Тропинки для человечества

Полина Мозжухина

Тропинки для человечества

Полина Мозжухина

ТРОПИНКИ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Пролог

Канун Рождества выдался снежным. В пригороде обещали серьёзные пробки. К счастью, мы с Брюсом выехали рано и надеялись избежать возможных затруднений. Так и получилось: машин встречалось мало. Каждый год мы возвращались домой этой дорогой: сначала из университета, а позже из клиники, где практиковались и работали.

Здешние виды прекрасны в любое время года, но зимой — особенно. Первые холода дарят долгожданный покой и умиротворение. Почти весь путь лежит через горы, поэтому дорога частенько петляет. По обе стороны от шоссе чернеют высокие смоляные ели. Осыпанные утренним снегом, они хранят особенную, осязаемую тишину.

— Как будто на каникулы едем, — с ностальгией заметил Брюс.

— Это точно, — отозвался я. — Лет пять уж так. Какие планы на Рождество?

— Да особо никаких. Сходим с Джесс в кино, как обычно. Утро, кофе и хороший фильм, все как она любит. Может, заглянем в бистро на Шестой авеню. Там подают отличные тако с вялеными помидорами. Пальчики оближешь! Джесс их просто обожает. Потом поедем к родителям. Праздник — не праздник без маминого пирога.

— Помню-помню, — улыбнулся я. — С яблоками и брусникой.

— Точно. Сам-то чем займёшься?

— Пока не знаю. Смастерю простенький ужин, выпью пару банок пепси и лягу спать. Я зверски устал за последнее время. Много работы, постоянно засиживаюсь допоздна. Пора бы и отдохнуть немного.

— Сколько осталось написать?

— Ты про статьи? Штуки три-четыре. Моя бы воля — замахнулся бы и на монографию, но пока осваиваю малый жанр, так сказать.

— Здорово, Генри. Всё ещё впереди, я уверен. Главное, не сдаваться. — Брюс похлопал меня по плечу. — Наметится свободный вечерок — заходи к нам. Посидим, поболта…

Резкий удар не дал ему договорить. Машину занесло. Я рванул руль в другую сторону, но это не помогло — наледь и скорость не оставили нам шансов. За несколько секунд до второго удара я увидел, как перед нами выросло огромное дерево. А потом наступила темнота.

Не знаю, сколько я был в отключке, а очнувшись, не сразу понял, что машина горит. Сзади шёл жар, лицо заливала кровь. Вытерев её рукавом куртки, я посмотрел на пассажирское сиденье. Брюс был без сознания, голова разбита. Удар пришёлся с его стороны. Переведя взгляд ниже, я с ужасом понял, что его ноги зажаты. Затем надавил на сиденье в попытке отодвинуть его, но ничего не вышло. Мне надо было выбираться. Срочно.

Я попытался открыть водительскую дверь. Замок заклинило. Должен быть другой выход. Несмотря на разливающуюся в груди боль, я потянулся вперёд и попробовал выбить стекло. Удар. Ещё один. Ещё. Только теперь я почувствовал, что у меня сломана рука и, скорее всего, несколько рёбер. Боль накатила так резко, что у меня потемнело в глазах. Отключиться снова — означало погибнуть. Я сделал несколько глубоких вздохов. Звон бьющегося стекла окончательно привёл меня в чувство.

Закашлявшись, я пополз вперёд. Дым резал глаза, в горле саднило, мне нужен был воздух. Выбравшись из машины, я оглянулся. В сотне метров позади на дороге виднелись следы камнепада. Помощи ждать бессмысленно, мы были одни. Вновь забравшись на капот, я попытался вытащить Брюса, но у меня не получилось. Левую руку разрывала боль. После нескольких бесполезных рывков я попробовал открыть его дверь, но лишь тщетно дёргал за ручку: механизм заело. Становилось жарче. Я всё понимал: счёт шёл на минуты. Кровь смешалась со слезами. Словно одержимый, я рыдал и колотил в дверь, надеясь вытащить друга.

Силы покидали меня. Время словно остановилось, сквозь жар и пот я увидел, как Брюс приоткрыл глаза. Несколько секунд он смотрел на меня, не понимая, что происходит. Казалось, прошла вечность. В один миг его взгляд изменился. Я увидел страх. Выбив стекло, я впустил смерть: получив приток кислорода, огонь разгорался с новой силой. Брюс дёргался и извивался, пытаясь освободить ноги. Мы оба понимали, что он в ловушке. Пламя подобралось сзади, высвечивая силуэт своей жертвы. Мой друг стал похож на хрупкую восковую фигуру.

