Бутылочное горло войны. «Фляшенхальц»

– Маша, а не подсобишь мне вот тут… – рука Степашова нежно прикасалась к Машиной спине, дотрагивалась до её рваного штопанного платка, старой мужицкой фуфайки… В этой фуфайке было трудно различить контуры стройного, почти девичьего тела, гибкого, как лоза, однако Сергей стал замечать… «И глаза такие синие, яркие, как васильки в полуденный час, и шея такая стройная, и лицо… Лицо… Какое у Маши лицо светлое, родное, что ли…»

Может быть, война, может – одиночество, а может быть любовь, дарованная этим двоим на чёрном пятачке выжженной огнём бомбёжек вспененной земли, но железная дорога стала для них больше, чем работа и не менее значимым, чем долг перед Родиной. Она стала домом, хоть и дома-то как такового не было – местом, где рождается тепло и любовь.

Маша пыталась состряпать нехитрый обед из скудного пайка, почти из ничего… И лебеду ели, да чего только не грызли… Всё хорошо, когда живы. Степашов стал иногда (на вечерок-другой, а то и на ночь) оставаться в Машиной землянке. С Люсей играл, общался, много рассказывал. И станцию держал – без выходных и отдыха, один человек, единственный мужчина, выступавший против снайперов с немецких истребителей. Человек, фактически списанный по ранению, слабый немощный инвалид… Но увечье – это физически, а дух – это сила, которую трудно сломить – сила Бога!

В один из дней – вереницы трудовых хлопот – к Маше приехала её родная сестра Феня Румянцева (и тоже с маленькой четырехлетней дочкой на руках – крохой Нинушкой). Такая же худенькая, как Маша, казалось, что она светилась и была почти прозрачной; она напоминала маленькую худенькую щепочку, которую ветер запросто мог сбить… с ног… Но сила её духа была так высока, что и ураган не сломил бы эту удивительную стойкую женщину, невероятно работоспособную, не по годам мудрую и волевую. Феня запросто справилась бы с дивизией и ротой, могла управлять собой, своими нервами, жезловкой… Стройная, красивая, темноволосая… Однако, не смотря на всю видимую хрупкость, в Фене был какой-то крепкий, стальной, просто титановый стержень. Привыкшая трудиться не покладая рук, Феня сразу включилась в задачи, поставленные временем и страной – она также была обучена к работе на железной дороге, и быстро-бесстрашно приступила к труду на станции Малукса. Простая женщина, как большинство женщин страны, Феня (Федосья Румянцева) жила, нет, существовала в ожидании своего мужа, молодого красавца Николая – бойца, героически сражавшегося за Отечество, которому был безгранично предан. Они сошлись ещё до войны, Феня (старшая дочь из четырех дочерей раскулаченных Кудряшовых) и один из братьев Румянцевых – образованных передовых советских товарищей… Сошлись по огромной любви на родной новгородской земле. Феня, будучи совсем молодой девушкой, ещё в девичестве убежала к Николаю – такому же молодому и горячему. Так они и остались вместе. Любовь. Поженились как полагается. Семья. Потом ребёнок – счастье обоих родителей, да и вообще, счастье! Но немного этого мирного счастья выпало Федосье и Николаю… Война. Спешные сборы на фронт. Долгие и страшные дни ожидания. Как у всех – большинства семей, женщин страны. Страшная, ночи на пролёт раздиравшая душу своими острыми когтями неизвестность, неопределённость, страх. Феня ждала… Будучи горячей и страстной женщиной, она и ждала так же с огнём, ждала неистово, с надеждой и верой, что Коля придёт, вернётся, живой. Вернётся, обязательно вернётся.

Станция функционировала. Степашов даже умудрялся каким-то чудом латать железнодорожную линию, в очередной раз разбомбленную немецким налётчиком, не имея ни материалов, ни стрительных инструментов – так, чем мог. Было тяжело. Холодная сталь металла проникала до костей, пальцы рук и ног обмораживались. Ныли, саднили, гноились. Сил и помощи взять было негде и неоткуда. Мужику-инвалиду всё приходилось делать самому, на себе, фактически ногтями землю поднимать, вгрызаться в промёрзшие комья… А повсюду были мины, неразорвавшиеся бомбы, снаряды… Падал и снова вставал. И так каждый день… Как выдержали? Одному Господу Богу известно!

