Северный роман

За столом повисла тишина. Все трое Мефодиевых внимательно смотрели на меня.

— Уже знаком? — уточнил Савелий.

Я поднесла стакан к губам, но лишь слегка коснулась виски:

— В коттедже пересекались.

— И что? — Мирон наклонился вперёд. — Рассказывай.

Сделала ещё глоток:

— Она пыталась меня веником ударить, но едва коснулась. Совсем маленькая.

— По сравнению с тобой все маленькие, — замечает Сава.

— Свидание назначить думаешь? — спрашивает Лёха.

— Нет, — отвечаю уверенно. — Её глаза действительно необычные, и за неприветливым выражением промелькнула мягкая улыбка. Но связываться с москвичкой, да ещё и временной... Это не для меня. Если она откроет кофейню, мы вряд ли пересечёмся снова.

— Ты что, забыл, где живёшь? — с насмешкой спрашивает Лёха. — Удивлюсь, если увидишь её утром.

— Обещаю, буду держаться подальше, — говорю твёрдо.

— Ага, — усмехается Мирон. — Спорю на сто рублей, что она и станет первым делом завтра.

Глава 5

— Кофе готов! — слышу я голос Ники из своей спальни, больше похожей на мансарду: ни двери, ни нормального потолка. Скаты крыши настолько крутые, что встать в полный рост невозможно.

Перспектива выпить кофе заставляет меня встать с кровати.

Вечером, когда Ника и Нина вернулись из кофейни, я рассказала им о Родионе и его невыносимом поведении.

— Красивый? — спросила Ника. — Мускулистый? — добавила Нина. — Такой крепкий, как ты говорила? — уточнила Ника.

Я фыркнула и ответила, что он даже близко не такой.

Ника сообщила о нашем размещении. Я выбрала комнату наверху, а она — нижнюю. У неё чуть больше пространства: её кровать односпальная, а моя — двуспальная. Глаза красные от усталости. Прошлой ночью плохо спала, хотя легла рано. Ворочалась, пытаясь устроиться на новой кровати в чужом доме. Наверное, немного тосковала по дому.

Я прикрываю глаза от света и спускаюсь по лестнице к кофеварке.

— Почему тут так ярко… — начинаю я, но обрываю фразу, увидев часы. — Что за… Четверть пятого утра!

— Ага, — тихо говорит Ника с дивана.

— Что за солнце? — Я наливаю кофе и добавляю сахар.

— Карельское лето, дни длинные. Не заметила, что вчера мы легли, а на улице всё ещё светло?

— Я думала, мы рано легли, — отвечаю я.

— Уже после десяти, — Ника смотрит в окно.

— Что?! Куда ты меня притащила? Здесь же только говор, бараньи потроха, вёдра для унитаза и бесконечное солнце. Моё тело не готово.

— Приживёмся — будет легче. Просто культурный шок.

— Небольшой? — сажусь напротив на диван. — Вчера северянин видел меня в одном полотенце и даже глазом не моргнул, когда я веником угрожала. Тут с людьми что-то не так.

— Он про москвичек так же думает. Ты же веником оборонялась.

— Это не странно, а изобретательно, — отпиваю кофе. — Что нам делать шесть часов до открытия кофейни?

— Осмотреть окрестности? Купить продукты?

— Э-э-э, Ника, тут до девяти ничего не работает.

— Точно, забыла, — чешет затылок. — Можно к камню деда Семёна сходить.

— Верно, устроить утреннее приключение ради камня.

— Еда у нас есть. В шкафу видела кексы. Возьмём и пойдём к озеру. Устроим пикник на завтрак.

Интернет тут слабый, телевизора нет. Развлечений почти никаких, кроме полки любовных романов, которые я собираюсь прочитать. Но пока глаза не готовы к чтению. Пикник у озера звучит как отличная идея.

— Ладно, одеваюсь, — говорю я.

— Серьёзно? — удивляется Ника.

— Серьёзно, — отвечаю я, допивая кофе.

Поднимаюсь наверх и роюсь в чемодане. Нахожу лосины и толстовку с начёсом, быстро надеваю. Волосы собираю в небрежный пучок. Натягиваю кроссовки и спускаюсь вниз. Ника уже готовит термосы с кофе.

— Маффины взяла? — спрашиваю я.

— Нет ещё. Они вон там, в шкафу. В холодильнике, кажется, есть яблоки.

— Идеально, — отвечаю я.