Огонь охватил кресло. Несколько раз Брюс ударил по стеклу, оно треснуло, а потом он вдруг перестал сопротивляться. Резко выпрямившись, он замер, словно мы просто ехали дальше, и посмотрел мне в глаза. Я почувствовал запах горящей плоти. Глотая кровь, гарь и слёзы, я задыхался, всё ещё сжимая ручку двери. Мой друг горел заживо. Его лицо застыло, но пот и кровь, застившие глаза, не могли убить их ясности и теплоты. Эти несколько секунд он смотрел на меня и всё понимал. Его губы шевелились, но слов я не слышал. Время вышло. В ужасе я отвернулся и побежал прочь.

Огонь зашипел сильнее. Раздался взрыв — волна горячего воздуха ударила мне в спину.

Глава 1

Есть сны, что становятся частью жизни. Словно любимый фильм, который трепетно пересматриваешь из года в год. Мой сон был другим. С момента аварии прошло двадцать два года, а я до сих пор вижу, как шевелятся его губы. Пытаюсь прочесть. Перематываю кадр за кадром. Боюсь прочесть. Боюсь понять. Мои лёгкие горят. Я вновь отвожу взгляд. Отворачиваюсь. Бегу.

И просыпаюсь.

Мы бодрствуем уже четыре дня, а меня до сих пор мутит по утрам. Я не выношу крио-сон именно за это, но есть и плюс: в капсуле ты спишь без сновидений, а значит, и без кошмаров, чего не скажешь об обычных ночах на узкой койке. Что ж, быстро встать не получится. Я лежу, смотрю в потолок и медленно считаю про себя в попытке перетерпеть сжавший желудок спазм. Едва уловимый гул оборудования приводит мысли в порядок. Сон тускнеет, теряет краски, растворяется в привычно-белом свете ламп. Пятый день без капсулы и второй год полёта. Время летит быстро.

Через несколько минут мне становится легче, я встаю и иду к раковине. Вода теплая и словно чуть гуще, чем на Земле — все из-за действия искусственной гравитации. В космосе быстро ко всему привыкаешь. Он дрессирует людей, как послушных собачек. За три-четыре фазы бодрствования мы легко разучиваем команды. Приведя себя в порядок, я быстро одеваюсь. По расписанию время завтрака.

Я выхожу в коридор, узкой лентой связывающий восемь кают, столовую, медицинский отсек, мостик и комнату отдыха, переоборудованную в небольшой спортивный зал. По правде говоря, сам корабль меня мало интересует. Я врач, и моя задача состоит в том, чтобы все долетели и улетели в целости и сохранности. По пути в столовую я встречаю нашего инженера, Макса. Как полагается инженерам, этот худощавый, высокий молодой человек встаёт рано и проверяет все бортовые системы.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

— Доброе, Генри, — отвечает Макс, машинально поправляя квадратные очки на узкой переносице. — Как спалось?

— Для четвертой ночи без капсулы — неплохо, — вру я и иду дальше.

Никто на борту не знает о моих кошмарах. Точнее, о кошмаре. Космос не место для психотерапии. Последней мне на две жизни хватило на Земле. Блуждать в чужой голове посреди звёзд не лучшая идея, слишком легко свернуть не туда. Здесь нужно иметь выдержку и хладнокровие, да и я давно научился жить с тем, что произошло.

Передо мной открываются двери в столовую. Я не очень-то люблю бывать здесь, слишком уж шумно. Время раннее, и сейчас, кроме меня, тут только пара учёных. Молодые люди болтают о чём-то в уголке, и я, пожелав им доброго утра, прохожу мимо и сажусь за столик у иллюминатора. Питер и Тина поженились за полтора месяца до полёта. Наша миссия стала для них сродни свадебному путешествию. Как по мне, странный выбор — бороздить космос, вместо того чтобы расслабиться где-нибудь на Ямайке, но молодость границ не ведает. Тина — хорошая девушка, умная и образованная, да и Питер с его пытливым взглядом мне весьма симпатичен.

