Голос по смене

— Я не знаю.

— А если подумать?

Ира трёт запястье. Кожа горячая. Она не останавливается. Она думает. О сменах. О ночах. О Косте. О том, кто мог знать. Кто мог следить. Кто мог поставить жучок. Она не знает.

— Я не знаю.

Анна смотрит на неё. Долго. Потом встаёт. Идёт к двери. Открывает её. Стоит, держа ручку.

— Вы свободны.

Ира не двигается. Она смотрит на Анну. На дверь. На свет в коридоре — тусклый, жёлтый, как в больнице.

— Что?

— Вы свободны. Пока. Но я бы советовала вам быть осторожной. Кто-то следит за Константином. Если вы с ним связаны — вы тоже под наблюдением. И если вы знаете что-то — лучше сказать мне. Сейчас. Потом может быть поздно.

Ира поднимается. Медленно. Ноги не слушаются. Она смотрит на Анну. Анна смотрит на неё. В комнате тихо. Только гудит лампа у двери.

— Я не знаю, что вам сказать.

— Скажите правду.

Ира идёт к двери. Мимо Анны. В коридор. Тусклый свет. Запах хлорки. Кафель под ногами — холодный, скользкий. Она идёт. Не оборачивается. Она думает о том, что должна рассказать Косте. О жучке. О папке. О жалобе. Она думает о том, что не знает, как сказать. Не знает, с чего начать. Не знает, что делать.

Она выходит на улицу. Ночь. Холодно. Машина стоит на стоянке. Тёмная «Газель». Костя сидит за рулём. Смотрит на неё. Она идёт. Медленно. Как под водой. Открывает дверь. Садится. Смотрит на него. Он смотрит на неё.

— Ну? — спрашивает он.

Ира смотрит на свои руки. На пальцы. На запястье. Кожа красная. Она трёт её.

— В машине жучок. Под сиденьем водителя. Она нашла его. Анна.

Костя молчит. Секунда. Две. Три. Потом он медленно кивает. Откидывается на спинку сиденья. Смотрит в лобовое стекло. На стоянку. На фонарь. На свет.

— Овсянников.

Ира смотрит на него.

— Что?

— Овсянников. Старший врач. Он был за старшего в ту ночь. Когда отец… — Он замолкает. Смотрит на свои руки. На пальцы. На ключи. — Он знал. Про жалобу. Про то, что отец написал. Про то, что его списали. Он сказал, чтобы я не лез. Сказал — не твоё дело. Сказал — забудь.

— И ты забыл?

Костя смотрит на неё. Долго. Потом переводит взгляд на зеркало заднего вида. На тёмную стоянку. На пустоту.

— Нет.

Фальшивый адрес

Костя достаёт из бардачка папку. Не картонную, а пластиковую, с зажимом. Кладёт на колени. Не открывает.

Ира смотрит на неё. Потом на него. Потом снова на папку.

— Что это?

— Справка. Из архива. — Он щёлкает зажимом. Внутри один лист, тонкий, в жёлтых пятнах. — Овсянников. Он менял время вызова.

Ира молчит. Трёт запястье. Потом говорит:

— Откуда она у тебя?

— Ключ-карта. От соседа по гаражу. Не важно.

Он протягивает лист. Она не берёт. Тогда он сам разворачивает его. Держит перед ней. Буквы бледные, печатные. «Время получения вызова: 02:14». Ниже приписка от руки, косой почерк. «Исправлено на 02:40. Подпись: Овсянников».

— Это почерк его? — спрашивает она.

— Неважно. Это его подпись. Он изменил время на сорок минут позже.

— Зачем?

Костя убирает лист в папку. Закрывает зажим. Долго смотрит на неё. В машине тепло, но она чувствует, как холод ползёт по шее.

— Отец звонил в диспетчерскую в 02:10. Я помню. Он стоял на обочине. Видел машину. Твою, — он делает паузу. — Он слышал, как ты сказала «вызов отклонён». Потом ты передала его через пятнадцать минут. Но по бумагам вызов поступил в 02:40.

— Я не…

— Я знаю, что ты не хочешь. Но Овсянников подделал время. Чтобы вызов выглядел позже. Чтобы отец не был первым на месте. Понимаешь?