Ника приносит походный рюкзак. Мы складываем вещи и выходим на свежий утренний воздух. Тишина. Нет ветра, но утренняя прохлада бодрит. Птицы поют. Лёгкий туман стелется по земле. Капли росы блестят на траве. Всё тихо и спокойно. Именно так, как мы хотели.

— Красиво, — шепчу я, чувствуя, что говорить громче нельзя: разбудим весь Янишполе, хотя мы на своей маленькой полянке среди деревьев.

— Такого я никогда не видела, — отвечает Ника, беря меня за руку. — Спасибо, что поехала со мной, Вера.

Я оборачиваюсь, улыбаюсь и обнимаю её.

— Спасибо, что напилась и отправила резюме сюда, — шепчу в ответ.

Она тихо смеётся, отстраняется и спрашивает:

— Как в кофейне?

Ника качает головой.

— Нина всё объяснила. Потом покажу. Сегодня уезжают?

— Ага, — отвечает она.

Мы подходим к Лесной улице, обводим взглядом окрестности. Дома погружены в сон, дороги пусты. Деревня кажется призрачной, словно вымерла. Это так контрастирует с Москвой, где время летит с бешеной скоростью. Перед нами расстилается озеро Онега. Солнечные лучи играют на лёгких волнах, вдалеке виднеются зелёные вершины Карелии, поросшие соснами. Идеальное утро.

— К берегу пойдём? — предлагает Ника, указывая на место. — На камни сядем, чтобы не промочить ноги.

— Отличная идея, — соглашаюсь я. — Удивительно, какая тут сырость. Совсем не как в Москве. Запомню, когда буду гулять по окрестностям.

Мы находим два плоских камня у воды и садимся. Ника достаёт маффины, и мы завтракаем, наслаждаясь плеском волн у ног.

Какое-то время молчим, но мысли уносят нас в прошлое.

Я никогда не была отличницей не из-за лени, а потому что мне многое было непонятно. Ни один предмет не давался легко: в школе я получала тройки, а в университете такой подход не прокатывал. Университеты не любят середнячков. Они ищут тех, кто выделяется, как Ника: она всегда получала идеальные оценки, была президентом художественного и шахматного клубов — настоящий гений. Уже тогда, в школе, я слушала онлайн-лекции университета и быстро поняла, что это бесполезно.

В итоге я нашла себя в SMM. Моя работа хорошо оплачивается, заказы поступают регулярно, у меня отличное портфолио, и я продолжаю расти.

Я всегда хотела поступить в университет. Родители ничего не знали о моих планах. Хотела доказать им, что я могу учиться на бюджете, несмотря на все упрёки за мои оценки. Мне нужно было уйти из дома, подальше от их разочарованных взглядов. Но я снова подвела их.

Москва обещала многое, но я так и осталась на среднем уровне, нигде не выделилась.

— Не думала, что всё так сложится, — тихо говорю я.

— Неожиданно в Карелию уедем? — уточняет Ника.

Я смеюсь, качаю головой.

— Это тоже важно. Но перелёт в глушь для меня — единственный шанс встать на ноги. Мне двадцать четыре, а я ничего не достигла. Думала, что знаю, чего хочу. Ехать в Москву, найти связи, стать организатором мероприятий. Смешно. Я трижды была личным ассистентом, но единственное, что умею, — это знать все кофейни Москвы наизусть. Как жаль. У тебя хотя бы есть дело, в котором ты хороша, и ты можешь работать откуда угодно. А я даже не понимаю, кто я.

Слёзы наворачиваются на глаза, горло сжимается. Безнадёжность накрывает тёмным облаком.

— Работа не должна быть единственной целью в жизни, Вера.

— Но она даёт мне смысл. А его давно нет. Не было… Кажется, никогда не было. Никогда не чувствовала себя нужной. Даже Игорю. Знаю, что он не был мне нужен, но расставание сильно подорвало самооценку. Теперь думаю — может, я действительно… недостаточно важна.

— Прекрати, — Ника берёт меня за руку. — Ты важна для меня. С тех пор, как помогла тем стервам на волейболе. Я серьёзно, Вера. Ты очень важна. Я нуждаюсь в тебе. Не знаю, как бы пережила разрыв с Ильёй без тебя. Ты моя вторая половина. Мы дополняем друг друга. И тебе может казаться, что ты не важна, но для меня — очень.

Слёзы текут по щекам, я начинаю рыдать. Ника обнимает меня.