Через несколько минут двери открываются снова: в столовую входит капитан. С Моррисом я летаю уже второй раз. Он носит капитанский значок больше пятнадцати лет — достаточный срок, чтобы стать профессионалом, что нас и роднит. Так что мы близки не только по возрасту. Моррис здоровается, берет стакан сока, сэндвич и садится недалеко от меня. Следом появляется Макс. Он явно не голоден, бодро кивает остальным и подсаживается к капитану. Краем уха я слышу, как они обсуждают план высадки. Даже за завтраком эти двое думают о работе. Капитан — есть капитан, а для Макса космос — дом родной, он летает всю жизнь, поэтому и о работе говорит всегда и везде. Порой, правда, сам с собой, к чему все, кажется, уже привыкли.

Громкие голоса в коридоре заставляют меня отвлечься от невольного подслушивания. Капитан бросает быстрый взгляд на дверь. Наши пилоты, близнецы Джейк и Джон, вваливаются в столовую, споря об изменении вкуса сырного соуса в космосе. Природа ребят не обделила: оба в хорошей физической форме, коренастые и рыжеволосые. И оба же частенько болтают без умолку, перекидываясь шутками обо всем подряд. Правда, Джейк, как по мне, шутит острее.

— Всем привет, — прерывает сырную баталию с братом Джон.

— Приветствую всех, — салютует Джейк.

— Ещё спите, сурки? Скоро на посадку. Мы с братом постараемся, чтобы не сильно трясло, — перебивает его Джон.

— И тебе не хворать, Джон, — вступает в разговор Питер. — Уверен, посадка пройдёт мягко.

— Лучше бы без лишней качки, — соглашается страдающая морской болезнью Тина. — И так второй год трясёт.

— У всех тут есть страховка, Питер, не переживай. Но мы постараемся выполнить вашу просьбу, мэм, — кладя на тарелку тосты, кланяется Тине Джейк. — А остальные где?

— Ты про Линду и Вики? — уточняет Питер.

— Так точно, «капитан», — отвечает Джейк, выделяя последнее слово и добавляя к тостам стакан молока.

— Наверное, спят, — пожимает плечами Питер. — Вчера мы ещё раз сверялиcь с количеством запланированных образцов и контейнеров. Вот и засиделись. Завтра первая высадка — будет не до подсчётов, лишнего времени у нас нет.

— Любите вы, учёные, всё по полочкам раскладывать да перепроверять, — улыбается Джон. — Слава богу, наша с Джейком работа и до завтра подождёт.

— Я бы не был так уверен, — словно обращаясь к самому себе, говорит Макс, — нам тоже стоит ещё раз всё проверить.

— Макс прав, — вступает в разговор Моррис. — Согласно протоколу, все системы корабля должны быть в рабочем состоянии. Готовимся к первой высадке. Подробности на мостике. Жду всех. Инструктаж через два с половиной часа.

— Так точно, капитан, — кивнув Максу, хором отвечают братья.

***

Допив кофе, хотя местный напиток имеет с настоящим кофе мало общего, кроме цвета, я возвращаюсь в каюту. Нужно заполнить документы. Каждый цикл бодрствования я пишу отчёт о состоянии экипажа и отправляю его на Землю.

Выйдя в коридор, я решаю прогуляться к иллюминатору. Мне нравиться смотреть на звезды в их своенравном молчании. У иллюминатора я замечаю капитана. Он, как и всегда, стоит, заложив руки за спину, и неотрывно смотрит в бесконечную пустоту перед собой. Ему немногим за пятьдесят. Первая седина уже тронула виски, но взгляд не потерял живости и зоркости. Моррис держится ровно. Я в нем уверен. В наш первый полёт на борту случилось возгорание, что практически всегда грозит гибелью, но Моррис не спасовал: он сам, вручную, отключил повреждённый отсек, не пустив туда инженера. Мы все успели испугаться, но только не капитан. Он своё дело знает — команда превыше всего. Его спокойствие и опыт ведут за собой экипаж. Морриса любят, слушаются и уважают.

— Капитан, — ещё раз здороваюсь я.

— Рад видеть тебя, Генри. — Моррис протягивает мне ладонь. — Как настроение?

— Неплохо. — Я отвечаю рукопожатием. — Жду не дождусь твёрдой земли, так сказать.

— Всё ещё не привык к космосу?

— Не то, чтобы не привык. Просто устал от полёта.

— Бывает. Когда много летаешь — это чувство притупляется. Ещё пара таких вылазок, и ты привыкнешь.

— Я надеюсь.

— Как экипаж? — аккуратно меняет тему капитан.

— Все в норме. Братья шутят, учёные перебирают свои пробирки. Макс бродит туда-сюда, как привидение. К обеду я загружу отчёт в главный компьютер.

