СБОРНИК РАССКАЗОВ

Он спустился со сцены, подошёл к ней и достал из кармана маленькую коробочку. Не было громких слов. Просто вопрос, который она ждала: «Ариадна, наше путешествие только начинается. Стань моей спутницей навсегда?»

Их свадьбу они сыграли в том самом провинциальном городке, где всё началось. Лариса Ивановна, уже на пенсии, сидела в первом ряду и улыбалась, вспоминая того самого неординарного мальчика.

А потом был их совместный проект – полнометражный художественный фильм «Фокус Вселенной», основанный на их истории. Арсений был режиссёром и оператором, Ариадна – художником-постановщиком. Фильм стал хитом, потому что зрители верили каждому кадру. Они верили, потому что видели – это не просто красивая сказка. Это правда. Правда о том, что бывают люди, на которых Вселенная смотрит сквозь особый объектив. И иногда она сводит их вместе, чтобы они стали друг для друга тем самым единственным и верным фокусом.

Успех их совместного фильма «Фокус Вселенной» был таким оглушительным, что эхо долетело до самых арабских княжеств. В их московскую студию «Вертикаль Фильм» поступило предложение, от которого невозможно было отказать. Департамент культуры и туризма Дубая приглашал power-couple мирового документального кино возглавить масштабный проект – создание цикла фильмов, раскрывающих новое лицо ОАЭ. Это был не просто заказ, это был вызов и признание их уникального стиля.

Дубай встретил их не просто жарой, а сияющим, футуристическим миражом, воплощённым в стекле и стали. Их новый дом с панорамными окнами открывал вид на бесконечную синеву Персидского залива и стройные ряды небоскрёбов, похожих на хрустальные сталагмиты. Здесь, в этом городе-мечте, где будущее уже наступило, они начали новый виток своего творческого пути.

Их первым эмиратским проектом стал фильм о соколиной охоте, где Арсений снял головокружительные полёты ловчих птиц на фоне огненных закатов над пустыней. Ариадна же, с её тонким чутьём художника, создавала визуальные концепции, которые объединяли древние бедуинские традиции и суперсовременную архитектуру. Они были идеальным тандемом: он ловил движение, она – душу.

Именно на съёмках в пустыне, в лагере для соколиной охоты, они познакомились с шейхом Халидом – молодым, прогрессивным меценатом, страстно увлечённым кинематографом. Он не просто финансировал проекты, он понимал язык творчества. Разглядев в наших героях не просто талантливых исполнителей, но и визионеров, он предложил им идею, которая изменила всё.

«Египетские пирамиды – величайшая загадка, – сказал как-то вечером шейх Халид, угощая их ароматным кофе в своём офисе на последнем этаже башни «Бурдж-Халифа». – Но её разгадывали тысячи раз. Я хочу, чтобы вы показали не то, что было, а то, что есть. Связь тысячелетий. Диалог древнего Египта и современного Дубая. Найдите тайну, которая объединяет пустыни».

Это была блестящая идея. Их новый фильм, получивший рабочее название «Песок Времени», стал их самым амбициозным проектом. Съёмочная группа работала на двух фронтах. В Гизе Арсений снимал величественные пирамиды, используя новейшие технологии светового сканирования, чтобы показать их текстуру, невидимую невооружённым глазом. Он летал на тепловизорах над плато, обнаруживая аномалии в песке, о которых раньше лишь догадывались археологи.

А в Дубае Ариадне пришла гениальная мысль. Она настояла на том, чтобы снять кульминационные сцены в роскошном отеле «Люксор», чья архитектура – гигантская стеклянная пирамида – была прямым диалогом с древними предшественниками. Она создавала декорации, где золотые артефакты из Каирского музея соседствовали с голографическими проекциями, а иероглифы на стенах оживали, превращаясь в цифровые узоры.

Их фильм стал не просто документальным расследованием. Это была поэма о вечности, о человеческом стремлении к бессмертию, выраженному в камне и стекле. Он заканчивался кадром, где солнце садилось за пирамиду Хеопса, и на его фоне, в момент полного совпадения, зажигались огни пирамиды дубайской, создавая мост из света через тысячелетия.

Премьера «Песка Времени» состоялась на открытии самого престижного кинофестиваля в ОАЭ. Зал взорвался овациями. Фильм был признан шедевром, который не только открывал новые грани истории, но и менял восприятие самого арабского кинематографа, выводя его на космополитичный, философский уровень.