— Знаешь, как много ты для меня значишь? — говорит она, пока я пытаюсь успокоиться. — Я бы не справилась без тебя. Ты моя опора, мой смех. Я ведь не просто так выбрала тебя лучшей подругой. Ты всегда рядом, на тебя полагаюсь.

Слёзы снова подступают.

— Ника...

— Ты знаешь, как ценю нашу дружбу? — я вытираю щёки.

— Да.

— Она помогала мне в трудные времена. Горжусь, что все взлёты и падения мы прошли вместе.

— Но…? — Ника тихо смеётся.

— Кажется, этого мало. И это не в обиду…

— Понимаю. Дружба важна, но нужен и личный смысл. Чувство, что что-то достигнуто.

— Точно. А я не знаю, что это. Думала, Москва и работа с VIP-персонами зажгут искру, но теперь понимаю: за все годы ничего не зацепило. Ни волнения, ни радости. Ассистские работы — интересные моменты, но к цели не вели.

— Вечеринки делать? — спрашивает Ника.

Я киваю.

— А правда, хочу ли я планировать вечеринки? Или это просто школа научила?

— Ты была душой любой компании, — усмехается она.

— И вот куда это меня привело, — подтягиваю колени и обхватываю их руками. — В моём возрасте люди хотя бы знают, куда идти. А я потеряна.

— Неправда. У них может быть работа и титул, но многие занимаются не тем, чего хотят. Работают ради денег. У тебя есть уникальный шанс — подумать, чего ты действительно хочешь.

— Не знаю, с чего начать, — признаюсь. — Самооценка на нуле. Раньше я отшучивалась, чтобы заглушить тревогу. Но с каждым днём становилось ясно: московская суета лишь отвлекает. Здесь, в тишине и красоте, все страхи выходят наружу. А что, если я ничего не добьюсь? Если никогда не реализую свой потенциал?

Ника чуть поворачивается на камне и смахивает нитку со штанов. Она никогда не торопится с ответом. Говорит взвешенно и по делу, всегда честна и искренна. В нашей дружбе нет места поверхностности — только любовь и откровенность.

— Что для тебя успех? Работа действительно так важна? Думаешь, в ней найдёшь смысл?

— Работа дала бы мне цель и вызов.

Она медленно кивает.

— Иногда кажется, что работа формирует нас. Но это не так. Работа — это способ зарабатывать деньги. Мы же — это наши отношения и энергия, которую мы вкладываем в мир. Можно быть богатой, но без настоящей жизни. Нам обеим повезло: у нас есть друг друга. Настоящая дружба, прошедшая через все испытания, особенно в подростковом возрасте. Мы смеёмся. Мы пример того, как женщины поддерживают друг друга. Это сила.

— Да, — мне становится легче. — Но почему всё равно кажется, что чего-то не хватает?

— Потому что чего-то действительно не хватает. Нужно время, чтобы понять, чего именно. И пока ты здесь, среди всей этой красоты, ищи это недостающее.

— Верно, — вздыхаю, откидываюсь на руки, вытягиваю ноги. — Думаешь, это путешествие изменит нас?

— Нашу дружбу? Никогда. Но как людей? Я хочу верить.

Она прислоняется головой к моему плечу, я — к её. Птицы заполняют утреннюю тишину своим мелодичным пением.

Надеюсь, Ника права.

— Ага, они умерли, — звучит голос, и что-то твёрдое упирается мне в плечо.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Передо мной стоит Родион, держа в руке ветку, которой он меня толкнул. Его лицо серьёзно, но в глазах мелькает лёгкая усмешка.

— Полицию звать? Скорую? — повторяет он.

Тык. Тык. Тык.

— Что делаешь? — бормочу я, чуть поворачиваюсь — и спину пронзает миллион иголок. Господи, попа онемела.

— О, живая! — кричит кто-то. — А вторая как?

Солнце палит над головой. Прикрываю глаза рукой, моргаю. Ника лежит рядом, положив голову мне на колени.

— Ника, — наклоняюсь, осторожно трясу её.

— М-м-м…

— Просыпайся. Мы заснули на камнях.

— Чего? — Она тоже пытается открыть глаза, но тут же осознаёт: Карелия будто на солнце стоит. — Боже, как светло? — оглядывается, быстро моргая.

Я тоже осматриваюсь: вещи из рюкзака разбросаны вокруг. Термосы с кофе лежат рядом, ноги свисают над водой, волны манят.

— Который час?

— Без четверти одиннадцать, — доносится голос сверху.

— Без четверти одиннадцать? — переспрашиваю я растерянно. — То есть… десять сорок пять? Почему так светло в десять утра?

