Северный роман

Пролог

Вера

— Что ты здесь делаешь?!

Крик вырывается сам собой. Я машу руками, словно отгоняя наваждение. Пол уходит из-под ног, или это всё кружится у меня в голове. Кружка выскальзывает из пальцев, падает и с грохотом разбивается о кафель. А пара зеленых, холодных глаз не отпускает, давит, пригвождая к месту.

Господи… вот как это бывает — когда смерть стоит прямо перед тобой.

Родион Соколов.

На нем только джинсы с расстегнутой пуговицей. По плечу тянется узор татуировки, подчеркивая крепкие, почти каменные мышцы. Он смотрит так, что перехватывает дыхание.

Этот взгляд мне уже знаком.

Он вообще человек закрытый, хмурый, немногословный.
Но сейчас в его глазах — что-то острое, опасное.
Будто он готов сорваться в любую секунду.

— Дело в том… — начинаю я, неуверенно.

— Не вздумай мне врать, Вера.

Его низкий голос хрипло вибрирует где-то внутри меня, будто под кожей. Колени подкашиваются, сердце грохочет.
Все внутри шепчет: сорви с себя эту рубашку, отдайся этому зверю…

— Ну? — спрашивает он, скрестив руки на груди. Его мышцы напряжены.

Он ждет ответа? Серьезно?

Полуголый. С растрепанными волосами. Влажные губы.

Черт возьми, все вышло из-под контроля.
Я не могу мыслить ясно, когда он рядом. Все происходящее — его вина.

Как вообще женщина может работать, думать, жить, когда перед ней стоит такой мужчина — без рубашки, воплощение всего, о чем пишут в романах?

Почти невозможно.

Так что да, я обвиняю его. Во всем.

Хотя, если честно, часть вины лежит и на Нике.

Именно она втянула меня в это приключение.

— Поехали на Север, — сказала она. — Хватит прятаться в Москве. Снимем дом у озера, подышим воздухом, найдем себя.

Шесть месяцев, которые должны были стать передышкой, обернулись испытанием.

Теперь я точно знаю: мне безнадежно нравятся местные мужчины — суровые, молчаливые, с руками, пахнущими деревом и ветром. Стоит увидеть одного — и у меня кружится голова.

Я — Вера. И я вечно ищу неприятности.

И, конечно, снова влипла.

Я должна была просто отдохнуть, забыть бывшего, перестать считать неудачи, уволиться из столичного офиса и дать себе шанс.

Но вместо этого…

Я влюбилась — всей душой — в козла по имени Федька.

Влюбилась в деревню, где туристы фотографируются у «камня желаний», которому приписывают магическую силу.

И — самое глупое — влюбилась в мужчину, который сейчас сверлит меня взглядом и ждет ответа.

Если мне нужны ответы, стоит начать с самого начала — с того момента, когда Ника сунула мне ноутбук и сказала:

— Смотри, Вер, тут объявление. Кажется, нам сюда.

И это объявление изменило всё.

Глава 1

Вера

Съеденных за сегодня тортов: один кусок… ладно, два… ну хорошо — ПЯТЬ. Пять огромных кусков. Полученных увольнений: одно. Итого — три за три года. Феноменально плохой результат. Сообщение о выселении: одно. И не потому, что мы не платили, а потому что превратили однушку в двушку… что, как выяснилось, незаконно. С последнего мужского оргазма прошло шестьдесят пять дней. И это даже не оргазм, а лишь слабое движение. Едва уловимый намёк на удовольствие. Семейное положение: «меня слили, и я с головой тону в жалости к себе». Спасибо, Игорь.

Вот так, друзья, выглядит статус по-настоящему грустной леди. Наслаждайтесь.

— Мы обречены, — ною я и проваливаюсь ещё глубже в пушистые подушки нашего дивана из секонд-хенда. — Зачем я съела столько торта? Один кусок — и мир уже выглядел бы куда добрее.

— Потому что у тебя в жизни полный хаос.

Ника.

Моя весёлая соседка и лучшая подруга с девяти лет легко поддаётся уговорам, особенно если речь заходит о торте. Почти как я. Её светлые волосы до плеч и бескомпромиссный стиль делают её похожей на героиню старой романтической комедии.

