Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман

Для тех, кто интересовался арабскими взглядами на крестовые походы, Саладин долгое время был основополагающей фигурой, причем отнюдь не только в регионе, где происходили эти события. Не одна Сирия предъявляла на него права. Улицы, названные в его честь, встречаются во многих государствах Среднего Востока, в том числе в Иерусалиме и бывшем бастионе крестоносцев – Акре. Его именем называют школы. В Ираке есть целая провинция, носящая имя Салах ад-Дина. В провинциальном иорданском городе Керак, где замки датируются периодом крестовых походов, есть еще одна статуя Саладина, меньших размеров, чем в Дамаске. Здесь он изображен одиноким всадником – его конь поднялся на дыбы, а ятаган рассекает воздух. В Каире, который также был столицей династии Айюбидов, великолепная крепость, украшенная османскими минаретами XIX в., как правило, называется «крепость Саладина».

Многие считают Саладина объединителем и освободителем – средневосточным Симоном Боливаром или Джорджем Вашингтоном. На Востоке сегодня нередко можно услышать жалобу на то, что лидер той или иной страны совсем не такой, как Саладин. Политики Среднего Востока пользуются любой возможностью, чтобы приписать себе частичку обаяния Саладина. Саддам Хуссейн никогда не упускал шанс напомнить людям, что родился в том же городе, что Саладин, – Тикрите. Он даже скорректировал на два года дату своего рождения, чтобы она совпала с 800-й годовщиной со дня рождения Саладина. Государственная пропаганда часто называла его новым Саладином, а в одной иракской детской книжке он именовался «Саладин II Саддам Хуссейн»[2].

Почитание Саладина на Среднем Востоке сложилось давно. Оно совпало с подъемом «политического ислама» и развитием антизападных настроений, сопровождавших «войну с террором». Мусульманские авторы начиная с XIII в. чтили память о Саладине и его деяниях, особенно в оригинальных трудах, посвященных истории религиозных достопримечательностей Иерусалима и Святой земли, не говоря уже о том, что они постоянно копировали и использовали более ранние труды о нем[3].

Тем не менее его имя сделал общеупотребительным современный национализм[4]. Первая биография Саладина после окончания эпохи Средневековья была опубликована в османской Турции в 1872 г. выдающимся турецким националистом и интеллектуалом Намиком Кемалем. Позже она была отредактирована и опубликована вместе с биографиями двух османских султанов, которых Кемаль тоже считал героями-воинами, сражавшимися с врагами империи. Вскоре последовали другие работы, посвященные Саладину, причем многие из них были подвержены иностранному влиянию сэра Вальтера Скотта, чей популярный роман «Талисман» (1825), действие которого происходит во время крестовых походов, изображает Саладина благородным рыцарем. Этот вариант султана получил дальнейшее развитие во время арабского литературного возрождения XIX в., известного как Nahba (пробуждение), тем самым подлив интеллектуального масла в огонь зарождающегося арабского национализма.

Создание разными интеллектуальными субкультурами из Саладина в Средние века бренда имело место и на Западе, где его знали, как «сарацина», в котором было больше рыцарских качеств, чем в христианских рыцарях. Показательный пример – фильм Ридли Скотта 2005 г. «Царство небесное» (Kingdom of Heaven), получивший исключительно благоприятные отзывы арабской прессы. В фильме Скотта терпимого Саладина сыграл сирийский актер Хассан Массуд, придавший султану спокойствие и невозмутимость.

В результате Саладин сегодня – фигура многогранная, которую разные люди считают очень разной. Саладин XXI в., естественно, имеет страничку в Фейсбуке и почти девяносто пять тысяч «друзей», что намного больше двадцати тысяч его первых последователей, которые привели его к великой победе при Хаттине. Саладин стал глобальной фигурой. Миллионы, по крайней мере, слышали о нем, хотя лишь немногие, даже на Среднем Востоке, знают, скажем, о султанах Нур ад-Дине или Бейбарсе, за плечами которых тоже много военных и дипломатических успехов в борьбе против крестоносцев.