— Без четверти одиннадцать, — повторяет голос терпеливо.

Поворачиваюсь и вижу двух старушек с рыжими волосами и одинаково встревоженными лицами.

— Москвички, — фыркает одна из них.

— Ага, хороши собой, правда?

— А вы кто? — спрашиваю я немного резко.

— Наглые ещё, — смеются они, протягивают руки и помогают подняться. — Я Инна, держу гостиницу в Янишполе. Это Зина, у неё рынок «Мельница».

— Приятно познакомиться, — говорю я, хотя полтела онемело. — Это Ника, я — Вера.

— Ну-ну… Кофейня теперь в надёжных руках, хотя и открылась не вовремя.

— Что? — одновременно спрашиваем мы с Никой.

— Без четверти одиннадцать, — повторяет Зина. — Пришли выпить кофе, а закрыто. Увидели у воды двух мертвецов — решили проверить. Думали, они мертвы.

— Господи! — восклицаем мы с Никой хором.

Быстро собираем вещи, благодарим тёток и бежим. Они ржут нам вслед, пока мы по серому брусчатому тротуару несемся к кофейне, где…

Вот блин.

Родион стоит в красно-чёрной клетчатой рубашке, скрестив руки на груди. Его глаза сужаются, когда он нас замечает. Я понимаю: сейчас начнётся.

— С работой справились? — спрашивает Родион, хмуро глядя на нас.

Я выравниваю дыхание, массируя ноющую спину.

— Завтракали у озера, потом уснули, — отвечаю я. — Не нарочно.

— Родители доверили вам кофейню, а вы уже в первый день… — Родион качает головой.

— Простите, — говорит Ника. — Не хотели. Мы просто устали, птицы пели, волны шумели — убаюкало.

Она тараторит, как всегда. Родион оглядывает её, но без той пристальности, с которой вчера смотрел на меня, когда я махала веником.

— А ты кто? — неожиданно спрашивает он Ники.

— Ника, — отвечает она, протягивая руку. Он не отвечает на рукопожатие. Какой невежа. — Ты, значит, Родион.

— Ага, — кивает он. — А ты ответственная.

— Это ещё что значит? — я упираю руки в бока. — Я тоже ответственная.

Он бросает на меня тяжёлый взгляд, потом снова переключается на Нику.

— Мать с отцом просили заглянуть и проверить, всё ли у вас в порядке, а вас нет.

— Не специально. Мы бы не подвели твоих родителей, — отвечаю я.

Он продолжает смотреть на Нику.

— Я не нянька, — говорит он. — Сказал им, что не буду за вами следить, но, похоже, придётся. День уже так не задался.

— Не надо, — Ника говорит с маминым тоном. — Честно, это была случайность. Обещаем, исправимся.

— Ему мы ничего доказывать не обязаны, — скрещиваю руки на груди.

— Вера, — одёргивает меня Ника.

Родион кривится и смотрит на меня с вызовом.

— Он невежа. Произошла ошибка, но не стоит реагировать так остро. Я вижу, он пытается нас запугать. Родион, я тебя насквозь вижу, — показываю на нас обоих пальцами. Он не моргает. — Мы не позволим запугать себя. Нет, гражданин, — прохожу мимо, задевая его каменный бицепс плечом, и иду дальше. — Извините, нам пора готовить кофе. Пошли, Ника.

За спиной слышу голос Ники:

— Простите. Это больше не повторится.

Через окно наблюдаю, как Родион в гневе уходит.

— Не стоит унижаться перед ним, — говорю я, когда Ника возвращается и закрывает за собой дверь.

— Он сын Стаса и Нины. Нам лучше найти с ним общий язык.

— Какой смысл? Он сам не хочет с нами общаться.

— А если понадобится помощь? Родион — мастер на все руки.

— Разберёмся как-нибудь. Что тут сложного?

Ника подходит к стойке и наполняет кофеварку.

— Здесь всё старше ста лет, — говорит она. — Многие вещи могут сломаться, особенно после твоих слов. Ты, похоже, беду накликаешь.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь я. — Удача ведь с нами, забыла? Справимся.

— Если повторишь, я с тобой не заговорю, — предупреждает Ника и стучит себя по лбу. Стоим и смотрим на кран на кухне. Он открыт, но вода не идёт.

— Думаешь, я его заколдовала? — спрашиваю я, надеясь, что нет.

— Не знаю. Но ты разозлила мастера, а потом мы вернулись — и вот, воды нет. Вчера утром всё было в порядке.