— Хорошо. — Моррис улыбается. — Отчёты оставим для Земли. Тут у нас за человеком смотрит человек. Приглядывай за ними, Генри. И до встречи на мостике.

— До встречи.

Капитан разворачивается и идёт дальше по коридору. Задумавшись, я продолжаю смотреть в иллюминатор — космос молчит.

За человеком смотрит человек.

Глава 2

Закончив с отчётом, я хочу немного почитать. Личных вещей в космос разрешается взять не так уж и много, не больше двух кубических метров на человека, но для пары-тройки хороших книг места не жалко. В свою первую миссию четыре года назад я готовился как Робинзон Крузо, хотя наш «остров» находится в пределах Солнечной Системы. Со мной летели справочник по космическим болезням, брошюры по ботанике и даже карта звёздного неба. Последнее мне бы и не понадобилось, но я человек старой закалки и привык доверять бумаге. Теперь же я отдаю предпочтение настоящим книгам, а не испещрённым таблицами и цифрами справочникам. Компанию мне составляют Джек Лондон и Эрнест Хемингуэй. Первого я люблю за честность, а второго за лаконичный стиль.

Я беру «Мартина Идена» с небольшой полки над кроватью и продолжаю читать там, где закончил. Книга увлекает, время пролетает незаметно. Да и чем ещё заняться, пока болтаешься в космосе? Есть время перечитать любимые истории, примерить их. Ещё несколько часов — и свободное время кончится. После высадки мы будем всецело принадлежать новому месту, читать будет некогда, поэтому я с удовольствием отдаю время на борту хорошей книге. Оставив позади почти семь глав, я возвращаю том на место и начинаю собираться. Пора идти на инструктаж.

Встав с кровати, я потираю предплечья — что-то сегодня прохладно. Я захватываю с собой куртку и выхожу в коридор. По пути меня догоняет Джейк. Вместе миновав комнату отдыха, мы идём на мостик.

— Как чувствуешь себя перед вылетом, Джейк? — интересуюсь я. — Наверное, не терпится сесть «за руль», если можно так выразиться.

— Что есть, то есть, — радостно отзывается юноша. — Устал поглядывать за автопилотом. Меня от этого клонит в сон. Надеюсь, что первым полечу я, а не Джон. В этом деле мы с детства соперники.

— Соревнуетесь в количестве вылетов?

— Ага. И не только. Проверяем друг друга на прочность. Джон всегда хочет быть первым, но я никогда не уступлю.

— Вы всегда вместе, по вам и не скажешь, что вы как-то там соревнуетесь. — Я немного наигранно пожимаю плечами. — Но рад, что с нами такие увлечённые ребята.

— Спасибо, док, — улыбается Джейк. — Если я полечу первым, то зайду к вам сегодня на осмотр.

— Договорились, — киваю я и пропускаю Джейка вперёд. Мы заходим на мостик.

Почти все уже собрались. У входа в полутени приборов стоит Питер. Чуть поодаль на одном из кресел расположилась Тина. К ней уже присоединились Линда и Вики. Обе выглядят слегка потерянными, что неудивительно, ведь в последние дни перед высадкой к усталости добавляется и едва уловимая тревожность. Капитан Моррис стоит у главной консоли с планшетом в руках и что-то читает. Не видно только Макса. Наверное, опять завис где-то со своими проводами.

— Приступим, господа, — начинает Моррис, откладывая в сторону планшет. — Согласно расчётному времени, мы прибудем на место в девять тридцать вечера. Планету будет видно плохо, передают геошторм. На компьютер надежды нет, так что придётся нам ещё разок переночевать здесь, а после уж осмотреться. Если погода позволит, то первую высадку планируем на следующий день. Полетят Джейк, Линда и Питер. Задача — взять пробы воздуха, присмотреть место для лагеря, выгрузить оборудование, вернуться для осмотра и доложить обстановку. Далее, если всё пойдёт по плану, высаживаются остальные. — Джейк победоносно улыбается и толкает брата под рёбра. Тот демонстративно игнорирует выходку. — И прошу каждого помнить о мерах безопасности, — продолжает капитан. — Разведывательные дроны признаков жизни не обнаружили, но осторожность не помешает. Линда, тебе слово.

Линда делает шаг вперёд.

