Марья-Губительница

– Это особый сбор, – улыбнулся Кощей, заметив удивление спутницы. – Помогает прогнать тревогу, привести мысли в порядок, нормализует сон. Можно употреблять до еды и после. Я сам собирал травы. Амалия не даст соврать.

– В последний раз он ушёл в леса на неделю, а сюда заявились с ревизией какие-то ушлые телевизионщики по наводке одного из скудоумных конкурентов. Я тогда эти травы проклинала, на чём свет стоит.

– Ты хорошо справилась, милая. Даже никого не убила, горжусь. А урожай, и впрямь отличный, – Бессмертный пригубил питьё. – В следующий раз возьму тебя с собой.

– Делать мне больше нечего, по дебрям шататься, – отмахнулась рыжая бестия.

– Молодёжь, – фыркнул он. – А как вы относитесь к активному отдыху, Василиса Ивановна?

– Никак. В студенческие годы выбирались в походы, с тех пор больше не доводилось.

Кощей разочарованно поджал губы, а Амалия, пожелав им хорошего времяпрепровождения, удалилась ненадолго, пока они не определились с заказом.

– Кто эта девушка?

– Она – стригой, но вы люди, зовете их вампирами.

Разумовская не испугалась, заинтересованно проводила гибкую фигуру его помощницы взглядом, после чего открыла меню, но почти сразу закрыла.

– Доверюсь вашему выбору, Кирилл Ростиславович.

– Прошу, для вас я просто – Кирилл.

Его общение не походило на флирт или что-то подобное – это была спокойная вежливая речь джентльмена, знающего цену собственному вниманию.

– Я рад, что ваш страх немного отступил, – он махнул Амалии, маячащей неподалёку, и та скрылась из виду.

Они давно понимали друг друга без лишних слов. И вопреки всем досужим разговорам, их никогда не связывали романтические отношения. Кирилл относился к ней как к родной душе. Любил, как дядюшка племянницу. И рыжая вела себя подобающе: слушалась, уважала, побаивалась иногда, со всем запалом отдавалась их общему делу, и во всём помогала. Без неё он был как без рук, буквально. Жаль, родная кровиночка Марья, не была такой…

– Я привыкла общаться с нелюдьми, но ваша персона несколько выходит за рамки привычного, – Василиса отставила чашку, допив травяной чай. – И хочу отметить, что вы, несмотря на ваше долгое существование, похоже, не устаёте от мирских проблем.

Он действительно не уставал от долгой жизни, напротив, в мире было столько всего, что его интересовало, увлекало и занимало. Будь то сбор трав где-то в горах, на отшибе, куда не ступала нога ни одного человека, или ведение ресторанного бизнеса в самом центре Столицы. Даже просто общение с людьми, увлекало его каждый раз.

– Марья была права, оценив вашу прозорливость, доктор.

– А вы не часто соглашаетесь с дочерью?

– Так уж повелось издревле.

– Она винит вас в своих бедах.

– Главная беда Марьи в том, что она цепляется за утраченное прошлое и не желает жить настоящим.

– Вы убили её возлюбленного? Рогволода?

– Эту часть сказки вам ещё не рассказали? Верно? – он улыбнулся вернувшейся Амалии.

Помощница принесла на подносе две полные тарелки наваристой солянки: на мясном бульоне с грибами, огурцами, маслинами, лимоном, и хорошенько сдобренные густой домашней сметаной. Свежий, ещё горячий хлеб, и расстегаи с картофелем и зелёным луком. Пожелав приятного аппетита, рыжая вновь оставила их наедине.

– Марья не успела поведать всё, но я примерно понимаю…

– О нет, Василиса Ивановна, – Кирилл бесцеремонно перебил её. – Вы пока ничего не понимаете. Вам нравится мир, в котором вы живёте? Да, из-за дурости моей дочери, произошло то, что некоторые зовут Сопряжением миров, но мы, в общем-то, неплохо сосуществуем с демонами. А вот во времена, когда я был ещё зелёным подранком, наш мир населяла неупокоённая нечисть всех мастей. Балом правили Лихоманки, и когда им становилось скучно (а случалось это довольно часто), мор выкашивал деревни и города, не щадя никого. Управы на них было не сыскать, они подчинялись лишь хозяйке Калинова моста – колдунье Ядвиге, которая помогала душам уйти на перерождение. Должна была помогать, но со временем, Навь изменила Ядвигу, озлобила и превратила в безумную ведьму. Она создала сестёр-лихоманок, пачками поднимала нежить ради своего удовольствия. Я не сразу увидел её истинный лик, поверил ей, а она предала меня.