…Вечерами они иногда собирались, и порой даже пели, красиво… Точнее, девчонки – Маша и Феня пели, а Степашов слушал… Жизнь она такая, можно привыкнуть ко всему. Да и любовь… – любовь географии не знает, приходит и всё, но дает силу… силу жить!

Я тебя отмолюЯ отмолю тебя у Богородицы,Я у войны треклятой отмолю,И ты придёшь – я отлюблю,как водится,Ох, как тебя я крепко отлюблю.Я зацелую руки твои сильные,И каждый шрам от горя и бедыСлезой омою. Знаешь, как просили мы,Чтобы домой скорей вернулся ты.И с нами Бог, и вера бесконечная,И ты вот-вот войдешь в родную дверь.Ведь мы с тобой навек любовью венчаны.Ты победишь! Ты это знай и верь!

Так они и жили, трудились: под звуки надвигающихся взрывов, под периодическими подлётами своих и чужих военных самолётов, злобный оскал войны. Один барак у станции, ни одного дома, а лишь несколько едва сохранившихся землянок, Феня и Маша – дежурные, а с ними один мужик – начальник станции Сергей Николаевич Степашов, демобилизованный боец с травмированным плечом, ещё совсем недавно подорвавшийся на мине. Вот это и был весь мир Малуксы, а также мир маленькой Люси, кошки Катьки и двоюродной люсиной сестры Нины.

Ни деревьев, ни кустов, одни искалеченные обрубки израненных стволов, земля – сплошные траншеи. И железная дорога… Всего три взрослых человека, но именно они создавали условия для того, чтобы поезда беспрепятственно продвигались по железнодорожной колее, доставляя личный состав, военную технику до места назначения. До места, где шли ожесточенные бои. Эти поезда были спасительными крыльями, с помощью которых ангелы доставляли нужное для нашей армии, поддерживая наших бойцов.

Примерно за 5-10 километров от самой деревни Малукса располагались немецкие укрытия – землянки, в них проживали куркули – немцы, и когда они убегали, спасаясь от огня советской армии, оставили своё и награбленное имущество. Однако после отчаянных боёв, кровавых сражений и массированных бомбардировок, эти землянки превратились в сожжённую землю, и лишь несколько остались пригодными для жилья. Вот в двух и поселились совсем молодые женщины – Маша и Феня, почти девчонки, с крошечными дочками на руках. Голая земля, земляные потолки. Голод. И перед ними стояла одна задача – встречать и провожать поезда. Задача, которую поставила страна как стратегически значимую для фронта, для Родины и времени! И с ними только телефон, связь, жезловка.

Степашов так и работал сутками, работал на износ – а иначе ни как. Заменить некому. Немецкие самолёты, бомбардировки или редкая тишина – в любое время, днём ли, ночью ли, нужно было пропускать поезда.

Земля, и без того чёрная, бугристая и вспененная, выжженная дочерна, становилась ещё более суровой и угольной. Оставленные повсюду немцами мины были готовы поглотить в своем адском огне взрыва. Вот что такое была станция Малукса – узловая, стратегически значимая для Ленинграда.

Девчонки – диспетчеры, дежурные Маша и Феня, оперативно работали с жезловкой: блокировался перегон (жезл блокировал), а потом можно было отправлять следующий поезд – жезловка работала: заблаговременно дежурные запрашивали можно ли отправлять поезд – помощник в кабине поезда подхватывал жезл и на следующей станции вставлял в специально подготовленное место. Так осуществлялось оповещение и пропуск поезда на станции следования.

Со временем прибился ещё один мужичок – Тулупьев (едва ли не единственный из выживших из сожжённой немцами деревни Берёзовка).

