скачать книгу бесплатно
– Мальчишку туда не пускайте.
Но я уже и не собирался туда идти. Потому что ощутил страх циркового охранника. Мы многого боимся, мы простые люди и привыкли то здесь, то там страшиться неведомого, смерти, одиночества, разгулявшейся снежной бури или грохота льдов вдали. Но наёмники видели много больше нашего, и эмоции их должны были притупиться. Однако в тот момент в душе Лавра всё замирало от ужаса. Не смогла бы так повлиять на матёрого воина простая кровь.
То, что он увидел в доме Одноглазого, сильно его напугало, и теперь он изо всех сил старался не показать своего страха.
– Что это, Лавр?! – прерывающимся голосом спросил у него Пузо. Толстяк прислонился к стене, скинул капюшон и жадно глотал ртом воздух. Я не видел его лица, только чёрное пятно бороды, но было ясно, что смотрит он на командира. – Ты это видел, да?
Эльнар подхватил фонарь Лэнни и ловко, легко, несмотря на свою внушительную комплекцию, поднялся на крыльцо, а затем исчез в доме.
Спустя несколько мгновений он вернулся и, спрыгнув на снег, упал на колени и с шумом прочистил желудок. Наёмники переглянулись.
Эльнара тут же окружили деревенские, испуганно поглядывая на зловещий провал, словно оттуда уже надвигалось жуткое нечто, готовое сожрать всех, кто собрался на узком настиле перед старым домом.
– Бауди, беги к шаману… – приказал мне Эльнар, как только отдышался. – Пусть сюда идёт. – Он повернулся к своим: – Там всё разрушено, всё перевернуто кверху дном. Проклятье, Одноглазого как размазало по всему дому… Везде кровь. На столе, на полу, на стенах. А голова… Она над порогом… Висит… А глаза как живые! Он смотрел на меня, ребята! Как живой, понимаете?! А из шеи…
Его опять вырвало. Вытирая грязный рот рукавом, чтобы на морозе не треснули губы, охотник оглядывался на чёрный дом.
Мне хотелось отказаться. Пожаловаться на боль в ноге, которая так и не унялась. Сказать, что я устал, что мне страшно, что я страшно замёрз, что я так и не увидел представления циркачей, будь они прокляты. Что я не хочу идти к шаману один. Но близость к дому, который осквернила тёмная магия (теперь в этом не было сомнений), пугала ещё больше дороги к Сканди. Там, за крепкими, забрызганными замёрзшей кровью стенами, где хранились разворошенные чужаками вещи из жизни моего отца, далёкого и почти незнакомого, теперь разлилось зло. И оно уже зацепило двух наёмников и Эльнара.
Оно могло коснуться и меня.
– Быстрее, Бауди! – прикрикнул Лэнни. Он растерянно топтался у коленопреклонённого товарища.
– Ледовые гончие, – прохрипел вдруг Лавр. – Это сделали Ледовые гончие, клянусь вам.
Наёмники переглянулись, пряча от товарища слабые недоуменные улыбки.
– Парень не врал! – продолжал тот. – Это были ледовые гончие!
– Бауди! – возмутился Лэнни, видя, что я все ещё стою на месте и смотрю на Лавра.
– Зови вашего шамана, парень, – заметил моё внимание наёмник. – Тут без него не обойтись… Беги шустрее. Лети быстрее голубой акулы! – Он повернулся к толстяку: – Пузо, пошли кого-нибудь из ребят на корабль, пусть Кривозуба сюда тащит, даже если он пьян в стельку. Один колдун хорошо, а два лучше. Если увидит шамана мистера Аниджи, то пусть тоже позовёт. И предупреди всех, кто на представлении торчит, пусть будут начеку. – Лавр опять посмотрел на меня: – Да беги уже!