Она — моя опора. Благодаря ей я не сижу сейчас на полу в ванной, не смотрю в водоворот унитаза и не позволяю ему гипнотизировать меня. Хотя именно это и лучше всего описывает моё состояние.

— Как ты можешь листать ленту в такой момент, если знаешь, что через пару недель мы можем остаться без жилья?

— Алкоголь, — отвечает Ника и подносит к губам розовый пластиковый стакан, осушая его залпом.

— Это всё моя вина.

— С чего вдруг? — она отрывается от мема с больным Спанч Бобом, который подаёт еду.

— Я излучаю негативную энергию. Это Бог меня наказывает, — я вскидываю кулак к потолку.

— Я исправлюсь, обещаю. Больше не буду съедать весь торт. Буду отдавать Нике две трети, а себе оставлять лишь жалкую треть. Вот это любовь. «Поделись с ближним…» или как там.

Я почти умоляю:

— И я постараюсь использовать свой разум, чтобы реализовать потенциал. Больше не буду встречаться с такими, как Игорь. С мужчинами, которым нужно только одно.

Я тру виски, надеясь, что сверху придёт просветление и подскажет, как выбраться из этого болота.

— Также я планирую разослать резюме. Но не уверена, что хочу снова быть личной помощницей. Оказалось, это не так радужно. Есть предел тому, сколько раз можно забирать чужие вещи из химчистки, прежде чем окончательно потеряешь рассудок.

— Я пройду десять тестов, а потом откликнусь на вакансии, которые лучше всего подходят моим талантам. Я ещё сделаю что-нибудь со своей жизнью.

— Когда Аня успела родить? — спрашивает Ника, полностью игнорируя мои горячие обещания.

— Как думаешь, мне ещё что-нибудь добавить? — шепчу я.

— А? О… эм… — она задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Может, что-нибудь про его волосы.

— Понятия не имею, какие у Него волосы. А ты?

— Э-э… белые и струящиеся?

Я поднимаю взгляд к потолку, весь в трещинах.

— И волосы у тебя потрясающие. Ты пользуешься каким-нибудь особенным шампунем?

— Не думаю, что Ему вообще нужно мыться, — говорит Ника, увеличивая фото Аниного малыша. — А если и нужно, уверена, Он не пользуется никаким «особенным шампунем».

— И почему, собственно, нет? — спрашиваю я и приподнимаюсь, чтобы лучше видеть подругу.

— Потому что Он — Бог. Зачем Ему шампунь, если, по сути, Он придумал всё на свете?

Ладно, аргумент весомый.

— Как думаешь, чем Он пахнет?

— Молнией и свежим хлопком, — мечтательно говорит Ника.

— Он не Зевс.

— Но вполне мог бы им быть…

Ника вдруг резко выпрямляется. Спина напрягается, глаза расширяются, челюсть буквально отвисает.

Я настораживаюсь и складываю руки на груди:

— Он… нас услышал?

Ника качает головой:

— Нет. Но ты только посмотри.

Она разворачивает ко мне ноутбук. На экране — пост, которым поделилась её слегка чокнутая тётя Дуся. Та самая, что вечно репостит странные штуки — из серии: «Задумывались ли вы, почему смотрите видео, где старый ковбой жарит яйца на ржавой крышке от мусорного бака?»

Я заставляю свой пьяный мозг фокусироваться и читаю вслух:

— «Требуются помощники. Ищем двух друзей, готовых на шесть месяцев взять на себя управление маленьким кофейным домиком в северной деревне Янишполе, Карелия. Опыт не обязателен. Мы оплачиваем дорогу и жилье. Главное — жизнерадостный характер и желание полюбить наши северные края».

Я поднимаю глаза на подругу:

— Ты же не серьёзно.

А мне почему-то… очень хочется этих самых северных краёв.

— Ты вообще знаешь, где Карелия?

— На севере. Где Питер.

— А где именно на севере?

— Там, где север, — невинно отвечает она.

Я закатываю глаза и возвращаю ей ноутбук:

— Ты пьяна.

— Вера, ты забыла, что показал твой ДНК-тест? Там чёрным по белому: у тебя в роду сплошные северяне. Разве тебе не хочется увидеть землю своих великих предков?