Мировая известность Саладина совпала с растущим интересом к крестовым походам, которым сейчас уделяет внимание все большее число экспертов. В их работах, как правило, нет небрежностей и подробностей, очевидных в средневековых источниках, и они в основном излагаются как рассказы о героях, сражающихся с разбойниками. Причем понятие, кто является героем, а кто – разбойником, меняется в зависимости от моды. К примеру, в XX в. крестовые походы считались на Западе триумфальной историей, эпическим моментом в неотвратимом подъеме Запада, который принес вечные ценности – благородство, веру, храбрость и мастерство невежественному, коррумпированному и варварскому Востоку. Следы этого подхода заметны до сих пор, особенно когда тема крестовых походов затрагивается при обсуждении внешней политики. Сейчас преобладает другое изложение темы крестовых походов. В этом печальном для нас варианте, уходящем корнями в Просвещение, крестовые походы изображаются не благородным приключением европейцев, а дикой атакой фанатичных нетерпимых и лицемерных христиан Запада на несчастный исламский Восток, благородный и пассивный в своей высочайшей терпимости и мудрости, застигнутый врасплох тем, что один историк назвал «последним вторжением варваров»[5]. Это был предвестник европейского колониализма. У большинства людей на Востоке и на Западе сегодня именно такое отношение к крестовым походам. В качестве экстремистского подхода можно привести мнение Усамы бен Ладена, который считал мир, в котором он живет, разделенным между мусульманами и глобальным крестоносным движением, направленным против них. Несмотря на некоторую топорность, этот взгляд имеет много общего с триумфальной историей Запада.

Настоящая книга избегает как одного, так и другого подхода. История, которую она рассказывает, основывается почти исключительно на оригинальных исламских источниках и имеет целью показать, как эти события воспринимались средневековыми мусульманами. Материалов много, но они никогда не использовались последовательно, как основа для собственной истории, частично потому, что ученые просто не могли эти материалы прочитать.

Значение арабских источников для изучения истории крестовых походов признавалось еще со времен Просвещения, и лишь очень немногие труды, посвященные этой теме, обходят их полностью, по крайней мере в переводе. Как правило, западные историки крестовых походов не знают арабского языка и поэтому с трудом ориентируются в довольно-таки замысловатых историографических традициях средневекового мусульманского мира. А историков, работающих на Среднем Востоке, которые, естественно, используют (и публикуют) арабские источники, немного, и их, как правило, редко читают на Западе. Египтянин Саид Абд аль-Фаттах Ашур (Саид Ашур), признанный знаток истории крестовых походов в арабском мире, к примеру, написал более двадцати книг (до своей смерти в 2009 г.), но ни одна из них так и не была переведена. Практически то же самое можно сказать о его сирийском коллеге Сухайле Заккаре (который сам получил образование на Западе)[6].

Проблема заключается в подходе. Большинство историй крестовых походов, триумфальных или печальных, написано с использованием «традиционного подхода». Хотя этот подход сам по себе включает много разных аспектов, он считает крестовые походы частью средневековой или европейской истории и, что неудивительно, основывается на средневековых европейских источниках. К ним могут добавить разве что несколько пикантных анекдотов из немногих переведенных исламских или восточнохристианских источников[7].

В соответствии с традиционным подходом крестоносное движение зародилось в 1095 г. во Франции – в Клермоне, где папа Урбан II начал проповедовать крестовый поход. Тогда он потребовал, чтобы слушатели отправились в вооруженное паломничество, имеющее целью помощь христианам на Востоке и освобождение Святого города Иерусалима от мусульманской оккупации. Участники Первого крестового похода двигались нестабильно, то совершая рывок, то останавливаясь, но в итоге на Среднем Востоке было создано четыре крестоносных государства – на земле, которую они отвоевали у мусульман. Это графство Эдесса (в 1097 г.), княжество Антиохия (в 1098 г.), Иерусалимское королевство (в 1099 г.) и графство Триполи (в 1109 г.). В традиционном подходе присутствует хронологическое изложение истории каждого из этих государств – после побед Саладина начался их быстрый упадок – и крестоносное движение завершается захватом мамлюками Акры и изгнанием последних крестоносцев со Среднего Востока.