Церемония награждения проходила под открытым небом, в специально возведённом в пустыне роскошном шатре. Когда объявили лауреатов главной премии – «Золотой Сокол» за вклад в развитие кинематографа, на сцену поднялись двое: Арсений и Ариадна.

«Когда-то давно мудрый человек сказал, что мне нужна свобода для творчества, – начал Арсений, держа за руку Ариадну. – И я получил её. Но настоящая свобода – это не отсутствие границ. Это наличие человека, с которым ты можешь бросить вызов любым границам, даже границам времени».

Ариадна, улыбаясь, добавила: «Дубай научил нас, что будущее можно построить даже в пустыне, если верить в чудо. Наше чудо – это наша любовь и наше общее дело. Эта награда принадлежит не только нам, но и этой удивительной стране, которая стала нам вторым домом».

В завершение вечера шейх Халид сделал им особый подарок. В знак высочайшего признания их заслуг Арсению и Ариадне был вручён статус почётных жителей Дубая – редчайшая привилегия для иностранцев, даруемая за исключительный вклад в культуру эмирата.

Теперь они были не просто успешными кинематографистами, а частью культурного ландшафта этой удивительной страны. Их жизнь в Дубае обрела новый ритм – ритм города, который никогда не спит, но в котором они нашли свой собственный покой.

С балкона их виллы на Пальме Джумейра был виден бескрайний океан. Арсений обнимал Ариадну, а она положила руку на его плечо. В её глазах он видел то же, что и много лет назад на острове Пасхи – доверие, любовь и бесконечную поддержку.

«Знаешь, – тихо сказал он, – я всегда думал, что фокус – это точка. Место, где всё становится ясно. Но сейчас я понимаю, что фокус – это путь. И я счастлив, что наш путь лежит с тобой. Куда дальше? На Северный полюс? Или в глубины океана?»

Ариадна повернулась к нему, и в её улыбке читалась новая, ещё не рассказанная история.

«Неважно, Арсений, – прошептала она. – Главное, что мы будем снимать её вместе».

И под тёплым звездным небом Аравии, в городе, где невозможное стало возможным, они стояли, две половинки одного целого, готовые к своему следующему, самому главному кадру.

***

Вальс надежды

Семидесятые. Эпоха, пахнущая духами «Красная Москва», поношенными джинсами и надеждой. Время, когда чувства изливались в письмах, а свидания назначались под часами на главной площади.

Он – Игорь – впервые увидел её на танцплощадке районного Дома культуры. Зал был набит до отказа, пахло махоркой и дешёвым одеколоном. А она, Света, сидела в окружении подруг, как неприступная королева. Её огромные голубые глаза смеялись, а пухлые губки складывались в озорную улыбку, которая сводила с ума всех местных парней. Она училась в городе, в Торгово-Кулинарном техникуме, и приезжала домой на выходные.

Игорь, отчаянно поборов робость, ринулся сквозь толпу, опередив других ухажеров. «Приглашаю на танец», – выдохнул он. И она, улыбнувшись, положила свою тонкую руку на его ладонь. Зазвучал вальс. Это был не просто танец; это был их полёт. Он шептал ей на ухо заученные из книг красивые слова, а она смеялась, и этот смех был для него музыкой.

После танцев он провожал её до калитки. Сердце колотилось, стуча «выходи». «Давай встретимся в городе?» – предложил он, уже строя планы. Но Света, поиграв глазами, покачала головой. «Нет». Отчаяние, острое и холодное, как осенний ветер, сжало его сердце. Но он нашёл в себе силы сказать: «Я всё равно буду ждать. Завтра. На главной площади, у цветочного ларька».

Он пришёл за час. Каждая минута тянулась мучительно долго. Он боялся, что она не придёт, что её смех был лишь мимолётной игрой. Но ровно в семь, как и договаривались, появилась она – в лёгком платье в горошек, от которого веяло городским шиком. Её «спасибо» за букет скромных астр прозвучало как самое дорогое признание. Они гуляли дотемна, он нес всякую чепуху, а она смеялась его задорным смехом, который стал для него смыслом существования.