Я грозю ей пальцем:

— Даже не смей приплетать моих предков. Ты знаешь, как я люблю своё идеальное генеалогическое древо.

— Да ладно тебе, это же идеальный шанс.

— Ника, — я встряхиваю её за плечо, — ты вообще себя слышишь? Ты предлагаешь мне подать заявку на работу где-то в Карелии?

Она вдруг становится серьёзной.

Глаза всё ещё блестят от текилы, но она опускает взгляд на свои руки.

— Я знаю, прошёл уже год с тех пор, как Илья от меня ушёл… но мне до сих пор сложно это отпустить.

Ох.

Я чуть подаюсь вперёд, пытаясь поймать её взгляд.

И вдруг понимаю: дело сейчас вообще не во мне. А в ней.

Илья был её первой серьёзной любовью. Её первой большой любовью стал Илья. Именно с ним Ника впервые поняла, что такое настоящие отношения. Почувствовала, что её выбирают.

Он разбил ей сердце. Первая любовь всегда непроста. Но когда она связана с жизненными планами, это становится ещё тяжелее.

— Я тебя понимаю, — я сжимаю её ладонь. — Даже представить не могу, как это — так влюбиться… и потом потерять это.

— Было тяжело, — тихо говорит она, не отрывая взгляда от экрана.

Курсор зависает над кнопкой «Откликнуться».

Щелчок.

— Э-э… ты что делаешь?

В груди вспыхивает паника. А вдруг она правда это всё задумала?

— Подаём заявку.

— Ника…

— Разве это не волнительно? Мы будем управлять кофейней где-то на севере, — говорит она и уже вписывает своё имя в первое поле.

Отлично.

Я слышала о нервных срывах после расставаний, но не ожидала увидеть это так близко. Нужно действовать осторожно.

— Ах ты моя хорошая, — я сжимаю её в объятиях. — Ты просто бредишь. Тебе нужно прилечь, а я принесу торт. Закажу доставку — через полчаса у нас будет что-нибудь сладкое, чтобы привести тебя в норму.

— Я не бре—

— Тс-с, — шепчу ей на ухо и мягко укладываю на диван. — Бедная моя. Я должна была заметить признаки. Потеря работы меня ослепила, но теперь я всё вижу.

Я беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня:

— Я вижу тебя, Ника.

Лёгкое похлопывание по плечу.

— А теперь ты лежишь здесь, пока я заказываю торт, а потом мы спокойно подумаем, как выбраться из этого бардака. Не переживай — про этот маленький нервный срыв никто не узнает.

— У меня нет нервного срыва.

— Ох, милая, — морщусь я, — так все говорят.

Ника вдруг прижимает ладони к моим щекам и резко тянет моё лицо к себе. От её дыхания ощутимо тянет текилой.

— Я не сошла с ума, — твёрдо говорит она. — Мы едем на полгода на север, чтобы управлять кофейней в деревне Янишполе.

Я осторожно убираю её руки.

— Мне кажется, с тобой что-то не так. Это меня пугает. Я не знаю, как быть… Наверное, стоит позвонить твоим родителям. Похоже, это именно тот случай, когда уже пора.

Ника ставит ноутбук на журнальный столик и поворачивается ко мне.

Её это задевает. Сильно.

И вдруг — как будто в один момент — она трезвеет. Смотрит на меня ясными, серьёзными глазами.

— Сейчас для нас идеальное время. У тебя нет работы…

— Я прекрасно осознаю свой статус безработной.

— У нас уведомление о выселении.

— Я беру ответственность за это.

— Нам обеим нужна перемена, — говорит она мягче. — Лучше исчезнуть в красивом месте.

— А как же твоя работа?

— Ты же знаешь, я могу работать откуда угодно, — напоминает она.

И это правда.

Она снимает место в коворкинге, чтобы не сидеть в нашей мрачной квартире, где вдохновение еле пробивается. Рисует милые иллюстрации для блогеров на планшете, зарабатывает неплохие деньги и всему научилась сама. Может продолжать это хоть с другого конца страны.

Вот бы и мне так. Тогда все наши проблемы решились бы сами, и не пришлось бы говорить о переезде в какую-то глушь.