И я побежал. Вернее, похромал, стараясь скрыть боль в колене от тех, кто остался у дома Одноглазого. Опираясь на обледеневшие поручни мостиков, скользя на тех платформах, которые плохо убирали хозяева. Под тёмным, затянутым тучами ночным небом. Не переставая думать о том, что ледовые гончие и их хозяин так и не ушли из деревни. Что они скрываются в каком-нибудь из домов, наблюдая за мной. Или идут по моему следу, плотоядно облизываясь и не боясь колючего мороза.
Но я не остановился.
Как вы уже знаете, шаман Сканди жил отдельно от деревни, в храмовом ледоходе ярко красного цвета. Сейчас, ночью, святилище казалось совершенно чёрным, и даже огни фонарей, освещающих обитель стихийного волшебника, не выдавали истинного её обличия.
Через неровный лёд и маленькие гребни заструг шла протоптанная тропка, которую пожилой шаман ежедневно расчищал до старых торосов и продолбленных в них проходов. Чтобы не потеряться, здесь тоже были сделаны перила, и даже в сильную пургу, когда ветер сбивал с ног, человек мог дойти до ледохода Сканди без риска неудачно свернуть с пути, заплутать из-за этого в ревущем буране и околеть совсем рядом с деревней.
До тропы я добрался, как мне кажется, меньше, чем за час. По разгорячённой спине то и дело скатывались капли пота, которые быстро остывали, и от этого становилось всё холоднее. Я шёл, быстро-быстро переставляя ноги и проклиная холод. Лёгкие болели от усталости, голова кружилась от мороза, но я ни разу не остановился.
За моей спиной сверкал огнями цирковой ледоход, возвышаясь над снежными куполами деревни. Там до сих пор царило веселье и праздник.
А в доме моего отца…
Я не хотел представлять себе то, что увидели там наёмники и Эльнар…
Как же холодно! Почему я не надел тёплую парку, в которой уютно даже в такие морозы? На кого я хотел произвести впечатление, натянув этот дурацкий тулуп?!
Слева и справа надо мной высились стенки древних торосов – я добрался до узкого перехода между землями деревни и владениями шамана. В этом месте всецело проявлялись мощь и незыблемость вечной мерзлоты. Четырёхъярдовые вздыбившиеся льдины безмолвно нависали над головой, и рядом с ними я сам себе казался ничего не значащей букашкой, которую можно растереть одним шлепком холодной, смертельно твёрдой ледяной лапы.
Я неосознанно увеличил шаг, забыв про боль в ноге и стараясь побыстрее миновать зловещий коридор. Именно в этот момент позади меня послышалось тихое звяканье.
Сердце подпрыгнуло в груди, попыталось пролезть в горло, царапая рёбра, во рту моментально пересохло. Стараясь не шуметь, я в несколько больших шагов оказался за пределами прохода и нырнул в сторону от тропы, прижавшись спиной к гряде. До ледохода Сканди оставалось ярдов двести-триста… А за спиной…
Мои чувства обострились. Не знаю, что было тому виной – столкновение с гончей, а может, душный страх охотников и наёмников у места убийства Одноглазого. Но сейчас я отчетливо слышал злость. Злость и обиду человека (а человека ли?), идущего по моим следам. Густое серое облако недобрых эмоций окутывало моего преследователя, и ничего хорошего случайному встречному (то есть мне) не сулило. Присев, я зашарил руками по льду, надеясь, что судьба подарит хоть что-нибудь, чем можно попытаться защитить себя.
Вскоре стали слышны торопливые, чуть резкие шаги; ритмично, почти зло хрустела снежная крупа. Я шмыгнул носом, чувствуя, как замёрзли в нём волоски.
Ледовая гончая? Быть того не может. Но все наши сейчас либо на цирковом представлении, либо у дома Одноглазого. Да и чувства не те, не те эмоции. Но кто? Человек серьёзно обижен, будто рухнула его мечта и он сейчас попросту ненавидел виновника этого краха.