Тулупьев, Сергей Николаевич Степашов, Маша Кудряшова с Люсей, да Феня Румянцева с Нинушкой – вот они и стали населением Малуксы. И всё то же – жезловка, телефон, бомбежки, поезда… Чёрная земля, которая подсыхала на солнце или глотала мокрый снег…

Люся даже как-то освоилась, рядом была кошка Катька. Если бы не Катька, то непонятно, как маленький ребенок (ещё совсем крошечная девочка) переносила бы все эти страхи и ужасы. Конечно, многое она недопонимала, но что такое немецкие самолёты, знала очень хорошо. Так и жили… Одинаковые дни, периодические звуки надвигающихся самолётов, звук приближающегося или уходящего железнодорожного поезда, звук смены дней и вечное ожидание поездов, рассвета, Победы… Люся, Нина, пушистая Катька… Степашов из каких-то убогих чурок смастерил Люсе несколько куколок и даже что-то напоминающее кукольный домик. Но ни одна кукла не могла заменить любовь и тепло пушистого друга – её кошки Катьки. После любой бомбежки первое, что нужно было Люсе – проверить: как Катька. Люся была готова бежать за ней, куда угодно, чем очень пугала Машу и Степашова. Но попрощаться с кошкой ни у кого и мысли не было. Этот маленький пушистый зверь стал для всех родным. Люська научилась задолго предсказывать налёты, обстрел немцев, играла с Катькой часами, терпела все её неаккуратные выходки, будто человек, понимая, что перед ней кроха. Стала своего рода защитницей и оберегом… Даже Степашов прикипел к простой, беспородной, но самой дорогой и бесценной кошке Катьке. От постоянного холода и недоедания Люся частенько болела, и как-то однажды прихватило её сильно. Скудные лекарства и полное отсутствие медпомощи могли сделать своё чёрное дело. И тут на помощь снова и снова приходила Катька. Она сидела с больным ребёнком как нянька, как вторая мать, едва ли отходя по своим кошачьим делам… Люся выкарабкалась и даже полностью поправилась. Жизнь продолжалась.

Череда дней сменялась другой, как будто не было ни вчера, ни сегодня и не будет завтра, а только один сплошной, нескончаемый день и одна долгая, страшная своими налётами, ночь…

В один из таких одинаковых, словно перенесённых через кальку дней, наполненных всё тем же ежедневным круговоротом Катька… потерялась, а в вместе с ней что-то надломилось… У всех…

Маша, Степашов, Феня – все искали Катьку, днём и даже ночью, в любой перерыв между поездами и обстрелами, не боясь мин, ни снарядов в раскуроченной земле… Звали. Всё безрезультатно. В очередную ночь Степашов пришёл без сил и сказал – всё, не сыскать. И, тоскливым понимающим взглядом посмотрел на Машу, при ребёнке свои подозрения о возможных причинах в заминированной местности он озвучивать не стал. Это был удар! Что-то сломалось, какая-то шестерёнка выбилась, вылетела и исчезла из обычного хода жизни этих людей. Стало одиноко и ещё холоднее – пропало близкое родное существо. И начала таять надежда. Надежда на завтрашний день. Безысходность вместе с холодом больше и больше заполняли все свободные места за воротниками, проникали под рваные рукава фуфаек, телогреек, рваных валенок и добирались до укромных уголков души. Будто с потерей кошки… потерялась сама надежда на победу.

Для любого взрослого человека потеря любимого питомца – это горе, но то, что испытала маленькая девочка, мир которой состоял из Мамы, Степашова, тропинки и железной дороги, ну ещё Нины – это трагедия. Катька была не просто кошкой, она была больше, важнее, чем любой из людей этой земли, размер которой Люся не могла пока представить… Катька была особенным, дорогим существом. С потерей Катьки что-то стало надламливаться. Может быть ежедневный страх, холод и голод стали пробиваться под тонкую детскую кожу, оставляя на душе свои зазубрины. Люся пыталась искать своё пушистое счастье, она была готова бежать по заминированной земле наперекор запретам матери, под усмешки немецких лиц, низко опускавшихся в очередном круге на своих самолетах. И бежала… Но Катьки не было ни где… Ни где…

Земля с каждым днём всё чернела и всё больше обугливалась, потом выпал снег, и он тоже постоянно менял свою окраску с белого на бурый, грязный, словно замешанный с известью, пеплом и человеческой болью.