Ира трёт запястье. Красные полосы на коже. Она молчит. Потом говорит:

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня.

— Документ. Нужно подбросить ему. В машину.

— Кому?

— Овсянникову. У него сегодня смена. Машина припаркована у участка. Серая «Шкода». — Он кивает на папку. — Положишь под дворник. Или под дверь. Неважно. Главное — чтобы её нашли.

Ира смотрит на папку. Потом на него. Потом на пустую стоянку.

— Я не буду.

— Что?

— Не буду. Это подстава. Это статья. Меня посадят.

Костя молчит. Смотрит на неё. Потом говорит:

— Тебя уже посадили. — Он кивает на её руки. На запястье. На красные полосы. — Ты каждую ночь сидишь. В диспетчерской. Слушаешь чужую боль. Ты уже там.

Ира отводит взгляд. Смотрит в окно. Фонарь мигает. Снег падает. Один, второй, третий день. Она считает. Потом говорит:

— Я не хочу. Мне нельзя.

— Почему?

— У меня брат.

Костя смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— А у меня — отец.

Тишина. Только двигатель работает. Низкий, ровный гул. Ира трёт запястье. Потом останавливается. Кладёт руки на колени. Смотрит вперёд.

— Я не могу. Понимаешь? Не могу. Я и так не сплю. Я и так… — Она замолкает. — Нет.

Костя не спорит. Он смотрит на неё. Потом достаёт телефон. Через полминуты она слышит сигнал. Её телефон. Она тянется к нему, но он говорит:

— Не смотри.

— Что это?

— Вспомни ноябрь.

У неё замирают пальцы. Она смотрит на телефон. Экран мигает. Она трёт запястье. Потом спрашивает:

— Откуда у тебя это?

— Ты знаешь, откуда.

— Ты не можешь. Ты не имеешь права.

— У меня есть право. У меня есть право на всё. Ты стёрла запись. Ты передала вызов на сорок минут позже. Из-за тебя мой отец… — Он замолкает. Смотрит на неё. — Ты не хочешь помочь. Хорошо. Тогда я расскажу Анне. Про флешку. Про копию. Про то, что ты стёрла. Она уже подозревает. Ты сама сказала.

Ира смотрит на него. Глаза мокрые, но она не плачет. Она трёт запястье. Потом говорит:

— Ты не сделаешь этого.

— Сделаю.

— Ты… — Она замолкает. Потом говорит тихо: — Ты не сделаешь.

Костя смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— Мне нечего терять.

Он поворачивает ключ зажигания. На полсекунды двигатель глохнет. Потом снова работает. Ира смотрит на его руку. На ключ. На пальцы. Она знает. Она слышала этот щелчок раньше. Не в машине. В рации.

— Это был ты, — говорит она.

— Что?

— 04А. Это был ты. Ты звонил в ту ночь. Ты вызывал скорую.

Костя молчит. Смотрит вперёд. Потом говорит:

— Да.

Ира смотрит на него. Потом на папку. Потом на его руку. На прожжённый брезент на плече. Номер «04А». Она переводит взгляд на его лицо. Он не смотрит на неё.

— Ты был там, — говорит она. — Ты видел.

— Да.

— И ты молчал. Всё это время.

— Да.

Ира смотрит на свои руки. Потом на папку. Потом на него.

— Зачем ты мне всё это говоришь? Зачем? Ты мог просто…

— Я не мог. — Он поворачивается к ней. — Я не мог просто. Я хочу, чтобы ты знала. Я был там. Я слышал, как ты сказала «вызов отклонён». Я видел, как ты вышла из машины. Потом ты ушла. И он остался. Мой отец. Он остался с твоим братом. Он ждал. А ты не передала. — Он замолкает. — Теперь ты понимаешь? Ты должна помочь. Не мне. Ему. Тому, кто остановился. Тому, кто не уехал.

Ира молчит. Трёт запястье. Резко, сильно. Потом останавливается. Смотрит на папку. Потом на него.

— Если я сделаю это. Если я положу это. Ты обещаешь? Ты отпустишь нас. Меня. Тиму.