Не так давно историки признали существование феномена крестоносного движения и на других театрах военных действий – Альбигойский крестовый поход в Южной Франции (1208–1229) и Балтийские (северные) крестовые походы, начавшиеся в XIII в. Также внимание было направлено на «поздние крестовые походы», которые могли быть направлены против мусульман или нет. Но и в этих трудах традиционный подход оказывает влияние на их исследование крестоносного движения в другое время и в другой обстановке. Эти походы рассматриваются как некие придатки, а вовсе не неотъемлемые части традиционного повествования «Клермон-Акра». Короче говоря, традиционная история крестовых походов была уточнением и совершенствованием повествования, основанного почти исключительно на информации из европейских источников.

Даже во многих современных и более изощренных трудах по исламской истории, включающих крестовые походы, мы видим влияние традиционного подхода. В результате возникла ситуация, в которой крестовые походы представляются неким перерывом, приостановкой в большом повествовании, начинающемся с подъема ислама в VII в. В этом повествовании в конце XI в. европейцы неожиданно набрасываются, словно грубые невоспитанные гости, на ничего не подозревающий Левант, а в конце XIII в. исчезают, не оставив и следа.

Крестовые походы, однако, должны – и могут – восприниматься в контексте исламского мира, как активная часть динамичных отношений между средневековыми исламскими государствами и обществами от Испании до Ирана. Их следует понимать не как экзотический эпизод домоседливой средневековой истории, а как составную часть истории исламской цивилизации. Это предполагает необходимость в географических и хронологических пределах, отличных от тех, что обычно присутствуют в традиционном подходе. Приведем один очевидный пример: средневековые исламские источники (как и многие христианские источники, если на то пошло) никогда не называют рассматриваемые события «крестовыми походами». Такого слова нет в классическом арабском языке. Арабский термин, обозначающий крестовые походы, который используется сегодня, – lburub al salibiyya (крестовые войны), является современным неологизмом. Также арабские источники не считают, что эти события начались с клермонской речи папы Урбана II в 1095 г. и завершились изгнанием крестоносцев из Акры в 1291 г. Для них вторжение в Левант, ассоциирующееся с Первым крестовым походом, было выплеском европейской агрессии, начавшейся десятилетиями раньше, в XI в., в Испании и Сицилии. Эта волна позже дошла до Турции, Ирака, Сирии – Палестины, Египта, Средиземноморских островов и даже Аравии, а затем повернула к Средиземноморью и Восточной Европе. Точка была поставлена только османскими завоеваниями на Балканах в конце Средневековья и, возможно, даже позже. В общем, предмет этой книги – пути и способы противодействия мусульман новой форме агрессии.

Следует отметить, что эта книга не претендует на всестороннее и всеобъемлющее исследование крестовых походов. Для этого потребовалась бы обширная команда ученых[8]. Это всего лишь попытка изложить историю крестовых походов, как ее понимали средневековые мусульмане[9]. Это вовсе не мусульманская история крестовых походов, и уже тем более не история крестовых походов мусульманина. Я не мусульманин, и было бы самонадеянно позволить себе рассуждать о том, как мусульмане сегодня оценивают свою историю. Я говорю об «Исламской истории», иными словами, изучаю прошлое людей, живших в исламском мире – в районах, где правящая элита и (обычно) большинство населения были мусульманами.

Начинать историю крестовых походов до того, как они появились и в местах, далеких от Клермона или Иерусалима, – значит почти наверняка сбить читателя с толку. Но именно первичная дезориентация может иногда привести к новым горизонтам. Как статуя Саладина в Дамаске, она застает нас врасплох и подталкивает к необходимости узнать что-то новое о нашем прошлом.