Так начался их год счастливой дружбы, переходящей в любовь. Письма от Светы, пахнущие её духами и техникумовской жизнью, были для Игоря сокровищем. Он перечитывал их по сто раз, пока бумага не истончалась на сгибах.

А потом ему исполнилось восемнадцать. В дверь постучался почтальон с повесткой. Армия. Дни перед отправкой пролетели в один миг. Прощание на вокзале было горьким. Света плакала, прижавшись к его шинели. «Я буду ждать», – поклялась она.

Служба в далёком гарнизоне была суровой. Единственным светом в солдатских буднях были её письма – тёплые, полные любви и надежды на будущее. Он стал сержантом, вырос, возмужал. И наконец, приказ министра обороны Гречко подарил ему долгожданный дембель.

Он вернулся домой повзрослевшим, сильным, с горящим сердцем. Света вот-вот должна была получить диплом. Казалось, счастье так близко.

Но в их безоблачное небо ворвалась тень. Этой тенью была Лариса – его бывшая одноклассница, которая всегда питала к Игорю нежные чувства. Вернувшегося героя она увидела своим шансом.

Исподтишка, под маской дружеского участия, Лариса начала свою ядовитую работу. «Игорь, я не хочу тебя расстраивать, но… ты же должен знать правду». И пошло-поехало: случайные свидетели, намёки, якобы неопровержимые доказательства. Она рассказывала, что Света, пока он тянул армейскую лямку, часто видели с одним парнем из её техникума, что они вместе ходили в кино и гуляли по вечерам. Она плела паутину лжи так искусно, что самые нелепые домыслы обрастали деталями и казались правдой.

Игорь, измученный ревностью и уязвлённый гордость, поверил. Он не стал слушать оправданий Светы, не захотел видеть слёз в её голубых глазах. Гордость и боль застили ему глаза. «Мы кончили», – холодно бросил он ей при встрече. В его душе рухнул целый мир.

Расставание было тяжёлым ударом для обоих. Игорь ушёл в работу, пытаясь забыться. Света, оглушённая несправедливостью, сначала пыталась бороться, но её слова разбивались о стену его неверия. Она замкнулась в своём горе.

Лариса торжествовала. Она была рядом с Игорём, поддерживала, утешала, надеясь, что его опустошённое сердце заполнится ею.

Но судьба готовила свой поворот. Однажды вечером, когда Игорь возвращался домой, на него напали. Поздний час, тёмная улица… Удар ножом в спину был вероломен и подл. Мир погрузился во тьму.

Очнулся он уже в больничной палате. Врачи боролись за его жизнь. Новость о покушении на Игоря облетела весь посёлок. Дошла она и до Светы. Её сердце, несмотря на всю обиду, сжалось от дикого страха. Все прежние обиды, гордость – всё это показалось ничтожным перед лицом возможной потери.

Она примчалась в больницу. Лариса, дежурившая у его постели, попыталась не пустить её, но Света была непреклонна. «Он мне как никто другой», – отрезала она.

Именно там, в стерильной больничной тишине, где пахло лекарствами и смертью, правда начала всплывать наружу. Один из друзей Игоря, проводивший собственное расследование, выяснил шокирующие детали. Нападение было не случайным. Его организовал тот самый парень, с которым, по слухам, виделась Света. Оказалось, это был младший брат Ларисы, влюблённый в Свету ещё со школы и действовавший по наущению сестры. Вся история с «изменой» была грязным вымыслом, чтобы разлучить их и расчистить путь Ларисе.

Когда Игорю, идущему на поправку, принесли доказательства, его мир рухнул во второй раз. От стыда и раскаяния ему захотелось провалиться сквозь землю. Он увидел в глазах Светы не торжество, а боль и… прощение.

Месяц, который он провёл, залечивая и физические, и душевные раны, стал для них временем возрождения. Они говорили днями напролёт, вспоминая то первое свидание у цветов, её платье в горошек, свои письма. Они заново узнавали друг друга, и их чувства, очищенные страданием, вспыхнули с новой, взрослой силой.

В день его выписки из больницы Игорь на коленях попросил у Светы прощения. А на следующее утро они подали заявление в ЗАГС.

Свадьбу сыграли в самом красивом ресторане города с говорящим названием «Эдем». Игорь в новом костюме и Света в белом платье, достойном принцессы, были прекрасны. Их глаза, полные слёз и счастья, говорили обо всём, что они пережили.

