Прибрежный синдром

– Вы знаете, это… нестандартное предложение, – осторожно начал он. – Но если это поможет избежать возможных провокаций… Я благодарен. Михаил Гордеев, заместитель мэра, курирует вопросы безопасности мероприятия. Я дам указание, чтобы вам предоставили все необходимое.

– Благодарю, – кивнул Климов. – Мы будем максимально ненавязчивы. Просто пара гостей, которые ценят хорошие яхты и спокойную обстановку.

Разговор перешел на общие темы – перспективы развития города, новые проекты. Синицын снова стал обаятельным хозяином. Но когда они прощались и шли обратно через холл, Климов почувствовал на спине его пристальный, недобрый взгляд.

II. Стройка века

По дороге к порту они сделали крюк. Репнина свернула на грунтовую дорогу, ведущую к мысу за городом. Машину занесло в облако пыли. Когда оно рассеялось, открылся вид.

На огромном пустыре, ограниченном с одной стороны морем, а с другой – сосновым редколесьем, кипела работа. Десятки единиц техники: экскаваторы, бульдозеры, самосвалы. Вдалеке, у кромки воды, уже стояли, как дозорные, три строительных крана. Звук был оглушительный.

– «Заливная Ривьера», – крикнула Репнина через шум двигателей. – Проект Синицына. Триста гектаров элитного жилья, марина на пятьсот яхт, спа-отель и поле для гольфа. Стройка века. Тендер выигран полгода назад. Все чисто, по документам.

– А по сути? – переспросил Климов.

– По сути, эта земля десять лет была в муниципальной собственности, заповедная зона. Потом ее быстренько перевели в категорию «под рекреационное строительство». Через месяц после этого – тендер, единственный участник – «Марина-Холдинг». Говорят, Камышин тоже хотел этот кусок. Хотел построить здесь логистический терминал для своего краба. Но его даже не допустили к участию. Юридическая казуистика.

Климов наблюдал за гигантскими машинами, перепахивающими землю. Они напоминали доисторических чудовищ.

– Вот оно, поле боя, – сказал он тихо. – Не пирс с ножами. А этот песок. Кто контролирует эту стройку – контролирует будущее всего Заливинска. Синицын выиграл первый раунд. Не в уличной драке, а в кабинетах. И это смертельно оскорбило Камышина. Не как бандита, а как хозяина. Он считает этот берег своим по праву первопроходца.

– И что он может сделать?

– Пока – ничего. Он проиграл на бумаге. Но «проиграл» – не значит «смирился». Он будет искать слабое место. В любой стройке оно есть: экология, миграционные рабочие, поставки бетона, наконец. Он будет давить. А Синицын… Синицын будет давить в ответ. Через портовые проверки, через налоговую. Это война титанов. И на ее фоне… – Климов обернулся к Репниной, – на ее фоне кто-то решил ускорить процесс маленькой, кровавой провокацией. Чтобы титаны схватились насмерть по-старинке.

Он посмотрел на море. Отсюда, с мыса, оно казалось бескрайним и равнодушным к этим человеческим муравейникам.

– Поехали к Камышину. Посмотрим, как выглядит обороняющийся титан.

Машина развернулась, оставляя за собой шлейф пыли, который медленно оседал на только что уложенные трубы будущего водопровода «Ривьеры». Стройка века продолжалась, не обращая внимания на мелкие человеческие драмы. Пока.

II Железо и соль

Дорога к порту «Лиман» была другой жизнью. Асфальт сменялся разбитой бетонкой, а затем и вовсе утопал в колеях, наполненных маслянистыми лужами. Здесь не пахло жасмином. Здесь пахло железной стружкой, гниющей древесиной и тем особым запахом портовой воды – смесью соли, нефти и чего-то невыразимо старого.

Будка сцепщика, служившая Камышину кабинетом, была окружена невысокой, но плотной стеной из морских контейнеров. Это была не просто импровизация – это была крепость. Узкие проходы между ржавыми стенками контролировались. Климов заметил, как из тени крана за ними наблюдали. Без угрозы, но и без приветствия.

Марат встретил их у входа. Он стоял, заслонив собой дверь, и его молчаливый вопрос висел в воздухе.

– Майор ФСБ Климов, капитан Репнина, – представился Егор Алексеевич, не протягивая руку. – К Артему Сергеевичу по делу.

Марат медленно кивнул, оценивающе скользнув взглядом по лицу Климова, будто сверяя его с какой-то внутренней картотекой. Без слов он отступил, открыв дверь.