Глава 1

Обитель ислама

Возможно, Гарун ибн Яхья заблудился или оказался не в то время не в том месте, но он никогда бы не оставил следа в исторических документах, если бы не попал в плен к грекам у побережья Палестины, и было это приблизительно в конце IX в. Возможно, Гарун был мусульманином, хотя некоторые ученые считают его восточным христианином. Его увлеченность цифрами предполагает коммерческий склад ума. Он мог быть ученым, шпионом или чиновником. Нам точно известно лишь одно: после того как его захватили в плен византийские греки, он жил ради того, чтобы рассказывать. Ему принадлежит первое описание Европы на арабском языке, полученное из первых рук[10].

В отличие от большинства пленных, после освобождения Гарун не поспешил вернуться домой, в место, которое мусульмане называли Обитель ислама – dar al-islam. Вместо этого он предпочел (или, не исключено, был вынужден) проводить время среди неверных, в Обители войны – dar al-barb. Византийцы, захватившие Гаруна, привезли его вместе с другими пленными в Константинополь (современный Стамбул), столицу Византийской империи, греческого христианского соседа и извечного врага dar al-islam. После освобождения Гарун сделал несколько осторожных, хотя и весьма романтичных наблюдений о вражеском городе, его размерах, богатстве, чудесных памятниках, великолепии императорского дворца и пышности придворных церемоний, а также о некоторых религиозных обычаях. Затем он отправился в большое путешествие – из Константинополя на запад через Балканы в Салоники, мимо «деревни, называемой Венеция» в Рим, который он описал, смешивая реальные факты и легенды, в точности так же, как Константинополь.

К примеру, он упоминает огромный собор Святого Павла, в котором находятся гробницы апостолов Петра и Павла. Далее Гарун сообщает, что в церкви есть высокая башня, увенчанная куполом, на котором сидит бронзовая птица. Когда созревают оливки, ветер дует через эту птицу, издавая громкий звук, заставляющий всех птиц в округе слетаться в город, причем каждая несет оливку, обеспечивая церковь оливковым маслом до следующего года. Представляется, что Гарун не ездил дальше Рима, хотя он повествует, что за Римом – к западу от Альп – расположена земля христианского народа, известного как франки, а за франками лежит земля Британия, которую он называет (не зная о достижениях ирландцев) «самыми дальними римскими территориями, дальше которых нет цивилизации».

Данное Гаруном описание диковин двух столиц христианского мира – Константинополя и Рима – привлекло внимание последующих поколений арабских географов. Труд Гаруна утрачен. Мы знаем о нем только благодаря цитатам более поздних географов. Со временем мусульмане лучше узнали Византию как противника и соседа. Но Рим и другие земли Запада оставались для них окутанными покровом тайны. Около 1070 г., только за поколение до начала Первого крестового похода, описание Гаруна пространно цитировалось географом из региона, охватывающего современную Испанию и Португалию. Мусульмане называли его Аль-Андалус – такое название он носит и в этой книге. Тот факт, что андалусский географ аль-Бакри использовал старый рассказ Гаруна как источник информации о Риме и его окрестностях спустя два века после его написания, предполагает, что его сведения о стране и людях, откуда началось крестоносное движение, были, мягко говоря, устаревшими. Знания мусульман о Европе и ее населении, как, впрочем, и о других частях света, были причудливой смесью фактов и вымысла. И только к концу XI в. они стали более точными[11].

К этому времени аль-Бакри смог дополнить древнее повествование Гаруна более современной и надежной информацией, хотя мы не знаем, откуда он ее получил. «Город Рим, утверждает Бакри после большого отрывка из Гаруна (возможно, в порядке уточнения), расположен на равнине, окруженной на некотором расстоянии горами. <…> Он имеет 40 миль в окружности и 12 миль в диаметре. Через него протекает река Тибер [Tibrus]». После топографических деталей автор переходит к описанию города и его достопримечательностей:

«Делами в Риме заправляет папа [al-baba]. Каждый христианский государь, когда встречается с папой, должен пасть ниц перед ним. Он целует ноги папы и не поднимает головы, пока папа не приказывает ему подняться.