Пальцы наткнулись на обломок льда, и, сжав его в перчатке, я выпрямился. Незнакомец вот-вот должен был выйти из «коридора» на открытое пространство, и тогда можно будет либо лезть в драку, либо прятаться, либо успокоиться.
Мороз ещё сильнее охватил меня ледяными объятиями, остужая горячий пот под тулупом.
Человек приближался. Я услышал, как он недовольно бормочет себе под нос. И я узнал голос! От сердца тут же отлегло, и на миг захотелось отомстить проклятому Эрни, – а это был именно он! – и напугать его, выскочив из укрытия с диким криком. Но потом я представил, что бы случилось, разыграй кто-то так меня, и потому просто окликнул приятеля:
– Эрни? Что ты тут делаешь?
Он, вздрогнув от неожиданности, обернулся. В ночной темноте едва виднелся его силуэт на фоне снежной равнины. И бидон в руках.
– Эд? – изумился он. – А вот что тут делаешь ты? Почему ты не на празднике? Тебя тоже Боб послал?
Я понял, на кого злился Эрни и совсем не хотел говорить, зачем иду к шаману.
– Там цирк. Там представление. А он послал меня к Сканди, представляешь? – пожаловался парень, не дожидаясь от меня ответа. – Покушать передать, представляешь?! Неужели нельзя было это сделать завтра, а?
Я замахал руками, согреваясь.
– Ненавижу его, – поделился Эрни.
Мы зашагали по тропе – я впереди, хромая, а он чуть позади.
– Вдруг они завтра уедут, Эд? – хныкал за моей спиной посыльный. – Вдруг уедут, и в то время как шло их единственное представление – я ходил к дурацкому шаману с дурацкой едой! Ненавижу Боба… Вот зачем я в таверну заглянул? Надо было сразу на ярмарку идти!
Слушая, как сокрушается мой товарищ, я хромал по ледяной дорожке. Храм-ледоход, с горящими вдоль палубы фонарями, был все ближе. Прерывисто втянув воздух, я поймал себя на том, что все мои мышцы напряжены от холода.
– Там настоящий волшебник приехал! – бубнил Эрни. – Самый настоящий, Эд! А пока я схожу, да пока вернусь, там все закончится!
– Так давай мне бидон – и беги в деревню, – предложил я, сетуя, что не догадался сделать это раньше. Всё лучше, чем слушать его нытьё.
– Ой, правда?! – обрадовался он. – Слушай, спасибо, Эд! Огромное тебе спасибо!
Обернувшись, я протянул свободную руку за бидоном. Посылку Пухлый Боб снарядил тяжёлую. Скорее всего, мяса покидал в честь праздника.
– Не забуду этого, Эд! Клянусь!
Я улыбнулся ему, зная, что он не увидит моего лица в кромешной тьме. Эрни побежал назад и напоследок ещё раз крикнул:
– Спасибо, Эд!
Нашёл за что благодарить. До ледохода было рукой подать, и вряд ли он выиграет больше десяти минут. В душу опять вполз уловленный там, у дома Одноглазого, страх. Вспомнился «мёртвый» бородач и Ледовая гончая. Сейчас это казалось событием из другого мира…
До ледохода шамана оставалось шагов двадцать, может, тридцать, когда тропа под ногами дрогнула. В уши ударил страшный грохот, словно с небес свалилась сразу сотня огромных ледоходов и каждый из них взорвался, разбрасывая по сторонам осколки. Я в испуге бросил бидон и заткнул уши, кривясь от рвущего из звука. Однако чудовищный рокот, звук крушащихся льдин всё равно продирал меня насквозь. От натянутого треска вековых плит дрожали зубы и, казалось, что-то лопается в животе.
Храм подпрыгнул, и я с ужасом почувствовал, как поднимаюсь вверх. Как вздымается к небу лёд подо мной и кораблём Сканди. Покачнувшись, я упал на колени и вцепился пальцами в обжигающую пористую поверхность, сдирая кожу с незащищённой варежкой левой кисти. Меня развернуло лицом к деревне.