— Планета условно подходит для создания постоянной колонии. Согласно индексу подобия Земле, уровень жизнепригодности составляет ноль целых девять десятых. Средняя поверхностная температура — тридцать — тридцать пять градусов. Состав обитаемой зоны близок к нулю. Атмосфера присутствует, если воздух чист, то сможем дышать. Давление также близко к земному, правда, поначалу может немного закладывать уши. И да, там может показаться мрачновато, но думаю, мы быстро привыкнем. Наша цель — подробнее изучить это место для будущей колонии. Работаем по плану. Берём образцы, пробы породы, воздуха, возможных ископаемых, всего, что найдём. У нас три недели, чтобы хорошенько осмотреться.

Глава учёных всегда говорит коротко, чётко и по делу. Опыта ей не занимать, насколько мне известно, она уже двадцать шесть лет в космосе. Вики повезло с наставницей.

В каюту проскальзывает Макс. Дверь за ним закрывается так же бесшумно. Кажется, его замечаем только я и Питер.

— Я что-то пропустил? — вполголоса спрашивает он стоящего ближе к выходу Питера. Тот шёпотом пересказывает услышанное. Макс несколько раз кивает в ответ и задумчиво трёт подбородок.

— Макс, за тобой навигация, — обращается к нему капитан, от которого не ускользнуло позднее появление инженера на мостике. — Джон, ты на подхвате. Джейк, готовься к вылету. Также прошу всех сегодня до конца дня пройти обязательный медицинский осмотр. Генри. — Моррис поворачивается ко мне. — Составьте ещё один отчёт перед первой высадкой. Пусть на Земле убедятся, что мы тут все живы-здоровы. На этом всё.

— Есть, капитан, — отвечаю я, мысленно радуясь, работа поможет скоротать денёк. — Я начну осмотр в четыре.

— В шесть буду у вас, док, как договаривались, — выходя в коридор, бросает мне через плечо Джейк.

В воздухе чувствуется лёгкое возбуждение. Человек устаёт от космоса, как ребёнок от слишком трудной головоломки, которая ему пока не по плечу. В эти часы каждый из нас заново проживает и переосмысливает оставшиеся позади месяцы полёта. Близость цели высвечивает пройденный путь. За два года мы успели повзрослеть и теперь нервничаем от предстоящей встречи с планетой и со своим новым «я».

Через несколько минут ропот стихает и мостик пустеет. Я, кивнув капитану, ухожу последним. Спешить мне некуда, у экипажа много работы. Идти сразу в кабинет для осмотра нужды нет, и я останавливаюсь у иллюминатора. Есть время поразмышлять.

Поначалу нам тяжело было найти общий язык. Как бы ни старались психологи подбирать экипаж по своим бесконечным карточкам, тестам и умным книжкам, все мы разные, и каждый по-своему переносит полёт. В четырёх стенах всем непросто, особенно новичкам, а у нас их трое. Вики, Питер и Тина летят впервые. Интерес к космическим просторам быстро сменяется пониманием их невозмутимости и хладнокровной бесконечности. Через две-три недели полёта, вахт, смен и отчётов космос начинает давить, человек уходит в себя, замыкается, начинает меньше контактировать с окружающими. Через это проходят все. Психологи окрестили этот период «вторым рождением» — временем, когда каждый учится жить в новых условиях. В контракте об этом ни слова, но каждый, кто решается на длительные экспедиции, знает об этом. К слову, ребята молодцы — держатся друг друга. Не сразу, но они подружились. Молодые годы сближают. Позже, правда, к ним присоединилась и Линда, она постарше, но общение с юными первооткрывателями, как их называет Моррис, явно пошло ей на пользу. Они тянутся друг за другом.

В первую фазу бодрствования мы частенько сталкивались с непониманием, а иногда и излишней раздражительностью. Макс замыкался в себе, тяжело переносил шутки братьев, не всегда способных держать язык за зубами, но после привык и даже начал порой улыбаться. Во вторую фазу Джон стал приносить выпивку, и они могли вопреки уставу до полуночи сидеть у Макса в каюте и рассуждать о том, какие панели удобнее для навигации. Порой присоединялся к ним и капитан, он любил вспоминать ранние годы, полёты и учёбу в академии. Питер частенько любил с ним поспорить, дело понятное — кровь кипит. Стоит отметить, что Моррис всегда с ним терпелив. Выслушивает, объясняет, подсказывает, как и должно быть. Когда остаёшься один на один с людьми и космосом, приходится учиться идти на компромиссы, договариваться, вместе решать проблемы. В космосе важно говорить и быть услышанным — капитан отлично это понимает, поэтому и позволяет порой не смотреть в сторону устава и правил. Тут, наверху, слишком тихо, для того чтобы создавать ещё большую тишину. Я не люблю шума, но всё же считаю, что голос человека должен просто быть. Мы и так слишком часто молчим.