Я до сих пор не понимаю, что во мне особенного. Надеялась, что в большом городе мне это станет ясно. Но он научил меня только одному: знаменитости очень требовательны к кофе.

Я чешу затылок.

— Но мы же ничего не знаем о Карелии, — неуверенно говорю я, теребя край свитера.

— Мы не знали и про этот город, когда сюда переехали, — спокойно отвечает Ника.

Да уж, и к чему это меня привело? Вспоминаю недовольные лица родителей. Я до сих пор вижу их взгляд, когда сказала, что не пойду в университет, а буду следовать мечте и, возможно, стану организатором праздников или кем-то в этом духе. Я тогда выразилась легкомысленно, по-детски.

— Тогда мы просто сели в машину и проехали несколько сотен километров, а не полетели в другое измерение, — бурчу я, пытаясь разрядить обстановку.

Ника кивает, но её вздох и опущенные плечи говорят о том, что она устала. Под глазами залегли тёмные круги, а обычно яркие глаза потускнели.

— Мне это нужно, Вера, — тихо говорит она. — Мне нужно приключение, что-нибудь, что вытащит меня отсюда, подальше от воспоминаний. Я понимаю, что бегство не решит всех проблем, но мне нужен шанс снова вдохнуть полной грудью.

Я внимательно смотрю на неё. Сквозь привычную броню бодрости проступает уязвимость, и у меня сжимается сердце.

— Что-то случилось? — спрашиваю я мягче.

Она прикусывает губу, отводит взгляд, а потом решается:

— Это было в день, когда тебя уволили. Я встретила Илью и его новую девушку.

— Что?! — вскрикиваю я, выпрямляясь. — И ты мне ничего не сказала?

— Потому что тебя уволили. Тебе нужна была поддержка, и я решила остаться. Но с тех пор это меня гложет. Они выглядели такими счастливыми… — её нижняя губа начинает дрожать, и я обнимаю её.

— Всё хорошо, — шепчу я, крепче прижимая её к себе.

Я зажмуриваюсь, сдерживая гнев на Илью. Поглаживая её по спине, смотрю на ноутбук с открытой вкладкой о кофейнях в Карелии.

— Ты действительно хочешь туда? — спрашиваю я, всё ещё не веря, что это происходит.

Ника отстраняется и вытирает глаза.

— Мне это нужно, Вера. И, кажется, тебе тоже. Давай вырвемся из этого болота и найдём радость в лесах. Это наш шанс начать сначала.

— Ты серьёзно? Уехать на полгода на Север и управлять кофейней, хотя мы ничего не знаем о кофе? — я ищу повод отказаться.

Она толкает меня локтем и улыбается.

— Ты знаешь о кофе больше, чем любая бариста. Ты научилась обращаться с кофемашиной у Лизы и готовила ей сложные напитки.

— Один раз я испортила заказ, и она использовала это как повод уволить меня, — мрачно говорю я.

— Это просто придирки, — отмахивается Ника. — Жильё уже есть, работа на полгода гарантирована. Это похоже на приключение. Скажи, что ты со мной.

Её глаза полны надежды и усталости. Я хочу согласиться ради неё, но внутри шевелится страх. Я уже уехала в большой город и не нашла себя. Теперь я снова рискую, надеясь понять, кто я.

— Я с тобой, — говорю я, глядя ей в глаза.

Так я оказалась в Карелии. Это была история, но я ещё не закончила.

— Спасибо, что заглянули, — говорю я, делая вид, что завершаю рассказ, и направляюсь к двери.

— Как же тот самый горячий мужчина, странный камень и наш Федька? — раздаётся удивлённый голос из зала.

Я оборачиваюсь и вижу, что все собравшиеся в кафе смотрят на меня с любопытством. Кто-то подаётся вперёд, боясь пропустить хоть слово.

Раз вам так интересно, расскажу остальное. Но держитесь крепче — впереди настоящее приключение.

Глава 2

Вера

Сегодня я не съела ни кусочка торта, и, честно говоря, не уверена, что вообще способна работать в трезвом уме. Одно предложение о работе я приняла, хотя опыта для него у меня почти нет. Живу я, похоже, в Карелии. Это называется принимать решения сгоряча. Хочется верить, что это не обернётся для меня проблемами.