Котята

Шли дни, одинаковые и приторные, как часы между поездами. Боль ребёнка начинала притупляться – детские годы и недетская усталость от войны брали верх над осознанием потерь дорогих друзей. Люся уже начинала смиряться с утратой своего самого лучшего и доброго друга. Нет, она её не забыла, просто ребенок войны понимает гораздо больше, чем дитя мира. Может быть, не понимает до конца, но ощущает эту жизнь иначе, словно война стирает границы возраста, делая маленького ребенка не по-детски осознанным и усталым, усталым душой.

Однако Люся была всё же ребенком и вопреки разуму, ситуации, вопреки правде войны… продолжала верить в чудо. Не так остро, но ждала и верила. Никто давно не верил и даже не вспоминал, а она…

И чудо… случилось. Катька появилась… Катька, та самая, подруга, кошка, почти сестра, которая для Люси была даже ближе, чем Нинушка… пришла… Вернулась… Прошла по минам, под всеми выстрелами, бомбёжками, которые нет-нет, да снова накрывали железную дорогу (немцы бежали, оставив Малуксу почти полностью выжженной, но немецкие самолёты появлялись почти постоянно). Катька вернулась, живая, невредимая и с ней… котята. Как такое могло случиться, если не то что котов, дерева целого в округе ни одного не оставалось?! Было чудо… И чудо такое огромное!!! Люся сжимала Катьку и плакала. Из маленьких глаз ребёнка катились слёзы счастья впервые за много, очень много долгих дней… С возвращением Катьки словно возвратилась пошатнувшаяся надежда. «Жизнь возвращается»! В самом воздухе, проникающем в легкие, просачивающемся в каждый обтрёпанный воротник и прямо под тонкую израненную кожу, возникло нечто особенное – стало ощущаться, отдаваться пульсом в измученной годами страха, боли и ожидания… венке – «счастье ещё может быть!» – впереди торжество жизни над адским жерлом войны. Победа… Оживление этой почти стертой с лица земли деревни, станции Малуксы.

Катька вернулась, а с ней 6 котят… И постепенно стали возвращаться люди.

Сергей Николаевич Степашов как-то естественно окончательно сошёлся с люсиной мамой и стал для Люси настоящим отцом, хоть и отчимом. Отец – это тот, кто отдаёт себя всего своей семье, жене и ребёнку.

В Малукусе появились семьи первопроходцев, которые сразу приступали к восстановлению землянок, дабы было хоть где-то разместиться. Строиться было трудно: нечем и не из чего, но посёлок стал оживать! В нём появились трудовые руки.

Феня ждала своего мужа, писем было мало или не было совсем, но она ждала, не теряя надежды и веры. И… в посёлок вернулся долгожданный муж Федосьи Румянцевой – Николай Румянцев, вернулся контуженным, на одной ноге, но живой!!! Это было счастье. Любовь всколыхнулась с новой силой. Пришёл… Живой! Не смотря на тяжелое состояние Николая, отдыхать времени не было. Родина давала приказ! Нужно любыми силами поднимать посёлок, такую маленькую, но очень значимую узловую станцию. Будучи человеком образованным, Коля Румянцев занял пост начальника лесхоза, пилорамы. Одноногий Николай Румянцев делал всё, что было в его силах для восстановления этого поселка, этой станции, где под немецкими бомбёжками две сестры, почти девчонки, одна из которых была его женой – Феня, Фенюшка – и её героическая сестра Маша пускали поезда.

У Фени и Николая Румянцевых родился сын Коля Румянцев. Жизнь давала шанс на жизнь.

Из Литвы и Латвии начали возвращаться семьи, из угнанных немцами в эту войну. Начали строиться: Максимовы, Беляевы, Ткачевы (возвратившиеся из Германии). Стали возводить первые дома. Постепенно задумались и о школе – приступили к строительству школы (прямо в Малуксе, на горке), где могли учиться дети – до 4 класса. Были проложены ещё пути, ведь саму железную дорогу немцы полностью так и не разбомбили.

И всё так же молодые женщины, почти девчонки, но уже герои, диспетчеры – дежурные Люся и Феня блокировали жезлом перегон и отправляли поезда. Жезловка работала исправно! На благо своего народа!

А Катька? Прожила долгую и счастливую жизнь, став для маленькой Люси, да и для Маши с Феней символом счастья, верой в чудо и символом победы жизни, да и символом самой Малуксы.