Древний Рим назывался Рома Веккья (Roma Vecchia) [Рума Бакия (Ruma Bakiya)], что означает „старый“. Город окаймляла река, и епископ Иоганн построил другой город на противоположной стороне речной долины, и так получилось, что река оказалась в городе. …В городе Риме есть церковь Святого Петра [kanisat Shanta Patar], где есть изображение Карла Великого [Qurulah] с золотом на бороде и на всех его облачениях, стоящего среди толпы с суровыми лицами, поднятого над землей на деревянном брусе, как распятии. <…> Стены церкви из желтой римской меди, а колонны и столбы из Иерусалима. Она очень изящная и красивая. Внутри церкви есть придел, построенный в честь апостолов Петра и Павла».

Несмотря на путаницу в некоторых деталях, мы видим довольно точное и узнаваемое описание Рима и собора Святого Петра, которое аль-Бакри, вероятно, получил от очевидцев – монахов или паломников, посетивших родную для аль-Бакри Испанию. Искажено, но тем не менее узнаваемо описание некоторых обрядов латинского христианства, практикуемых в Риме. Учитывая, что для сравнения аль-Бакри служил ислам, его религиозные законы и ритуалы, вряд ли можно было ожидать от автора безусловной объективности. Далее он пишет:

«Христиане начали считать воскресенье особым днем, утверждая, что мессия воскрес в ночь на воскресенье и вознесся на небеса после встречи с апостолами. Они не соблюдают практику обмывания усопших или проведения омовений перед молитвой. <…> Они не принимают Евхаристию до того, как скажут: „Это твоя (имеется в виду мессии) плоть и кровь, а не вино и хлеб“. Никто из них не берет в жены больше одной женщины и не берет наложниц. Если она совершает прелюбодеяние, он может расстаться с ней, а если он совершает прелюбодеяние, она может расстаться с ним – у них нет надлежащего развода. Женщины наследуют две доли, а мужчины – одну…

У них посту не придается большого значения: нет необходимости соблюдать его строго. По их понятиям, его истоки уходят к посту, который соблюдал мессия, как они утверждают, желая защитить себя от сатаны. Но его пост длился сорок полных дней, включая ночи, по крайней мере, так они говорят, но они никогда не постятся хотя бы один полный день или ночь. <…> Даже если кто-то избегает молитв и поклонения всю свою жизнь, никто не говорит о нем плохо и не считает его виновным.

Книга христиан – та, что содержит полный свод их законов… не содержит больше 557 пунктов. Среди них, несмотря на их малое количество, есть выдуманные, которые не имеют смысла и являются совершенно необъяснимыми и никогда не происходили в прошлом или настоящем. Их правила идеального поведения берутся не из откровений или других высказываний пророка, а исходят от государей».

В этом повествовании есть два особенно важных момента. Первый заключается в том, что, несмотря на ошибки, осознание аль-Бакри латинского христианства, его ритуалов и законов, является удивительно детальным. Конечно, этого можно было ожидать от мусульманина, прожившего всю жизнь в Испании, где много христиан жило под мусульманским правлением. Да и до границ латинского христианского мира было близко. Другой момент – его понимание отношений между христианством и исламом. Для него христианство во всех отношениях проигрывает. Если для мусульман особый день – пятница, у христиан это – воскресенье. Если мусульмане чрезвычайно требовательны к ритуальной чистоте, христиане – нет. Для мусульман брак и развод – простые открытые договорные акты, в которых доминируют мужчины, у христиан это моногамные эмоциональные общедоступные отношения. В исламском законе женщина может унаследовать половину того, что наследует мужчина, а у христиан (согласно аль-Бакри) наоборот. Христианский пост – шутка в сравнении со строгостями мусульманского рамадана или периодических постов, которые соблюдают мусульмане. А христианский «закон» не является, как в исламе, всеобъемлющим наставлением, определяющим все аспекты жизни, согласно воле Всевышнего, а представляет собой всего лишь собрание королевских указов. В рассказе чувствуется, как сожалеет об этом аль-Бакри.