— Я на этой рухляди не поеду, — заявляю я, скрестив руки на груди. — Придумал это ты — ты и веди.

Мы с Никой стоим среди каменных домов, словно из старого фильма, рядом с нашим арендованным «Жигулём». У наших ног — четыре больших чемодана, в руках — моток верёвки. Машины проносятся мимо, заполняя узкие, но живописные улицы Питера. Вокруг только бетон и камень, но архитектура такова, что я не могу не любоваться ею.

Однако красота вокруг не решает нашу проблему.

«Жигули» пятнадцатой модели — наш транспорт. Такая машина сама по себе уже приключение. А когда нужно запихнуть туда багаж и проехать сотни километров по трассе и глухим дорогам, становится ещё интереснее.

В прокате нам выдали верёвки, чтобы привязать чемоданы к крыше.

— Вера, пожалуйста, — стонет Ника. — Я на грани нервного срыва.

Моя лучшая подруга, придумавшая ехать за тридевять земель продавать кофе незнакомцам, «забыла» об одном обстоятельстве: её укачивает. Весь перелёт она провела с головой в пакете, пока я гладила её по спине и молилась, чтобы её не стошнило мне на колени.

— Может, такси? — предлагаю я.

— Нет, это та машина, которую нашли Нина и Стас. Да и таксисты не поедут так далеко.

— Ника, это же рухлядь! — показываю я на ржавый бок. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я с багажом поехала на этом?

— Ты всегда берёшь на себя сложные задачи, — криво улыбается она. — Они ждут нас через пару часов.

Я вздыхаю и обхожу машину.

— По-человечески было бы встретить, — бурчу я, закидывая первый чемодан. Потом второй. Становится ясно, что места больше нет. Холодный пот стекает по спине.

— Теперь верёвки? — спрашиваю я, оборачиваясь к Нике.

Она смотрит на верёвку:

— Думаю, да.

— Ладно, помогу закинуть остальные.

Мы поднимаем первый чемодан, затем второй. Но как нам это сделать?

— Вам помочь? — раздаётся низкий голос за спиной.

Э-э… что?

Я оборачиваюсь и вижу рыжего мужчину с бородой. Он в рабочей куртке с логотипом проката. Я бы многое отдала за порыв ветра, как в кино.

Парень забирает у меня верёвку и быстро обматывает багаж, словно снимается в ролике. Его движения чёткие и уверенные.

Закончив, он отряхивает руки и поворачивается к нам:

— Куда вам ехать?

О боже. Я понимаю, что это русский язык, но слова звучат как каша.

— Простите? — прикусываю губу.

Он усмехается и покачивается на пятках:

— Куда вам ехать?

— В Янишполе, — наконец отвечаю я.

— Камень деда Семёна хотите увидеть?

— Камень деда Семёна? — переспрашиваю я.

— Точно. Дед Семён, — он хлопает рукой по паху.

— Дед Семён? — непонимающе смотрю на него.

— Да.

Он снова хлопает.

— Камень деда Семёна… — шепчу я Нике, хватая её за руку. — Он о члене говорит?

— Да, это мужской орган, — медленно произносит он.

— Мы знаем, что у вас есть… — говорю я, сжимая руку Ники. — Но у нас есть бойфренды. Мы не подходим для этого.

Он проводит рукой по лицу и вздыхает:

— Член… камень…

— У него эрекция, — шепчу я Нике.

— Поздравляю, — ободряюще сжимаю кулак.

— Камень кастрации деда Семёна! — громко добавляет Ника.

Мужчина выпрямляется и разражается громким смехом, от которого «Жигули» слегка дрожат.

— Кастрационный! — выдавливает он сквозь смех. — Камень кастрационный деда Семёна. Туристическая достопримечательность.

Я в шоке. Щёки пылают так, что кажется, могут поджечь верёвки на крыше машины.

— Объясню в машине, — говорит Ника, выпрямляясь, но выглядя бледной. — Мы приняли предложение о работе в кофейне в Янишполе.

— Это вы те две девчонки? Объявление видел, — усмехается он. — Нужна помощь?