Бессмертный разломил коврижку расстегая от досады, и бросил её на салфетку. Он не думал, что возвращаться к этим воспоминаниям будет так сложно.

– Я привёл свою супругу Василису Премудрую к Ядвиге в Навь, чтобы она помогла её болезной душе переродиться…

Глава 17

Инга принесла всё по списку. Землю она купила в магазине для садоводства, свечи – в супермаркете в отделе всё для дома. Цветы заказала в доставке, и свежесрезанными назвать их можно было с натяжкой, а сами бутоны белых роз пахли пластиком и химией, которой их удобряли. Вместо зерна в пакете оказался корм для птиц. Наверное, из зоомаркета.

Увидев это безобразие, я даже растерялась: разозлиться на неё, или откровенно повеселиться? Сто пятьдесят лет домашнего ареста, всё-таки научили меня толики смирения и осознанию того, что современные маги непроходимо тупы. Что взять с идиотов? А с другой стороны, где ей было доставать необходимое посреди современной Столицы? В передвижениях девочка так же ограничена, и её долгое отсутствие могло скомпрометировать нас.

– За находчивость я готова поставить тебе четыре с минусом, – заглядывая в пакет с добром, нахмурилась я, – но вряд ли у нас что-то получится.

Ломать комедию мне не впервой. Вообще, по части всякой театральной самодеятельности мне не было равных, и какая-нибудь золотая статуэтка за заслуги в актерском мастерстве, а то и несколько, вполне могли бы украшать мою каминную полку, если бы я только захотела.

Я обещала Инге расширить спектр её стихии, что предполагало показать возможности, отличные от тех, которым обучают в их академиях. И с помощью собранных ингредиентов, этого вполне можно было достичь, доведись нам оказаться в чистом поле, среди нетронутой девственной природы. Отец любил посещать такие места, и я даже знала парочку, где от естественных потоков силы, можно было натурально захлебнуться, буквально опьянеть, черпая как из источника. Но мы находились на тринадцатом этаже железобетонной коробки, и услышать нас тут мог, разве что ветер. И хоть я сомневалась, но обращаться к этой стихии тут не стала бы. Разрушенная смерчем многоэтажка вызовет вопросы не только у членов Общества.

Но глупенькой Инге всего этого знать не полагалось. Она должна была просто продолжать мне верить, и на всё соглашаться. Ведь демонская магия имела недостатки. Если дело касалось живой души, то требовалось её безоговорочное согласие. Как известно, демоны не лгут. Но я всегда сомневалась в этом утверждении, и считала, что они говорят ту правду, которая выгодна лишь им. На это я и уповала. Ведь я лгу, и делаю всё исключительно в собственных интересах.

После моих слов девушка расстроилась, но я ободряюще ей улыбнулась, и велела:

– Расставь свечи, рассыпь зерно, поломай стебли цветов и распотроши бутоны.

Она замялась, засомневалась.

– Нас могут раскрыть…

– Не беспокойся, этот безобидный ритуал проводили даже люди без дара. Мы отдадим дань Матушке-Земле, задобрим её, чтобы в будущем твоя стихия раскрылась значительнее.

Руну на тыльной стороне руки я нарисовала заблаговременно, и наклеила сверху пластырь. Даже придумала легенду про неудачное обращение с кухонной утварью. Но как я упоминала ранее, Инга невнимательна и рассеяна, так что тут врать не пришлось.

Я прошлась по комнате, зажигая фитили свечей, ступая босыми ногами по уже рассыпанному зерну и лепесткам роз.

– Садись.

Указала ей на пол, и сама села напротив, лицом к лицу. Взяла её за правую руку, а левую запустила в мешок с землёй. Грунт был сухой, рассыпчатый, остро пахнущий петрикором.

– Повторяй за мной, – понизила голос до шёпота.– В тебе я родилась, тобою кормилась, тебя осязаю, и в тебя однажды вернусь. Услышь меня Матушка Земля, приди, подсоби…

Молитва древней стихии старая, как мир, разливалась в полумраке комнаты и уходила вникуда. Может я бы и ощутила лёгкий отклик, не будь на мне браслета, но Инга тоже ничего не могла чувствовать, ибо была слабым ведомым котёнком.

