безусловно поможет неограниченный доступ в библиотеку и Ваше руководство.

Освальд понимающе хмыкнул и кивнул, принимая ответ. Взглянув в зелёные омуты глаз младшего внука, он спросил:

— А чего хочешь ты, Салли?

Хотя вопрос, скорее, был риторическим — Освальд уже знал, что тот ему скажет, и ободряюще улыбнулся, заметив, как мальчик, волнуясь, ёрзает на месте.

— Да мне и не надо ничего — у меня всё есть… Достаточно просто быть частью вашей семьи. В жизни не думал, что у меня столько родных! Это так здорово!

Салли распирало от чувства абсолютного и незамутнённого счастья: будто за спиной выросли крылья.

Мессир Штольц улыбнулся детской непосредственности правнука: как же хотелось, чтобы он подольше оставался таким.

Он безумно любил обоих: с виду такие разные, на деле братья были как две стороны одной медали. Сдержанность старшего разбавлялась безудержным энтузиазмом младшего. Мессир долго наблюдал за мальчишками: Нозэр всё ещё сохранял дистанцию в отношениях как с ним, так и с Салли, а тот ловил малейшие тени эмоций брата и радовался им, как обретённому сокровищу.

— Что же, ваши желания услышаны. Да будет так. До ритуала осталась неделя, нам нужно тщательно подготовиться.

Ребята молча встали и, коротко поклонившись, удалились.

Освальд задумался: нелегко придётся Салли в Институте — его чрезмерное дружелюбие и открытость могут счесть за слабость. Ведь там порой кипят недетские интриги. Нозэру несказанно повезло и с даром, и с характером.

«Как же хорошо, что Артефакт распределяет учащихся по их дару и наклонностям, и не берёт в расчёт желание самих детей, — с облегчением подумалось мессиру. — Странно, что вестник, отправленный мной две недели назад, так и не вернулся. Напомню-ка я Эйбу о себе ещё разок».

Встав из широкого кресла, Освальд присел к письменному столу и принялся сочинять послание его сиятельству. После обычных расшаркиваний и лёгких подтруниваний он, наконец, выложил истинную причину депеши — необходимость решения судьбы общего наследника…

Получив послание с огромным чёрным вороном по кличке Корвус (от такого не отмахнёшься), Эбрагим понял, что шутки кончились, и на обратной стороне письма написал согласие на встречу через пару дней в полдень.

* * *

Время в делах пролетело незаметно, и вот в кабинет мессира Штольца из портала шагнул его сиятельство граф Эльгадра — двухметровый красавец с оливковой кожей, хищным профилем и паутинкой седины в тёмных волосах. Его тёмные как арабская ночь глаза смеялись.

Хозяин кабинета встал из-за стола и после официального рукопожатия крепко обнял старого лиса.

— Сколько лет, сколько зим, Эйб, — сказал он с лёгкой укоризной. — Совсем ты меня забыл…

— А кто заперся у себя в имении на без малого двадцать лет, а? — тут же отмёл все обвинения гость. — Ты, Уолдо, после побега внучки сам перестал посещать приёмы, только в клинику и выезжаешь.

— А то ты не знаешь, что тогда моя Элли сначала слегла, а потом и вовсе покинула меня. Не до приёмов и торжеств мне было, старый друг… Но Королю, на чьей службе я нахожусь, не отказывают. Ладно, дело прошлое. Сейчас речь пойдёт о моём старшем правнуке, который (вот сюрприз!) оказался чьим-то бастардом. И чует моё сердце, ты в курсе, чьим. Лучше сам расскажи, как так вышло, а то ведь я не посмотрю на нашу дружбу, затребую экспертизу на родство, а у тебя жена и дети — зачем им эти склоки?