Россыпь домов перед моими глазами вспучилась. Словно огромный, покрытый гремящими и лязгающими платформами чирей вздулся на поверхности и норовил вот-вот лопнуть.
Небо позеленело, и от пляски ядовитых огней зарябило в глазах, а в мертвенном свете, непонятно откуда опустившемся на землю, Кассин-Онг набухал всё сильнее. Визжали рвущиеся тросы и лестницы, а сквозь жуткий грохот льда слышался звук бьющегося стекла и крики.
Не в силах отвести взгляда от гибели деревни, я так и стоял на четвереньках, разинув рот, не чувствуя пожирающего мою руку холода и не веря в происходящее. Вспыхнула миллионами осколков теплица. Обрушилась крыша трактира Пухлого Боба. Медленно свалился с платформы дом старосты.
Мне показалось, что я вижу, как меж мусора и обломков, отлетающих от домов, и кренящихся платформ в небо взлетают фигуры людей. Но они же должны быть на представлении! Севернее места пролома!
Грохот стал ещё громче, а льдина, за которую я держался, накренилась сильнее. Пальцы заныли от напряжения. Позади меня скрипя гусеницами покатился вниз корабль шамана. Брошенный бидон звякнул о массивные траки, и я плашмя упал животом на лёд, вбив носки сапог в углубления. Левая рука скрючилась, хваткой мертвеца вцепившись в лёд, и нещадно болела от пожирающего её холода. Казалось, сейчас она просто раскрошится.
В зелёном свечении, льющемся с неба, вдруг возникла огромная чёрная фигура. Она словно выросла из океана, разбрасывая в стороны ледяные валуны, металлические конструкции платформ и обломки домов, и тянулась теперь к окрашенным в изумрудный цвет облакам. Задрав голову, я смотрел на неё во все глаза, забыв обо всём. Забыв о сведённой от лютого холода кисти, забыв о гибели Одноглазого и цели своего путешествия сюда.
Тёмный Бог пробился наружу, уничтожая мою родную деревню, и теперь вызывал на бой Светлого Бога, который на ночь ушёл на покой, за горизонт. А вокруг косматого, мокрого чудовища ярко вспыхивали, рассыпая искры, и навсегда гасли разбивающиеся фонари. Льдины, отброшенные силой подводного владыки, взмывали к небу и скрывали от меня гигантский цирковой корабль, до того цитаделью возвышавшийся над деревней. Цирк был далеко от места пролома, и те, кто пришёл на представление, должны были благодарить судьбу за приехавшую ярмарку. Если бы не труппа Аниджи, все бы сейчас мирно спали по домам, и проснулись бы от…
Я похолодел, вспомнив об охотниках у дома Одноглазого. Успели ли они спрыгнуть? Успели ли сбежать? Кисть напомнила о себе дикой болью, и я с шипением втянул её в рукав, проклиная себя за слабость.
Чёрная фигура с ужасным низким рёвом, перекрывшим даже грохот льдов, подняла в воздух четыре огромные, оглушительно клацающие клешни. В них, в каждой, было ярдов двести длины. Или больше? Я не мог этого понять, потому что наша деревня по сравнению с Тёмным Богом казалась игрушечной, нереальной, а ведь существо, продравшееся из глубин океана, ещё не высунулось наружу даже наполовину. Уродливая, похожая на медвежью голова, усеянная десятками извивающихся отростков, была запрокинута к небу, и я видел, как Бог разевает длинную, заостренную пасть с рядами огромных, загибающихся зубов. Плеч у него не было. Длинное скользкое туловище плавно переходило в шею, и из него торчали вразнобой уродливые шипастые лапы, заканчивающиеся неровными клешнями.