Наши тени подрагивали в свете неверных, дергающихся огоньков свечей. Живые не существуют без ночного подследа, а моя тень, или Кощея, изменены Навью и могут некоторое время блуждать отдельно. Не разрывая зрительного контакта со своей сообщницей, я по памяти выводила пальцами на грунте формулы. Первую закончила быстро и мигом прицепила на тень Инги, парализовавшую всё тело бедняжки. Девушка запрокинула голову, закатила глаза, захрипела. Я зачерпнула гость земли и прижала ладонь к её рту. Вынула маркер из кармана джинс и вторую формула написала прямо на полу, между нами.

Руку под браслетом дергало, но не сильно. Он создавался для сдерживания стихийного колдовства и не был рассчитан на демонские фокусы с темпоральностью – временной, крайне неустойчивой сутью, которую можно коверкать под себя, как только заблагорассудится.

Инга расслабилась, передернула плечами, и начала отплёвываться от земли, а затем посмотрела на меня неживыми рыбьими глазами.

– Машка! Чтоб тебя!

Вы никогда не задумывались, что случается с домовыми, оторванными от своего постоянного места жительства? Например, если хозяйский род пресёкся, а от дома, уничтоженного пожаром, только остов и остался? Такой домовой может сбежать, найти новую семью или умереть от тоски на руинах прежней жизни. У нас с отцом было несколько подобных существ. Но мы оба отдали свои души Нави, и навсегда изменились. Изменились и духи, прислуживающие нам. Они стали вымороченными. Домовики становятся такими если не умирают вместе с хозяевами и не находят новое пристанище. Озлобленные тени, присасывающиеся к прохожим на улице, забирающие их энергию и жизненные силы. В современном мегаполисе подобных пиявок много: долгожителей и молодняка. Они не приносят большого вреда, и кроме теургов их никто не может заметить.

Наши же вымороченные стали служить нам с папенькой, как и прежде. Федька – живший прежде с дедом Ростиславом, а до него ещё с тремя поколениям ведьмаков, давно слился с отцовской тенью, утратив своё истинное я. Он кормится вместе с Кощеем страхами людей, а иной раз и жизнями, и выполняет по поручению хозяина любую грязную работу.

Моего Стёпку отец развоплотил, когда меня схватили, и с тех пор связи с духом у меня не было, и я давно утратила надежду его увидеть.

– Стёпка?

Я даже не сразу поверила, услышав это его резкое Машка. Только он так называл меня с самого детства.

– А ты кого-то другого звала?

Я и не рассчитывала, что получится. Поначалу не знала, что происходит с этими существами, если их насильно развеять, но потом стала наблюдать за бесхозными вымороченными, роящимися в тенях при сумерках. Они, как и в свою бытность домовиками, тянулись к стихии земли. Уходили в неё юркими змеиными тенями, ища убежища, покоя и подпитки силой. На размышления и теории у меня было много времени. Я строила из формул многоэтажные конструкции, завязывала их на стихии и разбивала, понимая, что браслет оторвёт мне руку, и тогда прощай-пока. Решила, что если и призывать вымороченного, то велик шанс, что из мира теней придёт именно мой, ведь связь нашу с ним никто не разрушал.

– Дурная твоя голова, – продолжил сетовать домовик, – к девчонке меня на кой ляд прицепила? Исковеркала всё пространство, поди у демонов научилась? – чумазое личико девушки брезгливо исказилось. Она будто шарнирная кукла на верёвочке, вздрогнула, потакая движениям кукловода: неестественно, отрывисто, преодолевая сопротивление стихий, противящихся неестественному колдовству.

– Можно и так сказать, научилась, – я устало потёрла ладонью лоб, села, вытянув ноги.

Инга, точнее Стёпка в её обличии, навис надо мной.

– Себя губишь, Машка! Суть свою на лоскуты добровольно разрываешь, и в никуда растворяешь! Сколько раз так колдовала?

Умным он всегда был.

– Дважды, – вздохнула. – Если всё по плану пойдёт, то на раз ещё сил моих хватит, а там Велиал помочь обещал.