Резко оборачиваюсь и замираю.

— Ты считаешь, это саботаж? — начинаю ходить по домику, принюхиваюсь, провожу пальцами по поверхностям. — Я чувствую его присутствие. Он был здесь.

— Да ты что, учуять его не можешь, — сомневается Ника.

— Могу, — настаиваю я.

— И как он пахнет?

— Как стильный качок, — выпаливаю без раздумий.

— Ты никогда не нюхала стильного качка, — усмехается Ника.

— Неправда, — возражаю я. — Осенью в «Зара Хоум» была свеча «Стильный качок». Он пахнет точно так же, как Родион.

— Ты с ума сошла?

— Серьёзно? — удивляюсь я. — Или я разгадала его намерения?

Ника вздыхает, берёт телефон и просматривает контакты.

— Звонить твоему отцу сейчас не лучшая идея. Вряд ли он разбирается в карельских водопроводных трубах.

— Я не папе собираюсь звонить, — Ника подносит телефон к уху. — Родиону.

— Откуда у тебя его номер?

— Нина дала. На всякий случай, вдруг что потребуется.

— Понятно.

Погодите... Она действительно ему звонит?

— Нет, не звони! Это именно то, чего он хочет. Мы справимся сами.

Мчусь в ванную, хватаю вёдра и бегу к колодцу перед домом. Никогда его раньше не видела вживую, но в фильмах часто показывают. Эти героини всегда знали, как достать воду.

У низкой стенки колодца приседаю и заглядываю в отверстие под коньком крыши. Тёмная бездна.

— Эй! — кричу, проверяя, нет ли там троллей или леших. — Есть кто дома? — добавляю с усмешкой.

Тишина. Пора действовать.

— Видишь, без ведра справимся, — бормочу. — Сами достанем воду.

Не идеально, и я обещала себе, что без нормальной сантехники не выживу. Но сегодня я слилась с Карелией. Такое случается, если уснёшь на камне у озера Онега.

Беру верёвку от ворота и крепко привязываю её к ручке ведра. Проверяю несколько раз — всё надёжно. Нельзя рисковать.

Подставляю ведро над жерлом и начинаю крутить ворот. Оно медленно опускается.

— Ага! — кричу, оборачиваясь на избу. Ника стоит у окна с телефоном у уха. — Смотри, Ника! Я воду достаю. Сфоткай меня.

Кручу ведро, и оно опускается плавно, как по льду. Кажется, я рождена для этого.

— Сейчас наберём ванну с пеной! — кричу Нике, хотя от одной мысли о том, чтобы мыться в этой воде, меня мутит.

Брр, вспомнить, как раньше семьи мылись по очереди в одной лохани. Не хочу думать о всей кожуре, которая там плавала. Мы с Никой близки, но не настолько.

— Я только что с… Вера, что ты делаешь? — слышу голос Ники за спиной.

Замираю и оборачиваюсь с ухмылкой.

— Не слышала? Воду достаю. Нам не нужен Родион, он не поможет. Мы справимся сами.

— Твоя суперспособность — это доставка еды на дом, — замечает Ника.

— Умная женщина знает, где найти самую горячую и недорогую еду, — отвечаю я, постукивая себя по виску. — Можешь ему позвонить и сказать, что мы решили проблему.

— Не стану я ему звонить, — отвечаю я, опуская ведро. — Ты даже в трениках его не видела. Неизвестно, носит ли он их.

— Ладно, не заводись, — отвечаю я, морщась от того, что верёвка дёрнулась. — Он как стильный качок, такой хмурый… Не знаю, «качок» звучит мило. Родион — стильный… хм…

Вдруг раздаётся дикий визг. Не успеваю понять, что произошло, как из колодца вылетает чёрная туча и летит прямо на меня.

Падаю на землю, и сотни летучих мышей налетают на нас с неба, как цунами.

Звук, вырывающийся из меня, когда их крылья касаются лба, можно описать как боевой рёв тётки, у которой из-под носа украли миску с калитками. Он дикий, жуткий и не похож ни на один из моих прежних криков.

— Аааа… хрю-хрю… ааа, ба-ба-ба, аааа, хрю.

Хрюк.

(Нет, это неправда, но такое хрюканье меня бы сейчас не удивило.)

— Они меня сожрут живьём! — кричу Нике, которую даже не вижу. — Им нужен мой мозг, они пускают слюни! — Машу руками, пытаюсь ползти, но тактика проваливается: летучие мыши пикируют с неба. — Я просто хотела воды! Не убивайте за то, что я люблю пить! А-а-а-а!