Конечности Бога ненадолго застыли, а затем обрушились на деревню, доламывая уцелевшее после взрыва пакового покрова. Огромный кусок льда просвистел рядом со мной, об обшивку кренящегося ледохода-храма забарабанили обломки. Что-то больно ударило меня по уцелевшей руке, и я едва не разжал пальцы. Однако спустя пару вдохов получил ещё один удар.
И ещё.
Мотая головой, круша лапами оказавшиеся у пролома платформы, Тёмный Бог отчаянно ревел, и от этого звука моё сердце норовило остановиться. Никогда прежде и никогда после не слышал я ничего подобного.
Льдина остановила свой подъём, и я, вцепившись в неё, задрал голову, глядя, как из зелёного неба вырастают чёрные точки. От силы удара глубинного владыки даже досюда долетели обломки домов из Кассин-Онга. Мне вдруг стало так тоскливо, так пусто, словно из меня выдернули душу. Хотелось заплакать и громко-громко закричать, что я так не играю, что пусть всё вернётся к тому, что было.
Но небеса все зеленели, искажая ночь и рассыпая вокруг обломки моего детства.
Что-то сильно ударило меня по голове, лязгнули зубы, из глаз посыпались искры. Пальцы сами собой разжались, и я заскользил вниз, к накренившемуся ледоходу Сканди.
А затем наступила тьма.
Начало долгого пути
Я очнулся. И в первый момент почувствовал сказочное облегчение на душе от мысли, что весь этот ужас мне попросту привиделся. Что пора вставать, что нужно откинуть в сторону тяжёлое, нагретое одеяло, спустить ноги на расстеленную на полу шкуру, ёжась от идущей от стен морозной свежести, потянуться к стулу за сложенными вещами. А затем выскользнуть на пропахшую ароматами тёплую кухню, поприветствовать гремящую кастрюлями Эйду, торопливо позавтракать и поспешить в таверну Пухлого Боба, чтобы до блеска натереть полы, прежде чем появятся первые посетители…
– Ты как? – тихо спросил Сканди.
Он сидел рядом с моей кроватью, на неудобном, прикрученном к полу стуле. Жиденькая поросль на голове старика спуталась, всклокочилась. Плечи его были опущены, как и крючковатый нос. В светлых, почти прозрачных глазах зияла жуткая пустота. Над верхней губой шамана росла некрасивая бородавка. Никогда раньше её не замечал.
Потолок над седой головой был окрашен в рыжий цвет. В углах белела плесень – неприятная, как затаившаяся болезнь. Над кроватью висел фонарь, освещая комнату тёплым светом. Матрас подо мной дрожал, откуда-то снизу доносилось равномерное глухое гудение двигателей. На столике у кровати тихонько дребезжала ложка в кружке с горячим напитком.
Проклятье, это – Храмовый ледоход, а значит Тёмный Бог, разрушающий Кассин-Онг – не был сном. Я беспомощно посмотрел на старика, ощутил жгущую его изнутри тоску…
И заплакал. Слёзы сами брызнули из глаз. Я пытался унять их, но любая мысль о моей деревне, о моей семье причиняла невыносимую муку. Пришлось сцепить зубы, но постыдные рыдания всё равно рвались из груди, перед глазами стояла картина взлетающих в небо платформ, а в ушах царил стон ломающегося и гнущегося железа. Что, если Лумена, моего брата, больше нет? И его жены, заменившей мне мать, тоже? И Пухлого Боба? И Сансы? И добродушного Занза ан Эфтала и его смешливой дочки Инни?
Что, если никого больше нет?!
Сканди отвёл от меня глаза, сжал тонкие бледные губы и тяжело вздохнул. Смотрел он будто в пустоту.
– Не плачь, – наконец сказал он и положил тёплую и шершавую руку мне на щёку, чуть заметно погладил. Потом ласково потрепал по волосам. – Не плачь… Всё уже позади. Тёмный Бог ушёл.