Инга ни то чихнула, ни то фыркнула в совершенно несвойственной ей манере.

– Демон этот, проклятущий, Кощею помогал, когда…

– Знаю, – перебила его, отмахиваясь.

– И что делать теперь собираешься?

Я не боялась, что отец меня прослушивает. Здесь бы он этого делать не стал, и я давно проверила все углы в этой квартире. А накануне и перепроверила, после недавнего визита обожаемого родителя, но благоразумно было пока молчать.

– Ты вот что, – я посмотрела прямо в неживые глаза своей компаньонки. – Пока к тени её прицепись, и никому не показывайся, когда понадобишься, позову.

– Девчонка – дохлячка, слабеть она будет быстро, представится ещё…

– А ты аппетит свой поумерь, – пригрозила я ему пальцем, – и сиди не высовывайся. Помнишь, где мы сердце Лода припрятали?

– Как не помнить-то? – важно подобрался вымороченный.

– Вот и хорошо, – я поднялась, отряхнула ладони от земли. – А сейчас стань тенью Инги, и веди себя тихо.

– Машка, – неуверенно позвал он. – Ты уверена, что спустя столько лет, Рогволод захочет вернуться к жизни?

В груди, прямо под сердцем, нестерпимо заныло.

– Я обещала, что вернусь за ним и избавлю от того, что сотворил Кощей. И я готова остаться в Нави навсегда.

Глава 18

Квёлая, будто совершенно бескостная, тонкая, рано поседевшая Василиса Премудрая, с любовью и обожанием смотрела на своего мужа. Он помог ей накинуть на плечи полушубок, повязать пуховый платок на голову, и поддержал, когда она покачнулась на слабых ногах.

– Дурная эта затея, Кирюша, – улыбнулась женщина бескровными губами. – Беду чую. Твоя любовь ко мне, погубит твою душу.

– Это – предсказание, Вася?

– Чувствую так, – она опустила голову ему на плечо, – объяснить не могу.

Кирилл поцеловал супругу в лоб, легко подхватил на руки (она и впрямь почти ничего не весила) и вышел из дома в летнюю ночь. Луна на покрывале звёздного неба, казалась неправдоподобно большой – протяни руку и дотронешься. Из-за каждого закутка мрака веяло жутью, и слышно было, как копошатся злобные тени, в ожидании какого-нибудь деревенского глупца, решившего высунуть нос в час, когда за околицей правит распоясавшаяся тьма. Но чуя на своём пути колдуна, сущности шипели, изворачивались и спешили прочь, не желая вступать в схватку с тем, кто, если не превосходил их, то точно равен по силам.

С задремавшей на руках Василисой, Кирилл дошёл до леса, начинавшегося за частоколом деревни, в которую они перебрались пару лет назад, и где их, в общем-то, неплохо приняли. По неведомой тропинке, появившейся сразу, как только нога колдуна ступила под густой полог столетнего ельника, он быстро добрался до высоченной чёрной ольхи. Дерево он посадил здесь в свой самый первый визит: укрепил связь со здешней землёй, приручив стихию, и распространив свою власть на часть леса, куда вся навья пакость не смела казать носа.

У корней дерева он опустил супругу наземь, и принялся открывать проход в Навь. Поднялась, вспучилась земная твердь, а после ухнула в образовавшийся могильный провал. Часть грунта легла неровными ступенями, которые Матушка-Стихия заботливо укрыла подползшим мхом. В ноздри забились запахи плесени, разложения и векового хлада, совершенно непривычного такой тёплой летней ночью в лесу, наполненной ароматами трав, цветений и хвойного смолистого духа. Из глубины могилы, послышался далёкий, многоголосый призрачный смех, звучащий безумием своих обладателей, а после сменился на вопли и завывания перемежающиеся неразборчивыми причитаниями. То резвились Лихоманки и те, кого они утаскивали в свои норы, и заставляли служить себе до конца времён.

Вернувшись к любимой жене, Кирилл вновь взял её на руки, стараясь не разбудить и осторожно переступая, стал спускаться вниз. Ступени за ним осыпались, а провал над головой затянулся кореньями и дёрном, не оставляя им никакого шанса вернуться, если вдруг отчаявшийся колдун решит в последний миг передумать.