Наблюдения Гаруна и аль-Бакри о Риме и латинском христианстве – хорошее начало для исламской истории крестовых походов, поскольку они содержат смесь точной информации, ошибок и неточностей и откровенных фантазий, что было типичным явлением для средневековых (не только мусульманских) трудов о других культурах. Сверх того, эта смесь содержит довольно много исходных материалов, которые были развиты более поздними поколениями мусульман, которые старались понять мотивы и характер латинских христиан, вторгшихся в исламский мир и там обосновавшихся. Образованные средневековые мусульмане на самом деле были достаточно хорошо знакомы с Европой и ее народами. И если мусульманские авторы не всегда были точны, сообщая информацию о Европе, латинские христиане, по крайней мере, не испугали их, словно лупоглазые троглодиты – как сказано в некоторых повествованиях о крестовых походах. В целом народы Европы действительно занимали особое и не вполне явное место в мусульманском понимании мира. Но чтобы понять это, следует рассмотреть карты.

Мир вверх тормашками

Насколько нам известно, аль-Бакри не включил карты мира в свой географический труд (хотя он составил интересную схему Иерусалима). Но многие его коллеги-географы составляли карты, которые выглядели примерно одинаково, поскольку их представление о мире было взято из древней эллинистической картографии, в первую очередь из трудов жителя Александрии Птолемея. Возможно, самая известная средневековая исламская карта мира появилась в манускриптах трактата марокканского географа XII в. аль-Идриси, и потому она обычно приписывается ему[12]. Идриси написал свой труд уже после начала крестовых походов. (На самом деле труд был выполнен в 1154 г. для Рожера II, христианского короля Сицилии.) Несмотря на дату и удивительно подробное описание Западной Европы, Англии и даже Ирландии, представление автора о мире было в высшей степени условным. Для удобства мы предположим, что таким было типичное представление мусульман о мире вообще и местонахождении их соседей в частности до начала крестовых походов.

Современные читатели при первом взгляде на карту Идриси оказываются дезориентированными. Вроде бы вполне очевидно, что светлые участки – это земля, темные – вода, волнистые линии с ответвлениями – реки. Значит, маленькие светлые пятнышки – разные острова. Темные неровные шарики – должно быть, горы, а длинные, похожие на сороконожек цепи из таких шариков – горные цепи (что же еще?). Это нормальный и доступный способ изображения мира. Но какого мира? Для современного взгляда карта Идриси представляется неземной.

Пока не перевернешь ее вверх тормашками.

И теперь она приобретает смысл. Конечно, направление стрелок компаса – условность. Нет никаких причин – научных или каких-либо еще, чтобы север находился вверху карты. У большинства мусульманских картографов север традиционно располагался в нижней части карты. На наш современный взгляд, их мир был в самом буквальном смысле слова перевернут. Идриси сказал бы то же самое о нашем мире. Карта 1 – это карта Идриси с современными названиями, но ориентированная согласно древней исламской моде. В центре карты мира Идриси, в которой юг сверху, располагается не Иерусалим, как на многих средневековых христианских картах, а Аравийский полуостров и священный для мусульман город Мекка, занимающий центральную часть центрального клайма (одной из широтных зон земли, ограниченной параллельными линиями на карте). Это доказательство совершенства созданной Богом колыбели ислама. В этом мире доминируют не Средиземноморье и Европа, а Индийский океан и Африка, которая вырисовывается на юге на большей части верхней половины карты. Африканский рог простирается далеко к восточному (слева) горизонту, остальная часть континента показана без границ и занимает всю южную часть – однообразная пустота terra incognita. Из всего этого континента узнаваемо только средиземноморское побережье Северной Африки, от Египта на востоке до Марокко на западном краю мира. Река Нил течет с юга на север, вдоль нее – два горных хребта. Любопытно изображение истока Нила – он стекает многочисленными ручьями с мифических Лунных гор в три больших круглых озера.