— Умеешь, ты уговаривать, — усмехнулся Эбрагим. — Допустим, мой племяш, которому была обещана твоя внучка, не успокоился, а бросил все силы на то, чтобы найти беглянку. Но вот беда, — ещё один смешок, — он опоздал — Марлин успела выскочить замуж «по любви». Тогда, вспомнив тёмную историю одного из ваших первых королей, он пробрался в дом, усыпил мужа, лежавшего на диване, и под его личиной вошёл к той, что отказала ему даже не увидев. Удовлетворив свою месть, он покинул дом, не задумываясь о дальнейшей судьбе женщины.

— Да уж… Но, несмотря на всю подлость поступка, он оказался во благо, — молвил Освальд. — Если бы не это, я бы никогда не узнал, что у меня есть наследник.

— В этом был весь Бонифас, чьё имя в переводе на всеобщий означает "благотворитель", — все его подлости имели благое завершение, а хорошие намерения оборачивались катастрофой, — печально вздохнул Эбрагим. — Всё же имя в жизни волшебника играет не последнюю роль.

— Кто же придумал дать такое светлое имя одному из "вероломных" Эльгадра? — В вопросе не было насмешки — лишь искреннее любопытство.

— Моя невестка, мир её праху, решила «уравновесить» негативное значение фамилии благим именем. Она считала, что так ребёнок будет более гармоничным. Но в результате получилось то, что получилось — беднягу бросало из крайности в крайность. Он и погиб-то, совершая очередной подвиг.

— Мои соболезнования, друг. — Освальд сжал плечо помрачневшего графа. — На День Света я хочу ввести внуков в род, и твоё присутствие на ритуале обязательно.

— Конечно же, я буду, — пообещал тот, вставая. — Но даже без моего участия кровь Эльгадра не помешает ритуалу: Бонни был младшим в роду, и совсем не участвовал в воспитании своего отпрыска.

Вполне довольные результатами встречи и друг другом, старики чинно распрощались и вернулись к своим делам.

* * *

Ритуал прошёл гладко: перед лицом патриархов Штольц граф Эльгадра дал разрешение Нозэру вступить в род матери и принять титул наследника. Салли же стал младшей ветвью с правом основания собственного рода по достижении им полного совершеннолетия. Марлин также вернулась в род, но уже не наследницей, а матерью наследника. Регентом при Нозэре стал сам мессир Штольц.

В середине августа Освальд, всё ещё опасаясь за здоровье младшего внука, пригласил экзаменационную комиссию в поместье, и Салливана протестировали по программе первых трёх лет обучения Института. Тот с честью выдержал все испытания. По очевидной причине блестящее знание теории соседствовало с более скромными успехами в практической части, что в сумме дало оценку «Хороший потенциал» по всем предметам.

Пожав внуку руку, мессир Штольц протянул ему письмо-приглашение. На конверте значилось: «Салливану Кринжу». На вопросительный взгляд паренька Освальд ответил:

— Я подумал и решил, что не стоит пока никому знать, кто ты и откуда, поэтому подписал конверт твоим прежним именем. Это даст тебе дополнительную защиту от охотниц за женихами — всё же фамилия Штольц слишком известна.

Салли согласно кивнул: он был рад самому факту, что поедет учиться. Под каким именем — неважно.

Нозэру письмо принёс вестник, причём на конверте золотистыми чернилами был указано полное имя, «титул» и место проживания адресата: «Нозэру Бонифасу Штольцу, наследнику рода. Поместье Штольц».

Юноша выгнул бровь, бросив взгляд на брата: несмотря ни на что, ему было важно, чтобы тот не ревновал его к деду. Тот равнодушно пожал плечами — ибо прекрасно понимал причину подобной помпезности: письмо составлялось автоматически, согласно изменившимся данным в книге судеб «Приграничья».

* * *

На станцию дилижансов их проводила Марлин. Женщину было не узнать: вечно насупленные брови расправились, а глубокая морщинка меж ними разгладилась, кожа лица посвежела — вобщем от смертельно уставшей и забитой «бездари» не осталось и следа. Рядом с подростками стояла Штольц — истинная внучка своего деда во всех проявлениях.

В последний раз обняв и поцеловав сыновей, она со слезами просила старшего «приглядывать» за Салли. Тот, конечно же, обещал.