Мир здесь – перевёрнутое отражение Яви – был бесцветным, безжизненным и серым, а из растрескавшейся сухой земли, сочилась ядовито-зелёная дымка. Случайный путник, доведись ему оказаться в этом подпространстве, мог бы блуждать здесь вечность, сходить с ума, и сгинуть в безвременье. Но Кирилл знал куда шёл, и неведомая тропинка из сухих безжизненных листьев и перегноя, услужливо выстилала путь к хозяйке этого места.

Её изба стояла на берегу реки, чёрные воды которой, бесшумным шёлковым покрывалом, текли из пустоты и пустоту утекали. Через реку был перекинут горбатый мост из серого гранита, а вкрапления в камне светились привычной зеленью. За тем мостом заканчивалась Навь и начинались владения первоматерии всех миров.

Ядвига сидела на крыльце своего дома и смотрела на гостя с интересом. Молодая совсем девчонка, в пёстром цветастом платье, с пышной копной тёмных кудрявых волос. Белокожая, ясноликая, с открытой располагающей улыбкой. Из образа выбивались только руки: изящные пальцы и тонкие запястья до самых предплечий были перепачканы в чёрной смоле, намертво въевшейся в кожу. Кирилл догадывался, что это воды реки оставили свой отпечаток. В первый визит сюда едва удержался, чтобы не проверить теорию, и не сунуть пальцы в тихую, едва скользящую в полудрёме заводь.

– Решился, значит! – она поднялась навстречу легко и непринуждённо.

– Сделай, что обещала, и я буду служить тебе в Яви до часа своего посмертия, и после, если изъявишь на то волю свою.

– Будешь, конечно, – уголки её ярких губ снова изогнулись.

Она повернулась в сторону густого леса за домом, взметнув полами юбки стелющуюся по земле мертвенную зелень дымки. Подняла руки и развела в стороны. Деревья расступились, повинуясь своей властительнице, и открыли их взору неровный алтарный камень – прозрачный чистый хрусталь, рассеивающий всё тот же зелёный свет, бьющий откуда-то из недр земли.

Кирилл всё понял сразу. Прошёл вперёд на негнущихся ногах, и опустил свою бесценную ношу на холодный хрусталь. Василиса открыла глаза, в которых читался и испуг, и непонимание.

– Всё хорошо, Вася, всё будет хорошо, – он снял платок с её волос и, свернув, подложил под голову, чтобы ей было удобнее.

Она только вымученно улыбнулась, сил сказать хоть что-то почти не осталось.

Кирилл гладил супругу по голове, тихо приговаривал всякие бессмысленные глупости, отмечая про себя, как сильно нагрелось хрустальное ложе и стало источать ослепительное белое сияние. Сначала слабое, но с каждым мигом оно разгоралось всё ярче, и казалось, что исцелить оно могло не только хрупкую человеческую женщину, окутанную в своеобразный кокон, но и мёртвый болезненно-серый окружающий мир.

– Нужно время, Колдун, – Ядвига подошла к нему со спины, положила ладонь на плечо.

Он поднялся нехотя, отошёл чуть назад, и вдруг ощутил в душе непонятную тревогу: она набросилась неожиданно, беспризорной дикой шавкой, укусила и скрылась из виду с поджатым хвостом. Кирилл дёрнулся и отшатнулся от Ядвиги, не совсем понимая, что это было. Привыкший доверять острому чутью, потянулся к стихии воздуха, столь слабой на этой стороне бытия, но всё-таки сумел выстроить из неё непрочный щит и укрыть им себя. Очень своевременно. Удар пришёлся в солнечное сплетение и справа – в бок. Он устоял на ногах, выпрямился и зарычал зло:

– Ты солгала!

– Заскучала я, Колдун, – повинилась она, склоняя голову. – Ты первый, кто пришёл сюда за многие годы по доброй воле. Силён ты, мне такая силушка пригодится, а ждать пока настанет твой час – уж слишком долго. В Яви мне верно служат мои дочери – Лихоманки.

Под ногами заклубились тени, кишмя закишели. С мрачными вытянутыми гротескными лицами, стали клацать зубами, предвкушая славный пир из человеческого мяса. Они цеплялись за его одежду, сапоги. Рычали и кряхтели, сопели и тягостно вздыхали. Отбросив от себя нескольких и наступив на одну, Кирилл обернулся к хрустальному ложу, которое светилось уже не белым, а кроваво-алым светом.