Внутри было тесно, душно и на удивление тихо. Шум порта сюда почти не проникал. Камышин не сидел за столом. Он стоял у развешанных на стене карт – старых, бумажных, испещренных пометками. На одной была акватория порта, на другой – весь берег Заливинска с его бухтами и мысами. На ней жирным красным карандашом был обведен тот самый мыс со стройкой «Ривьеры».

– ФСБшники, – произнес Камышин, не оборачиваясь. Голос у него был низкий, хрипловатый, будто простуженный морским ветром. – Давно не заглядывали. Чайку не успел заварить.

– Мы не надолго, Артем Сергеевич, – сказал Климов, оглядывая кабинет. Здесь не было и намека на роскошь. Утилитарно, по-мужски. Как каюта старпома.

Камышин наконец повернулся. Он был крупнее, чем казалось со стороны. Широкие плечи, тяжелые руки с выступающими костяшками. Его седые, коротко стриженые волосы и пронзительные серые глаза делали лицо аскетичным и жестким.

– «Не надолго» – это хорошо, – отозвался он. – У нас работа кипит. Рыба ждать не будет. Садитесь, если места хватит.

Они уселись на жесткие стулья. Марат остался у двери, скрестив руки на груди.

– По какому делу? – Камышин опустился в свое кресло, скрипнувшее под его весом. – Если про тонущего ночью – я уже дал объяснения вашим. Ничего не видел, ничего не знаю.

– Не совсем про тонущего, – поправил Климов. – Хотя и это тоже. Мы больше о будущем. О том, чтобы в порту и вокруг него было спокойно. Особенно сейчас, перед сезоном.

Камышин хмыкнул, достал из пачки «Беломора» самокрутку, ловко скрутил.

– Сезон… У меня свой сезон. Он не кончается. А спокойствие… Спокойствие было, пока одни люди делали свое дело на воде, а другие – на суше. Пока не начали лезть, куда не просили. На чужое место. На чужой берег.

– Вы про стройку на мысу? – прямо спросила Репнина.

Камышин прикурил, выпустил струйку дыма в узкий луч солнца, пробивавшийся через грязное окно.

– Я про закон. Про то, что у всего должен быть хозяин. И порядок. А что там строят – не мне судить. Бетонные коробки. Дорогие скворечники для тех, кто море по выходным видит. Настоящему моряку эта красота не нужна. Ему нужен порт, где теплоход примет, сеть починят, топливо дадут. А не поле для гольфа.

Климов слушал, улавливая подтекст. Обида. Не бандитская, а… патриархальная. Обида хозяина, которого отодвинули, сочли архаичным.

– Понимаю, – кивнул он. – Но стройка – это факт. И те, кто ее ведет, заинтересованы в стабильности. Как и вы. Проблема в том, что стабильность сейчас под угрозой. Кто-то начал играть грубо. Убил человека. Бросил перчатку.

Камышин прищурился.

– И вы думаете, эту перчатку бросил я?

– Я думаю, что в войне, которая вот-вот начнется, будут проигравшие с обеих сторон, – холодно ответил Климов. – И победит тот, кто останется в стороне. Или тот, кто сумеет направить гнев в нужное русло. Например, на того, кто действительно хочет крови, а не дележа.

В кабитете повисла тишина. Шум порта доносился приглушенным гулом. Камышин внимательно смотрел на Климова, будто пытался разгадать шпионский шифр.

– Вы про племянничка Синицына? – наконец спросил он. – Про того щенка, что рыщет и ищет, кого бы укусить?

– Он был на «Волне» в ту ночь, – подтвердил Климов. – Рядом с вашим человеком.

– Мой человек чай пил, – резко сказал Марат из-за спины.

– Знаю, – не оборачиваясь, парировал Климов. – И я не обвиняю. Я констатирую факт: рядом с местом преступления были представители двух сторон. Но мотив для провокации есть только у одной. У той, что хочет войны, а не бизнеса.

Камышин медленно потушил самокрутку о железный поднос.

– Вы к чему ведете, майор?

– К тому, чтобы вы не клюнули на провокацию, Артем Сергеевич. Чтобы следующая новость в городе была не про перестрелку в порту, а про то, как таможня вдруг обнаружила контрабанду… ну, скажем, строительных материалов на складах «Марина-Холдинг». Или как экологи внезапно озаботились сохранностью нерестилищ у того самого мыса. Война на бумагах – это ваша война. И вы в ней сильны. А стрельба – это игра для мальчишек. Она кончается тюрьмой. Или кладбищем.

Он встал. Репнина последовала его примеру.