За столом сидели их родные, верные друзья. Не было только Ларисы и её брата – справедливость восторжествовала, и им пришлось покинуть город под гнетом общего презрения.

Тост «Горько!» прозвучал особенно сладко. Они знали, что их любовь прошла через огонь предательства и воды испытаний и закалилась, как сталь.

Прошли годы. В их уютном доме, в комнате, полной детского смеха, двое детей – голубоглазая дочка с озорным характером и серьёзный сын с добрым и смелым сердцем – допытывались у бабушки Светы: «А как вы с папой познакомились?»

Света с Игорем переглядывались. И он начинал свой рассказ: «В далёкие семидесятые, когда не было ни пейджеров, ни сотовых телефонов, а были только письма и надежда… я увидел её на танцах. Она была так красива, с огромными голубыми глазами…»

И пока он рассказывал историю своей любви, полной интриг, коварства и предательства, но побеждённой верностью и прощением, их дети слушали, затаив дыхание. Они были живым воплощением этой любви, её самым главным и счастливым финалом.

***

Зеркала Судьбы

Они встретились там, где небо отражалось в мокром асфальте, а музыка приглушалась шумом дождя. Он – Артём, молодой хирург с руками, привыкшими спасать жизни, и с душой, в которой зияла рана от недавней потери отца. Она – Лика, художница-реставратор, чьи пальцы вдыхали жизнь в потускневшие шедевры, а сердце было заперто на хрупкий замок после предательства того, кому она верила.

Это была не просто встреча. Это было столкновение двух одиноких галактик, обреченных на гравитационное притяжение.

Их роман был как весенний ливень – стремительный, оглушительный, напоенный страстью. Артём видел в Лике ту самую нежность, которой ему так не хватало в мире скальпелей и строгих диагнозов. Лика в Артёме нашла опору, гранитную скалу, о которую можно было облокотиться усталой душой. Они поженились через полгода, вопреки советам «благоразумных» друзей. Их свадьба была под звездами на берегу озера, и казалось, сама Вселенная благословляет их союз.

Но жизнь, как искусный реставратор, знает: чтобы обнажить истинную красоту, иногда нужно снять верхние, красочные, но ложные слои.

Первой трещиной стала ревность. Бывший возлюбленный Лики, властный и харизматичный Марк, вернулся, решив вернуть «свою» музу. Он появлялся в самых неожиданных местах, дарил дорогие подарки её родителям, пытаясь втереться в доверие. Шепотки «доброжелателей» достигали ушей Артёма: «Она снова видится с Марком», «Он покупает для неё выставочное пространство».

Артём, человек действия, привыкший резать правду-матку, замыкался. Он не устраивал сцен, но холодная стена непонимания начала расти между ними. Лика, видя его отстраненность, думала, что его чувства остыли, что он разочаровался в ней. Они спали в одной постели, повернувшись друг к другу спинами, и эта тишина была громче любого скандала.

Кульминацией стала ночь, когда Лика, устав от подозрений, ушла из дома после тихого, но жуткого разговора. Она уехала к родителям, уверенная, что всё кончено. Артём, оставшись в пустой квартире, смотрел на их общую фотографию и впервые за долгое время позволил себе заплакать.

Их разлука длилась три месяца. Три месяца тоски, горьких размышлений и пустоты. Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. У Лики обнаружили серьёзные проблемы со здоровьем, требующие сложной операции. И единственным хирургом, которому она безоговорочно доверяла, был Артём.

Он стоял у её кровати, держа её руку, и в его глазах она увидела не холодность, а тот самый ужас потери, который когда-то свел его с ума от ревности.

«Я не могу тебя потерять, – прошептал он. – Никогда. Прости меня за мою глупость».

Операция прошла успешно. Дни восстановления в больнице стали для них вторым рождением. Они говорили обо всём. О своих страхах, о кознях Марка, который, как выяснилось, и распускал сплетни. Они сожгли мосты недоверия и построили новый, прочнейший мост – из понимания и прощения.

Именно в этот период, когда их любовь прошла через горнило испытаний и закалилась, как сталь, Лика узнала, что беременна. Это была их победа. Их знак свыше.

Рождение дочери, которую они назвали Софией, стало новым витком их истории. Артём, глядя на крошечное личико дочери, поклялся быть для неё тем отцом, каким был его собственный – сильным, любящим, незабвенным.