– Хрусталь выпьет её быстро, а ты со мной останешься, – она в миг оказалась совсем близко, провела по его щеке и подбородку длинными чёрными пальцами. – Забудешь и терзания свои, и жизнь прежнюю.

Он зажмурился, силясь освободиться от ментального, и такого хваткого капкана, а когда открыл глаза, увидел не юную девушку Ядвигу, а старуху. Высокую и прямую, как жердь, высохшую, но не дряхлую, а полную силы неведомой и смертельной. Она и была смертью. Той, кто подчинила её себе, и в этом месте стала поистине всемогущей.

Хрустальный камень за её спиной тем временем разгорался всё сильнее, а его милая Вася, истаивала, становясь прозрачной, призрачной.

Стихии в этом месте ощущались слабо, но Кирилл потянул их все, ухватил, как мог, и зацепил пятую, которая давалась всегда с трудом. Поднялся невообразимый гул и плеск воды, пространство всколыхнулось, и он рывком прошёл сквозь преграждающую ему путь ведьму, ударил тараном воздуха назад и выстраивая всё тот же слабый защитный барьер за спиной. Не слушая вопли и проклятия Ядвиги, ринулся к алтарю, ставшему напоминать саркофаг без крышки.

– Василиса! – он склонился над ней, протянул руки, попытался приподнять, но не вышло.

– Кирюша, – она открыла глаза, слабо улыбнулась. – А ведь я предрекала, что любовь ко мне станет твоей погибелью.

– Береги силы, Вася, не стоит сейчас говорить.

– Послушай, – она удивительно сильно сжала его пальцы в своей руке. – Отец говорил, что если отдашь Нави то, что любо тебе больше всего на свете, то…

– Нет!

– Слушай! – хватка её была железной, а взгляд таким ясным, какого он не помнил уже давно. – Марье нужен отец! Хорошей матери из меня не вышло, и уже не выйдет никогда, а ты сможешь сделать всё для её славной жизни. Кто-то должен уйти отсюда живым. Обмануть судьбу можно. Навь примет твою жертву. Нужно только решиться!

От удара по щиту ноги Кирилла подкосились, и он рухнул на колени перед хрустальным гробом.

– Это мои владения, колдун! Я здесь хозяйка! Тебе не выстоять! – раздавался из-за спины надрывный голос Ядвиги.

– Прошу, Кирюша, поторопись.

Не помня себя от выжигающего нутро ужаса, схлестнувшегося с холодной отрешенностью, и какой-то слепой решимостью, он окоченевшими пальцами вынул из голенища сапога кинжал – совершенно простотой, с деревянной рукояткой и острым блестящим лезвием.

– Я так тебя люблю, Кирюша, – улыбнулась Вася.

– Люблю тебя, – ответил он вымученной улыбкой, чувствуя как кровь из носа, горячая и липкая, заливает подбородок и шею. – Люблю… – произнёс в последний раз, прежде чем всадить кинжал в сердце супруги.

* * *

– Вы ведь больше никому не говорили этих слов, верно? – Василиса Ивановна промокнула салфеткой губы.

Бессмертный дёрнул щекой.

– Я слишком сильно изменился. Чувства подобные любви к кому-то – претят мне.

– Но ведь вы любите Марью.

– Я её отец. Она и так это знает…

– Может и знает, но что она при этом ощущает? Одиночество? Обиду от недостатка вашего внимания? У вас есть ещё дети?

– Сын.

– Вы говорили ему, что любите его?

– Наши с ним отношения…

– Так говорили?

Кирилл молчал и во взгляде его расцветало тленное пламя, а в груди Разумовской поднимал голову притихший до того страх.

– Вы убили Ядвигу? – перевела она тему, не желая будить то неведомое, что жило в нём. Они вернутся к этому разговору позднее, обязательно.

– Отдав Василису Нави, я сумел уйти, и долгие годы мирился с новыми силами. Постигал азы своих безграничных возможностей, и учился. Но всех моих талантов было недостаточно, чтобы вступить в открытый бой с хозяйкой Калинова моста. Я должен был дождаться определённого парада планет, и найти особенного человека.

– И им стал Рогволод?

Кощей кивнул:

– Юноша, рожденный с двумя сердцами.