Стоило им оказаться в дилижансе, как Нозэр достал очередную монографию по эликсирам, взятую из личной библиотеки Освальда, и пропал для мира.

Салли же, сев напротив, с интересом смотрел в окно, периодически задавая брату вопросы (соседей у них, на удивление, не было).

Устав от восторженной трескотни мелкого, тот на первой же остановке решил пройтись. Сказав Салли, что собирается поискать им перекус, он наказал никуда не выходить. Брат тут же отдал честь:

— Ja wohl, mein General!— и залился весёлым и звонким смехом.

Эту вабарскую фразу на родном для прадеда языке, означавшую "Слушаюсь, мой генерал!" малой выучил первой и произносил, если хотел остановить поток нотаций от старших.

Нозэр покачал головой и вышел.

Стоило ему скрыться из виду, как в карету проникли двое: один — маленький и юркий, с каштановой шевелюрой и причёской а-ля «взрыв на макаронной фабрике»; второй же наоборот — высокий и худощавый, с чёрными вьющимися локонами до плеч. Что их объединяло, так это одинаковая чертинка в глазах и лукавые усмешки на губах.

Присев напротив Салливана, они наперебой стали спрашивать:

— Привет, а ты кто? Мы тебя раньше не видели.

— Ты вроде не первокурсник… Где ты был до этого?

— На какой факультет думаешь поступать?

— А как тебя зовут?

Поначалу Салли пытался отвечать, но вопросы сыпались без остановки, и он махнул рукой: вот закончатся силы у этой парочки — он на всё сразу и ответит.

— Ты что, немой? — спросил «длинный», как про себя окрестил его мальчик (ребята так и не представились).

— Нет, почему… Просто жду, когда вы, наконец, выдохнетесь. — Парни переглянулись, но ничего не сказали. Странный же подросток продолжил: — Зовут меня Салли, — незванные гости попытались фыркнуть, но под спокойным недоумённым взглядом говорящего стушевались. — Мне четырнадцать, обучался на дому, факультет — тот, куда Артефакт определит — он вроде как нашего мнения не спрашивает, — да и сам я ещё плохо знаком со своей силой. А вы, ребята, кто и откуда? — спросил он в свою очередь, отметив, как новые знакомые, заслышав последнюю фразу, скривились. Дураком мальчик не был, и сразу понял: им конкретно не по пути.

— А это, — раздался от дверей бархатный баритон вернувшегося брата, — «золотая молодёжь» всея Института: наследнички послов Сопредельных Держав — Нуар и Ойан. Их несчастные родители так и не смогли вдолбить своим отпрыскам правила поведения в приличном обществе: при знакомстве следует сначала поздороваться, а потом — представиться.

— Ты-то что здесь забыл, Носатик? — внаглую развалившись на месте Нозэра, полюбопытствовал один из «наследников» — тот, что с шухером на голове. — Мы тебя не звали, иди куда шёл.

— Да и вас, я так понял, не приглашали, — отбрил тот. — А я уже на месте. И, кстати, сядь прямо — не у себя дома.

Грубиянам замечание не понравилось, они переглянулись и выдали «гениальную» фразу:

— А чем докажешь?

— Что именно? Что я еду в этом дилижансе от са́мой столицы? Пожалуйста: на верхней полке лежит чемодан с моими инициалами, который, кстати, вот-вот упадёт на ваши и без того скорбные головы.

Оккупанты тут же подскочили со своих мест и, не прощаясь, покинули дилижанс. Последними их словами были:

— Мы ещё с тобой встретимся, носатый!

Нозэр только фыркнул в ответ.

Салли наблюдал за перепалкой с открытым ртом. В груди закипало глухое раздражение: да как они смеют так разговаривать с его братом?! Они что — в лесу росли?! А новоявленный Штольц, присел к окну и, раскрыв свой фолиант, с чувством полного удовлетворения продолжил чтение.

Соседей у них так и не появилось.

На пути к знаниям

Вместе весело шагать, главное — знать, куда и с кем... и ещё — зачем.