Всё ещё визжа, закрываю лицо руками и думаю о неизбежном. Вдруг огромная летучая мышь хватает меня за пояс и поднимает в воздух. Я в ужасе.

— Только не в свою пещеру! Пожалуйста, я не готова к встрече с Дракулой. У меня кровь с чесноком — отравлю тебя. Оставь в живых!

— Заткнись, — огрызается Родион.

Убираю ладони от лица и вижу, как он несёт меня к коттеджу. Закидывает за дверь, сам заходит и закрывает её. Резко вскакиваю. Волосы растрепаны, лезут в лицо. Выпрямляюсь, задираю подбородок.

— Я всё держала под контролем.

Ника стоит в стороне, зажимает рот рукой и смеётся, её плечи трясутся. Влетит ей за это позже. Сейчас нужно разобраться с карелом.

— Контроля не было, — отрезает он. — Ты орала, как лошадь с отрубленной ногой.

Хм... Ещё один способ описать мои вопли.

— Извини, но я не могла молчать, когда тысячи мышей лезли мне в волосы и тащили к хозяину. В следующий раз постараюсь быть спокойнее.

— Не помешало бы, — бросает он, и хочется пнуть его по голени.

— Почему ты такой угрюмый? Твои треники в заднице застряли?

Он смотрит на свои джинсы, затем на меня.

— Треники не ношу.

— Метафорически, — уточняю я.

— Твои метафорические шпильки в голову не попадают?

— Не все москвички ходят на шпильках.

— В том и соль, — бормочет Ника уголком рта.

Злюсь, глядя на неё. Ей слишком весело от наших перепалок.

— Дело не в этом, — говорю я, поправляя рубашку. — Я справлюсь сама. Воду из колодца натаскаем. Иди…

— Колодец пересох лет десять назад.

Фыркаю и указываю на колодец.

— Зачем он тогда здесь? Мышей разводить или для туристов?

— Это декор, — отвечает он. — Нина говорит, для вас это добавляет шарма.

Нина права, к этому старому домику это подходит. Но для уюта — точно нет.

— В гостевой книге всё написано, если читала, — он кивает на папку на столе.

— Утром уснула на острых камнях, — упираюсь рукой в бедро. — Думаешь, у меня остались силы на инструкции?

— Логично, но ты же нелогичная, верно?

Поворачиваюсь к Нике и тычу пальцем в Родиона:

— Я же говорила, невежа. Он хмурый, злой и... пахнет, как стильный качок. Серьёзно. Понюхай его.

Он стоит, скрестив руки на широкой груди:

— Как стильный качок пахнет?

— Как свеча из «Зара Хоум». Кто вы такие? — плюхаюсь на диван и взмахиваю руками.

— Она устала, ей нужно в ванну, — говорит Ника. — Посмотри, есть ли горячая вода.

— Ладно, — с неохотой соглашается он.

Чувствую на себе его взгляд, но не обращаю внимания. Нет, милый, любуйся сколько хочешь.

Смотрю на чёрный комок шерсти на своих штанах, беру его и верчу в пальцах. Комки твёрдые.

Между Карелией и Москвой много различий. Так и пройдут эти полгода: буду открывать для себя их особенности.

— Ты сейчас мнёшь мышиный помёт, — говорит Родион, направляясь к двери.

— Что?! — вскрикиваюя и отбрасываю комок.

— Да, на одежде их полно. На твоём месте я бы переоделась, — отвечает он, выходя из комнаты.

— О боже! — кричу я и бегу наверх в свою комнату.

Глава 6

Родион

Одна упрямая туристка была спасена от летучих мышей. Вера, отбивающаяся на земле, выглядела комично.

— Чего ты еще тут? — спросила она, выходя из ванной с полотенцем на голове.

За все годы я не видел ничего смешнее, чем Вера под атакой мышей. Когда Ника позвонила, я услышал писк за деревьями и понял, что там что-то происходит.

Вера каталась по земле и кричала:

— Не пейте мою кровь, она туристическая — для вас кислая!

С усмешкой я схватил ее за пояс и затащил в избу. Легкая Вере казалось, что я мышь-монстр. Эх, эта женщина.

— Труба забита, — сказала Ника с дивана. — Родион Стильный Качок сказал, что дом пару месяцев пустовал, и трубам нужно время, чтобы привыкнуть к использованию.

Родион Стильный Качок?

— Ника! — прошипела Вера.