Николай Румянцев на пилораме в окружении сельчан. Фото из личных архивов Федосьи Румянцевой

Иду домойУмоют грязь живые росы,Ствол давит, лупит по хребту,Иду домой, больной и бо́сый,Но, Слава Богу, я иду!Под стоны иволги и слёзы,Всех ив, склонившихся к земле,Иду домой, усталый, бо́сый,Я обещал прийти к тебе!Наш ротный пал и все солдатыНа минах рвались,И обстрел,Косил косой, легли ребятаИ не один ни уцелел!Что рассказать?Я не сумею,Внутри сжимает горло ком,Он пятерней хватает шею,И глушит вой, и давит стон!Глаза закрою – вижу танки,И лица наших пацанов,И превративший их в останкиОгонь немецких юнкерсов…Под стоны иволги и слёзы,Всех ив, склонившихся к земле,Иду домой по алым росам,Я обещал прийти к тебе!

Глава 2. Мга и Берёзовка

Фото сообщества «Мга XX–XXI веков»

В ночь на 31 августа 1941 года противник захватил поселок Мга, оборвав последнюю железнодорожную магистраль, связывающую город на Неве со страной. Затем устремился на север, к Ладожскому озеру.

Тридцать первого августа в летнюю ночьТридцать первого августа в летнюю ночьМгу покинул покой,немцем выгнанный прочь,Затоптали подошвы лихих сапоговчьи-то судьбы, надежды, детей и любовь…Немцы били прицельно, чтоб взять магистраль,разгрызали с оскалом дорожную сталь,И громили составы, вели под откос,хороня их навечно под сенью берёз…Люди гасли, как свечи, на дикой войне,и как тени скользили —тонули на дне,В этом адском котле под названием Мга,под безумным огнём и насмешкой врага.

8 сентября был захвачен Шлиссельбург, начался отсчёт блокадных дней Ленинграда, была оккупирована часть Мгинского района.

На протяжении следующих двух с половиной лет в центральной части района шли активные боевые действия. Северо-западная территория оказалась в тылу, хотя в декабре 1941 года существовала угроза её захвата.

Военная Мга

2.1. Мгинская магистраль

Посёлок Мга

Посёлок Мга – это административный центр муниципального образования Мгинское городское поселение, в которое входят 19 населённых пунктов. Мгинское городское поселение занимает территорию, равную одной трети Кировского района Ленинградской области. Посёлок Мга основан в 1901 году одновременно с железнодорожной станцией Мга (н. в. – Октябрьской железной дороги – филиала ОАО «РЖД»). С 1927 по 1960 год Мга была центром крупного Мгинского района Ленинградской области.

Станция Мга 1911 год.

Фото предоставлено пресс-службой Мгинского ГП // mga-sovet.ru

Название посёлка Мга произошло от названия железнодорожной станции Мга, вместе с которой строился посёлок. Сама станция получила название по реке Мге[5] (или Мха, Муга – финск. топкое место, рыхлая земля, неплотный, свободный, слабый, шаткий грунт, песок, щебень, гравий, смесь, мешанина) – небольшой речке в болотистой местности, по которой во времена Петра I сплавляли лес, предназначенный для строительства Санкт-Петербурга[6]. По местной легенде, название образовано от инициалов Марии Григорьевны Апраксиной, якобы основавшей посёлок в середине XIX века у своего загородного имения.

Современный населённый пункт был образован в начале XX века как посёлок при станции на железной дороге Санкт-Петербург – Вологда (строительство станции было начато в 1901 году).

До начала движения поездов по железной дороге местное население попадало в Петербург по единственной дороге, ведущей из деревни Пухолово в Любань, а из последней – пароходом по Неве в Петербург.

С открытием движения по железной дороге Петербург-Званка началось заселение прилегающей к станции местности. В 1901 году в сосновом лесу начал застраиваться поселок. 32 десятины этого леса принадлежали в то время княгине З. Н. Юсуповой, графине Сумароковой-Эльстон (местечко «Юсуповский посёлок» Шлиссельбургского уезда Петербургской губернии при ст. Мга[7]).

В 1911 году газета «Дачная жизнь» писала, что близ станции Мга Северной линии «к началу летнего сезона закончено много помещений, вполне пригодных как для летнего, так и для зимнего проживания».