Общее наблюдение

Переодеваясь в форму, Нозэр инструктировал Салли. Дома, как ни странно, на это не хватило времени — сначала братец болел, потом восстанавливался, затем — принятие в род и подготовка к экзаменам… А там Салливан погрузился в изучение истории своей будущей альма матер — не до разговоров было.

— Сейчас нам придётся разделиться: я пойду к своему курсу, а тебе нужно будет к первокурсникам, чтобы с ними пройти распределение. Не беспокойся: мимо не пройдёшь — мало того, что это самая шумная группа, так над ними ещё грозный страж возвышается. Запоминай: его Харлампием зовут, и никак иначе — обидится.

— А почему первокурсники добираются отдельно? — спросил любознательный братец.

Нозэр вздохнул.

— Ты же помнишь из истории когда было основано наше «Приграничье»?

— «В очень тёмные времена», — мрачным голосом процитировал Салли.

— Вот-вот, — важно покивал старший. — Королевству нужны были сильные защитники. Поэтому, во-первых, на обучение принимались исключительно взрослые маги, а во-вторых, «вступительные испытания» начинались уже на подступах к Форту. Сначала лес с ловушками, потом река с опасными тварями…

— Тварями?! — ужаснулся Салли и брат по привычке ехидно хмыкнул: напугал-таки мелкого; но не тут-то было — мальчишка возмущённо воскликнул: — Там же городок неподалёку!

Нозэр скрипнул зубами с досады:

— Ну, там не совсем река, — признался он, — скорее окружной ров, только вырытый на большом удалении от стен Института…

Салли с облегчением выдохнул и задал следующий вопрос:

— А страж зачем?

— Чтобы не допустить массового бегства, — фыркнул брат. — Ну или гибели редких экземпляров местной фауны, — в зависимости от набора.

— Весело… — Салливан даже приуныл ненадолго. — А сейчас ловушки с тварями ещё есть?

Нозэр неверяще воззрился на «мелкого» и покачал головой — ну ничего не берет этого любопытного подростка!

— Нет, конечно, — со вздохом признался он. — Теперь и путь, и страж — лишь дань традиции. Детишкам наравится: они себя сразу такими взрослыми чувствуют…

— Ясно…

Салли задумался и даже не заметил, как у него в руках оказался чемодан с вещами, который ему вручил брат.

— Как бы то ни было, — ворчливо буркнул Нозэр, — за мной на лекарский не рвись — ты там не выживешь.

— Так как же… — испуганные зелёные глаза сканировали лицо брата на признаки, что тот пошутил. — Дед же говорил, что в роду все — даже принятые женщины — лекари… И мама… она расстроится…

— Они поймут. Или думаешь, им будет приятней узнать, что тебя гнобят на факультете?! Выяснить причину твоего «домашнего» обучения для старых семей не проблема. Конечно, напрямую тебе вредить поостерегутся — не захотят проблем с дедом, а вот по мелочи пакостить будут: то сумка вдруг порвётся, то чернила на готовое домашнее задание выльются — плавали, знаем.

— Правда?.. А если Артефакт…

Салли привычно взлохматил волосы на макушке, и Нозэр улыбнулся: этот жест не смогли вытравить ни услиленная муштра деда, не увещевания матери, что «невместно Штольцу ходить растрёпой». Поставив свой чемодан на пол, он одним движением кисти привёл причёску Салливана в порядок и в очередной раз подумал: «Ну вот куда ты полез? Сидел бы дома, мать радовал — без образования бы дед не оставил». Однако поймав на себе по-дедовски внимательный взгляд мелкого — твёрдо ответил:

— Ну, тогда ничего не попишешь — буду тебя своим авторитетом ядодела прикрывать — у нас ведь не только полезные составы изучают. Не боись, прорвёмся!

* * *

Спрыгнув с приступки, Салли бодро зашагал в сторону бородатого здоровяка в шлеме и кольчуге, орущего на всю платформу:

— Первокурсники! Первокурсники, сюда!.. Эй-эй-эй, парень! А ты куда? Ты на первокурсника не похож.