Он опять вздохнул. И тут я сквозь собственную боль и горе ощутил, как сжигает шамана страх и чувство вины…
– Почему вы не сказали, что идёт Тёмный Бог? – Слёзы мгновенно пересохли, уступив место закипающей ярости. – Почему вы не сказали?!
Шаман ничего не ответил. В нём всплеснулось болезненное сожаление, но мне этого было мало. Он должен был предупредить. Это его обязанность, его предназначение. Обитатели храмовых ледоходов ни в чем себе не отказывали и могли попросить что угодно у опекаемых жителей, но взамен от них требовалось всего лишь предупредить, если Тёмный Бог пробудится и направится прямо к деревне. Неужели все эти годы Сканди лгал, что обладает даром предвиденья? Неужели он никогда не чувствовал того, что таится подо льдами?
Он так много рассказывал мне про этот дар. Про тревогу, которая непременно возникнет, когда вечно блуждающий Тёмный Бог окажется где-то неподалёку, но ещё на глубине. Про тонкую струну, которая зазвенит и оборвётся, если чудовище начнёт подниматься.
Какое-то время Сканди считал, что моя эмпатия – это признак дремлющего таланта. Что в будущем мне тоже суждено слышать приближение Тёмного Бога. Иногда так случается. Иногда не нужно иметь в своём роду шаманов, чтобы стать дурным вестником.
Но я так и не научился секрету Сканди. Поэтому нас должен был предупредить именно он, потомок могучих повелителей стихийных духов. Он обязан был сказать нам об опасности за два дня до того, как затрещит лёд под напором глубинного владыки. За два дня!
– Почему?! – повторил я.
– Я не почувствовал… – наконец проскрипел он. Горе состарило его ещё сильнее, и на вид ему сейчас можно было дать лет сто, а то и больше. Глубокие морщины прорезали лоб, скопились у глаз, щёки одрябли и покрылись пятнами.
– Вы же шаман… Вы должны были …
– Должен был, – глухо согласился он. – Знаю, что должен был… Я всегда думал, что… Я очень виноват, Эд ан Бауди. Прости меня. Я… – Старик сжался. Он беззвучно шевелил губами, а в уголках его глаз поблескивали слёзы. – Я не знал… – Он сделал прерывистый вздох. – Я должен был. Но… Я думал… Может быть, мой отец тоже… Два поколения Тёмный Бог не заглядывал в наши края… Может, мы перестали…
Мой гнев неожиданно рассыпался в снежную крупу и осел в глубине души. Я молча натянул на нос мягкое одеяло и пустым взглядом уставился в потолок. Шевелиться не хотелось, и даже отвести взгляд от белёсых пятен стало немыслимым подвигом. Меня охватил озноб, словно холод пробился сквозь стены ледохода. Застучали зубы, задрожали руки. Тепло каюты и одеяла никак не спасали от идущей откуда-то изнутри слабости.
– А где наши? – наконец спросил я и напрягся, ожидая жестокого ответа.
Сканди дёрнулся, натянуто улыбнулся:
– Все хорошо, Эд ан Бауди. Все хорошо.
В груди неприятно сжало, собралось в комок и болезненно ёкнуло. Я сел, глядя на шамана. Неужели всё-таки…
– Они были в цирке. Все были в цирке. Большой ледоход не так-то просто уничтожить, – пробормотал Сканди. На меня он не смотрел. – Ярмарку снесло севернее. Льдину подняло, и они скатились. Я видел ледоходы, да. Видел корабли на той стороне расщелины.
Он что-то скрывал от меня. Чувства в нём сплелись в клубок так плотно, что я не мог ничего разобрать. Только боль, отчаянье и… страх?
– Куда мы едем?
– На юг. Нам очень надо на юг. В Снежную Шапку. – Он посмотрел на что-то слева от меня, и я проследил за его взглядом. На столике, среди кучи разных мелочей, лежала знакомая до боли коробочка. Дар Одноглазого… Эрни?!