Помощь. Теперь понятно.

— Может, запишете? — прошу я, полагая, что на бумаге с его русским будет проще.

Он тихо смеётся, но уже добродушно. Я достаю из рюкзака блокнот и ручку, протягиваю ему. Пока он пишет, добавляет:

— Будьте осторожны на дороге. Здесь узкие участки, а после дождя — скользко.

— Езжайте по трассе на Петрозаводск, затем поверните к озеру Онега, — подмигивает он. — Удачи.

— Ты поняла? — спрашиваю я Нику.

Она смотрит на свою верёвку и отвечает:

— Не похоже.

— Ну что ж, будет весело.

— Нас собьют! — кричу я, заворачивая на дорогу. Одной рукой держу руль, другой — верёвку.

— Держись в полосе, и всё будет хорошо, — спокойно говорит Ника.

— Какой полосе? — удивляюсь я.

Дорога изрыта выбоинами, разметка стёрта, каменные дома нависли, не давая разглядеть, что впереди.

— Сосредоточься! — кричит Ника, хватаясь за бардачок.

— Куда ещё? — возмущаюсь я, видя несущуюся навстречу машину. — Мы погибнем!

— Поворачивай направо! Карта говорит — направо!

— Мне кажется, налево!

— Я говорю — направо!

— А я думаю, ты ошибаешься…

— Хватит смотреть на меня. Я извинилась, — чувствую на себе её раздражённый взгляд.

— Теперь будешь меня слушать? — спрашивает она, всё ещё бледная после приступа на дороге. Наш поворот налево привёл нас на крутой спуск, где мы едва разминулись с автобусом.

— Да, теперь слушаю, — отвечаю я, стараясь улыбнуться.

— Иди по этой дороге и не сворачивай, пока я не скажу, — приказывает Ника.

— Есть, капитан, — киваю я, стараясь не обращать внимания на её бледность.

Мы медленно продвигались вперёд. Каждый раз, когда мимо проносился грузовик, я инстинктивно напрягалась. Ника, стиснув зубы, крепко держала верёвку, словно от этого зависела её жизнь.

— Мы погибнем! — кричу я, когда мы пробираемся через узкий участок кольцевой развязки.

— Ааа! — вскрикивает Ника, крепче сжав верёвку, пока мы преодолеваем поворот на двух колёсах, хотя и не совсем.

— В каком безумном лабиринте нас закрутило? — кричу я в окно, когда очередной грузовик обгоняет нас.

— Это какая-то дьявольская карусель! — стонет Ника.

— Мы и в большом городе ездили, справимся, — говорю я.

— Верёвка выскальзывает! — кричит Ника.

— Ради бога, не отпускай! Держись, Ника. Прорвёмся, — затем я издаю вопль, включаю поворотник и молюсь о лучшем.

Десять минут спустя.

— Скажи, когда будешь готова, — говорю я, натянув верёвку.

Ника высовывается из окна — её вырвало.

Когда мы выехали на извилистые просёлочные дороги, в машине воцарилась тишина. Пейзаж стал зелёным, появились деревья. Вместо душных домов нас окружили леса и редкие коровы на лугах.

— Почему ты так много сигналила? — спрашивает Ника, обезвоженная и помятая.

— Это было моё единственное оружие, — отвечаю я. — Горло саднит после всех этих криков, пытаясь выбраться из ловушки.

— Я никогда этого не забуду, — говорит Ника.

— Ничего страшного, — успокаиваю я. — Это неожиданная сторона меня. Мы справились. Взяли Карелию за её леса и озёра.

— Это не имеет смысла, — говорит Ника, глядя на панораму и зазубренные горы. Тени туч придают всему мистический оттенок.

— Это звучит разумно — типа «взяли быка за рога», только… Не важно. Так что насчёт камня кастрационного деда Семёна? Я думала, он хочет… чтобы мы ему натурой оплатили.

— Люди здесь не дикари, Вера. Жестами не общаются.

— У него был какой-то странный акцент.

— Нет, просто небольшой говор. В Карелии есть свой диалект. Когда я вчера говорила с Ниной, всё было понятно. Никаких проблем не возникло.

— Хорошо. Она тебе рассказала про камень?