В то время вокзал станции был деревянным и вместе с платформой освещался тремя керосиновыми лампами. Для железнодорожников при вокзале были построены два одноэтажных жилых дома.

В 1905 году через станцию прошёл первый пассажирский поезд…

В первые годы посёлок развивался медленно. Среди его жителей преобладали железнодорожные служащие и рабочие, которые размещались в вагонах и построенных одно- и двухквартирных домиках в районе восточной части посёлка.

Постоянно увеличивающийся объём перевозок привёл к строительству в 1912 году второго пути, а так же организации промежуточных станций – Ижоры, Пелла, Горы, Апраксин, Жихарево и др. В 1916 году Управлением по сооружению железной дороги было принято решение о переустройстве станции Мга.

С 1901 до 1917 года число жителей Мги увеличилось от 20 до 200. После Октябрьской революции с постройкой железных дорог и увеличением движения поездов росло и население посёлка. В 1918 году во Мге функционировала семилетняя школа, размещавшаяся в двухэтажном деревянном здании напротив вокзала, были построены здания почты, банка, поликлиники, магазина.

С 1917 по 1920 год посёлок Мга входил в состав Погорелушского сельсовета Лезьенской волости Шлиссельбургского уезда.

С 1921 года в составе Пухоловского сельсовета.

С 1923 года в составе Ленинградского уезда.

Согласно данным переписи населения СССР 1926 года в посёлке Мга проживали 553 человека – большинство русские, а также финны, латыши, немцы, поляки, чехи и карелы.

С февраля 1927 года в составе Мгинской волости. В 1927 году вместе с образованием Ленинградской области был создан и Мгинский район. С августа 1927 года по 1960 год посёлок Мга являлся административным центром Мгинского района. С 1928 года в составе Мгинского сельсовета[8].

По данным 1933 года посёлок Мга являлся административным центром Мгинского сельсовета Мгинского района, в который входили 6 населённых пунктов: деревни Войтолово, Горы, Келколово, Погорелушка, Пухолово и посёлок Мга, общей численностью населения 3605 человек[9].

По данным 1936 года в состав Мгинского сельсовета входили 7 населённых пунктов, 207 хозяйств и 5 колхозов[10].

В 1929 году пошёл первый поезд до Невдубстроя, в 1934 была построена дорога Мга – Гатчина. В районном центре – посёлке Мга насчитывалось 3000 жителей. Станция Мга стала крупным железнодорожным узлом, через который в том числе осуществлялся и подвоз сибирского хлеба к балтийским портам.

Красивый передовой посёлок Мга имел серьёзную (по тем временам) инфраструктуру: значимая для Ленинграда, всей Ленинградской области и страны узловая железнодорожная станция, чистый уютный посёлок с большой современной школой на большое количество детей, секции, дом культуры, медпункт, детский сад (буквально утопающий в цветах), здание военкомата (где демонстрировались кинофильмы), парк с действовавшими танцплощадкой и библиотекой, пожарная команда, торговая сеть, ряд промышленных объектов – обслуживающих хозяйств. У жителей были места работы и жилья. Жители трудились, у детей были возможности для обучения и развития. Посёлок мира и веры в счастливое советское будущее.

Красивая железнодорожная станция с современным и красивым зданием вокзала, билетной кассой и местами ожидания. Нарядные люди готовились к поездкам по одной из главных железнодорожных магистралей страны.

С 1 июля 1937 года посёлок Мга преобразован в рабочий посёлок, в черту рабочего посёлка Мга была включена деревня Мга.

С конца лета 1941 года миру и покою Мги пришёл конец. Страшные дни кровавых боёв настигли мирный процветавший посёлок, знаковую для страны узловую станцию.

С августа 1941 года по январь 1944 года посёлок Мга был оккупирован немецко-фашистскими захватчиками[11].

Вид на здание Дома Культуры в 5-м посёлке Синявинских торфоразработок.

1932 год

Первое собственное здание общеобразовательной железнодорожной школы во Мге.

1935

Районная общеобразовательная школа до войны

В спортивном зале довоенной мгинской общеобразовательной железнодорожной школы

Довоенная школа