Жизнь наладилась. Артём возглавил клинику, Лика стала известным экспертом по восстановлению картин. Их любовь лишь крепла с годами. Через пять лет на свет появился сын – Денис, озорной и любознательный мальчик.

Но интриги жизни на этом не закончились. Подросшая София, блестящая и талантливая, влюбилась в молодого человека из семьи, которая когда-то враждовала с роднёй Артёма. Это была история, словно сошедшая со страниц романов о Монтекки и Капулетти, только в современном антураже. Лика и Артём, помня свою историю, не стали запрещать. Они мудро стояли в стороне, предлагая лишь совет и поддержку, и в итоге их любовь победила старую вражду.

Денис, повзрослев, решил стать нейрохирургом, пойдя по стопам отца, но поступив в университет в другом городе. Провожая его, Артём с гордостью и грустью смотрел на сына – своего продолжения.

Прошло сорок лет с той дождливой ночи их встречи. Артём и Лика, седые, с лучиками морщин у глаз, которые были картой их счастливой жизни, сидели в уютной беседке в своем саду. Золотая осень засыпала аллеи багрянцем.

Ворота скрипнули. Это приезжали «на воскресный обед». Первой влетела маленькая Алиса, их правнучка, с рыжими хвостиками и криком: «бабуля! дедуля! Мы приехали!»

За ней шли София с мужем, их сын-студент и дочь-школьница. Следом подъехала машина Дениса, теперь уже профессора медицины, с женой и двумя близнецами-сыновьями.

Дом наполнился смехом, запахом яблочного пирога, который пекла Лика, и гулом радостных голосов. Дети и внуки обнимали их, целовали в морщинистые щеки, дарили не столько подарки, сколько свое внимание и любовь.

Артём взял руку Лики, покрытую возрастными пятнами, но такую же нежную.

«Помнишь, как мы боялись, что всё разрушим?» – тихо спросил он.

Лика улыбнулась, глядя на их большую, шумную семью.

«Мы ничего не разрушили, мой любимый. Мы всё это построили. Всю эту жизнь».

Они сидели, держась за руки, два старых воина, прошедших через битвы ревности, предательств, болезней и непонимания. И выстоявших. Их любовь, когда-то бурная страсть, теперь стала тихим, глубоким океаном, в котором отражалось счастье их детей, внуков и правнуков. Это была настоящая жизнь. Не идеальная, но настоящая. И финал её был самым, что ни на есть счастливым. Потому что это был не конец, а новая глава в вечной истории их семьи.

Их «золотые годы» оказались не из сплошного золота. Покой был нарушен, когда в галерее, где Лика представляла свою монументальную выставку «Возрождение», появился он – Марк. Не изменившийся, лишь отточенный временем, как клинок. Его взгляд, полный старой собственнической жажды, скользнул по Лике, а затем с холодной оценкой упал на портрет Артёма её кисти.

«Лика. Ты все так же прекрасна. Я следил за твоим триумфом», – его голос, низкий и вкрадчивый, прозвучал как похоронный звон по её спокойствию.

В тот вечер, за ужином, Артём заметил её рассеянность. «Что случилось?» – спросил он, его хирургический взгляд сразу выявил малейшую трещину в её уверенности.

«Ничего. Устала», – солгала она, боясь разбудить старых демонов.

Но демоны уже проснулись. Марк не ушел. Он стал тенью, меценатом, покупавшим её работы за безумные деньги, слал письма, напоминая о «былой страсти». Он не предлагал ей уйти, он предлагал ей изменить, шепча на одном из вернисажей: «Ты можешь иметь и его стабильность, и нашу с тобой стихию. Ты же художник, тебе нужен огонь».

И Лика, к ужасу своему, почувствовала, что где-то глубоко внутри, забитая любовью к Артёму и детям, тлеет тот самый опасный огонь. Огонь безумной, ничем не ограниченной молодости.

Артём, чувствуя её отдаление, замкнулся. Ревность, та самая, что едва не разрушила их любовь, вернулась с утроенной силой. Он видел газетные заметки, где Марк и Лика были сфотографированы вместе на благотворительном аукционе. Ему казалось, что в её глазах он читает какую-то тайну.

Однажды ночью, после тихого, но полного невысказанных упреков ужина, он не выдержал.