— Привет, Харлампий, я — Салли, новенький! — Открыто улыбаясь, он протянул богатырю руку. — Я никогда не видел Институт — даже на картинке, а мне сказали, что с высокого берега реки — самый лучший вид…

— Это да… С левого берега вид что надо. — Харлампий, задумавшись, запустил пятерню в окладистую бороду и вздохнул. — Ладно, со мной в лодку сядешь — всё веселее будет… Я — бессменный страж Института, много чего знаю, погуторим по пути.

Салли, усмехнувшись про себя такому знакомому жесту (и не важно, что тот пальцы в бороду запустил, а не макушку чесать взялся — ту-то шлем прикрывает, не доберёшься), решил, что они непременно поладят. Бросив внимательный взгляд на уставших и напуганных первачков, он осторожно поинтересовался:

— Харлампий, а у вас всегда так?

— Как это «так»? — не понял большой и не в меру бородатый ребёнок (как-то не получалось к нему по другому относиться — видимо частое общение с детьми сказывется). — Чегой-то я в толк не возьму…

— Да детишки какие-то пришибленные, — терпеливо объяснил Салли. — Приободрить бы надо.

— А как их приободришь-то, коли они от мамки с папкой впервые так надолго уехали?.. Вестимо, страшно им.

— Вот, и я об этом, — согласился подросток. — Давай споём: я классную походную песню знаю. И дойдём быстрее, и не потеряем никого. Я начну, а ребята подтянут.

— Ну, попробуй, коли тебе охота, — махнул ручищей тот. — Я-то петь не мастак, но, если детишкам так спокойней будет, то я завсегда «за».

Младший Кринж обратился к малышне:

— Привет всем! Я — Салли, и, так же, как и вы, впервые уехал из дома. Кто-нибудь из вас ходил в поход?

Ребята зашушукались, и вверх осторожно поднялись несколько рук.

— Негусто, — почесал в затылке самоназначенный вожатый, — попробуем по-другому. Петь все умеют?

— Да!!! — раздался дружный хор детских голосов.

— Отлично! Тогда разбиваемся на пары и запоминаем слова и мотив:

Сундуки в руках.Весь день на ногах. Лес встречает нас листвой, Машет веткой, как рукой. Раз-два, ши́ре шаг, Нам не страшен и овраг! Речка плещет у камней, С песней путь наш веселей. Вместе весело идти́, Много счастья впереди́.

Весь день на ногах. Лес встречает нас листвой, Машет веткой, как рукой. Раз-два, ши́ре шаг, Нам не страшен и овраг! Речка плещет у камней, С песней путь наш веселей. Вместе весело идти́, Много счастья впереди́.

Лес встречает нас листвой,Машет веткой, как рукой. Раз-два, ши́ре шаг, Нам не страшен и овраг! Речка плещет у камней, С песней путь наш веселей. Вместе весело идти́, Много счастья впереди́.

Машет веткой, как рукой.Раз-два, ши́ре шаг, Нам не страшен и овраг! Речка плещет у камней, С песней путь наш веселей. Вместе весело идти́, Много счастья впереди́.

Раз-два, ши́ре шаг, Нам не страшен и овраг! Речка плещет у камней, С песней путь наш веселей. Вместе весело идти́, Много счастья впереди́.

Запомнили? Молодцы! А теперь: слушай мою команду! Парами по росту ста-но-вись! Весёлую походную песню за-пе-вай! — И сам же начал петь.

Детки приободрились и, быстро построившись, зашагали за Харлампием. Салли остался замыкающим, как и положено запевале.

На берег «реки» дети вышли уже в приподнятом настроении, и тут слово взял их провожатый.

— Ну, ребятки, — прогудел он махнув своей ручищей куда-то вперёд и вбок, словно отодвигая штору или завесу. — Сейчас я покажу то место, где вам предстоит жить и учиться на протяжении семи (а может, и всех десяти) лет.