Все мы разные и на мир смотрим так же. Даже если этот мир ограничен размерами корабля и одним на всех, неизменным видом из иллюминатора. Даже смотря в одном направлении, мы делаем это по-разному. Питер очень ждал возможности взглянуть на ГЛИЗЕ-M, постоянно говорил о новых открытиях и строил всевозможные теории о будущем этого места. Макс уверял нас в том, что все планеты похожи друг на друга, о том, что все вокруг переводится в цифры и пару незамысловатых предложений на бумаге. Такой порядок вещей его вполне устраивал, хотя я уверен, что в глубине души Макс тонко чувствует этот мир, но лучше понимает его в цифрах и бесконечных подсчётах. Вики первое время очень стеснялась и старалась держаться вместе с Линдой, но к третьему бодрствованию стала теснее общаться с Питером и Тиной. Вместе с Питером они частенько рассуждали о том, что ждёт нас впереди. Я и сам не заметил, как сблизился со всеми. Это оказалось даже проще, чем представлялось поначалу. Я часто завтракаю с капитаном, его спокойствие помогает мне сосредоточиться. Мне всегда приятно пообщаться с Питером, он умный, воспитанный и рассудительный. Его желание докопаться до сути вещей откликается во мне и заставляет вспомнить годы, казалось, бесконечной юности, стремлений и надежд. Вместе с остальными я стал радоваться остроумию Джона и Джейка. Хорошая шутка — отличная возможность рассеять тишину. Такая вот особенная для меня терапия.

Все мы разные, но связь появляется всегда, её видно, словно радугу после неожиданно пролившегося летнего дождя. Всему нужно время, а здесь его предостаточно. Два года, сжатые до трёх с половиной месяцев бодрствования, остаются двумя годами вдали от дома. Какую бы идеальную гравитацию ни разработали инженеры, мы чувствуем, как отдаляемся от Земли, и начинаем искать что-то значимое здесь, уделяя всё больше внимания чему-то нематериальному. Можно сказать, что у нас тут своя гравитация. Её не рассчитать и не выработать с помощью умных машин. Космос бесконечен и способен сделать так, чтобы мы почувствовали необходимость быть ближе. Он учит многому и накапливается внутри каждого. Не яд, но и не панацея. Просто ещё один элемент в нашей системе бытия, где радость и восторг новичков неизбежно сменяются рутиной. День за днём мы ждём высадки. Звезды тускнеют, мрак остаётся. Человек меняется, ещё никуда не долетев. Сам путь часто сложнее последнего шага к цели. Путь, а не цель меняет нас.

***

Остаток дня я провожу за работой.

Мой кабинет чуть больше обычной каюты, но мне здесь нравится? Потому что здесь тихо. Тишина сопровождается лишь лёгким гулом оборудования — вакуумом, способным растворять мысли и размывать прошлое.

Стандартный осмотр занимает около тридцати минут. Первыми приходят Питер и Тина. Питер, как всегда, бодр, благодаря давно выработанной привычке ходить в зал, а вот Тина жалуется на появившееся недавно головокружение. Причина ясна. Корабль начинает торможение, физически мы этого не ощущаем, но головокружение, тошнота и мышечные боли возможны. Я советую ей выполнять дыхательные упражнения и гимнастику, высылаю инструкцию на её персональный компьютер, а затем отпускаю ребят.

Через несколько минут раздаётся стук в дверь.

— Можно? — слышу я голос капитана.

— Да, входите. Присаживайтесь. Как себя чувствуете? — спрашиваю я, беру образец крови и запускаю экспресс-анализ.

— Всё хорошо, Генри. Спасибо. Жалоб нет. Как остальные?

— Вы пришли одним из первых. Питер в норме, а вот Линде нездоровится, но это поправимо.

— Молодым смелости не занимать, — улыбается капитан. — Первый полёт сродни крещению. Правильно сделали, что начали рано — вся жизнь впереди, многому успеют научиться. Ну что там у меня? — Моррис кивает на появившиеся на экране результаты анализов.

Я просматриваю показатели.

— Отклонений нет. Всё в порядке.

— Значит, ещё полетаем, — кивает в знак благодарности Моррис. — Я могу идти?

— Если жалоб нет, вы свободны. Я прикреплю всё необходимое в вашу личную карту.