«Ты видишься с ним?» – его голос прозвучал как удар хлыста.

«Артём, нет! Он просто…»

«Он просто что? Хочет тебя? И ты ему не говоришь нет? Ты получаешь от этого удовольствие?» – он кричал, впервые за много лет, выплескивая всю свою накопленную боль и страх.

Это был худший из их скандалов. Лика, рыдая, уехала в свою мастерскую. Артём остался один в огромном, пустом доме, который вдруг снова стал холодным и чужим. Он смотрел на их свадебное фото и думал, что, возможно, некоторые раны не заживают никогда, они лишь прикрыты тонким слоем шрама, который так легко разорвать.

Именно в эту ночь отчаяния случилось нечто, что не поддавалось логике Артёма. Пока он спал на диване, измученный, ему приснился сон. Не сон, а видение. Он стоял на краю пропасти, и Лика падала вниз. Но вместо того чтобы упасть, она превращалась в сотню белых голубей, которые улетали в ночное небо, и на земле оставалось лишь одно её серебряное зеркальце, треснувшее пополам.

Он проснулся с криком и сжавшимся сердцем. Это было не просто сновидение. Оно было настолько реальным, что оставило во рту вкус металла и ветра.

В это же самое время, в своей мастерской, Лика, рисуя в отчаянии углем на огромном листе, неосознанно вывела тот самый образ – женщина, падающая с утеса, и стая белых птиц, вырывающаяся из её груди. Она отшатнулась от рисунка. Это был кошмар Артёма, который она никогда не видела.

Утром она, дрожащей рукой, набрала его номер. «Артём, мне приснился… странный сон».

«Зеркало… – перебил он её, голос сорванный. – Оно треснуло?»

В трубке повисла гробовая тишина. Они поняли: это было не случайность. Их соединяло что-то большее, чем брак или общие дети. Их души говорили друг с другом на языке символов, когда разум отказывался слышать.

Эта мистическая нить, связавшая их в момент наивысшего отчаяния, стала их спасением. Артём приехал в мастерскую. Они не говорили о Марке, о ревности, о обидах. Они сидели на полу, среди картин и пахнущих скипидаром тряпок, и держались за руки, рассказывая друг другу свои сны. И в этих рассказах они узнавали свои собственные страхи, свою неугасшую любовь.

«Я боялся тебя потерять, – признался Артём, гладя её пальцы, испачканные углем. – Этот сон… он был о моем страхе. Что ты улетишь, а я останусь с осколками нашего счастья».

«А я боялась, что наша любовь разобьется, как это зеркало, – прошептала Лика. – Но птицы… они же улетели. Они были свободны. Может, это знак, что нам нужно отпустить страхи?»

Их примирение было не бурным, как в молодости, а глубоким, омытым слезами очищения и тайной, которую они разделили. Они снова стали одной душой в двух телах, связанной невидимыми узами, которые были прочнее любого брачного контракта.

Страсть вернулась к ним – не юношеская пылкая, а зрелая, пронзительная, обостренная пережитым страхом потери. Они словно заново открывали друг друга, находя в привычных чертах новую глубину.

Но испытания на этом не закончились. В их жизнь ворвалась новая беда: у Артёма обнаружили опухоль. Небольшую, операбельную, но слово «рак» повисло в воздухе ледяным гнетом.

Теперь Лика стала его скалой. Она держала его за руку перед операцией, шепча: «Ты вытащил меня once. Теперь моя очередь. Мы с тобой видели один сон. Мы прорвемся».

И он прорвался. Операция прошла успешно. И пока он восстанавливался, их дети, София и Денис, мобилизовались, взяв на себя все заботы. Внуки приезжали к дедушке с рисунками и подарками, и их наивная, чистая любовь была лучшим лекарством.

Именно тогда, глядя на играющих внуков, Артём и Лика осознали свое истинное наследие. Это не картины, не медицинские открытия, не деньги. Это – их семья. Прочная, многолюдная, шумная, пронизанная той самой мистической связью, которую они, сами того не ведая, передали своим детям.

Однажды вечером к ним в гости приехала старшая внучка, Катя, студентка-искусствовед. Она привезла старый семейный альбом.

«Бабушка, а это кто?» – она показала на пожелтевшую фотографию женщины с необычайно знакомыми глазами, глазами Лики.