– Я не предлагаю вам дружбы, Артем Сергеевич. Я предлагаю вам здравый смысл. И даю понять: мы видим, кто здесь порох, а кто искра. И мы тушим искры. Чтобы порох не взорвался у всех на глазах.

Камышин сидел неподвижно, его лицо было не читаемо. Потом он кивнул. Всего один раз.

– Ясненько. Марат, проводи гостей.

Когда дверь закрылась за ними, и они снова вышли в оглушительный гул порта, Репнина выдохнула.

– Боже, как в нем тихо… и страшно.

– Это не страх, – сказал Климов, пробираясь обратно к машине. – Это осторожность старого зверя, который унюхал другого, молодого и безрассудного хищника. Он нас услышал. Он не полезет первым. Но если Волынский сунет лапу в его нору…

Он не договорил. Впереди, у ворот порта, их ждала машина. Рядом с ней стоял тот самый молодой человек в поло – администратор из «Нептуна». В руках у него был два конверта.

– Лев Павлович просил передать, – улыбнулся он. – Приглашения на «Ночь яхтсмена». С пожеланием приятного вечера.

Климов взял конверты. Бумага была плотная, с тиснением.

– Передайте благодарность. Мы обязательно будем.

Машина администратора умчалась. Климов разорвал конверт. Внутри был не просто билет. Это была персональная карта гостя. С его именем.

– Он быстр, – заметила Репнина.

– Он пытается контролировать повестку, – поправил Климов, садясь за руль. – Пригласил нас сам, чтобы показать, что это его территория, его правила. И чтобы мы были у него на виду.

– И что, мы пойдем?

– Конечно пойдем, – завел двигатель Климов. – Это же идеальное место, чтобы подбросить искру в бочку с порохом. Только делать это будем очень, очень осторожно. Потому что бочка эта скоро и сама рванет. Нам нужно только слегка подтолкнуть ее… в сторону Волынского.

Он бросил последний взгляд на ржавые корпуса порта. Где-то там, в своей будке, старый зверь обдумывал его слова. А где-то в стеклянной башне над морем другой зверь, прирученный и вкрадчивый, уже строил планы, как превратить весь этот берег в свою личную империю. А между ними металась неугомонная, хищная тень племянника.

Война уже шла. Просто ее пока не слышали за шумом стройки и грохотом портовых кранов. Но скоро, очень скоро, этот шум сменится другим. И первым его услышит море.

Глава 3. Ночь яхтсмена

I. Стекло и тени

«Ночь яхтсмена» начиналась с заката. Небо над Заливинском пылало, как раскаленная докрасна сталь, прежде чем свалиться в пепельно-лиловые сумерки. Яхт-клуб «Нептун» был превращен в сверкающую иллюминацией сцену. От белоснежных бортов яхт, подсвеченных снизу, отражались блики на черной воде, превращая гавань в зеркальный лабиринт из света и тьмы.

Климов и Репнина подъехали на ее «Шкоде», которая выглядела сиротливым воробьем среди стаи павлинов-кабриолетов и внедорожников. На них были не броские, но уместные вещи: у него – темный костюм без галстука, у нее – строгое платье-футляр. Они были одеты как успешные, но не вычурные гости – может, мелкие поставщики, может, скромные чиновники из краевой администрации.

Пригласительные карты со встроенными чипами открыли им путь сквозь кордон частной охраны. Внутри царил другой мир. Тихая, живая музыка – не попса, а джазовое трио. Ароматы дорогого парфюма, устриц и дыма от сигар. Гул приглушенных, уверенных голосов. Здесь не кричали. Здесь договаривались.

– Смотрите, полный состав, – тихо сказала Репнина, беря бокал шампанского с подноса. – Мэр в углу с женой. Гордеев, наш «доброжелатель», уже навеселе и поет дифирамбы Синицыну группе инвесторов. Банкиры, девелоперы, пара знакомых лиц с федеральных каналов.

Климов кивнул, его взгляд скользил по толпе, сканируя, запоминая. Он искал двух человек. Первого нашел быстро.

Лев Павлович Синицын был в центре вселенной, которую создал. В легком бежевом пиджаке, с неизменной оловянной безделушкой в руках. Он мягко улыбался, кивал, касался локтей, был воплощением радушного хозяина. Но его глаза, быстрые и острые, постоянно метались, считывая обстановку. Он заметил Климова почти сразу. Легкий, едва уловимый кивок. «Я вас вижу. И вы – меня».

Второго человека Климов нашел у бара. Кирилл Волынский. Он стоял отдельно от дядиного круга. Одет был дорого, но с вызовом: черная рубашка без пиджака, плотно облегающая, подчеркивающая накачанное тело. Он не пил шампанское. У него в руке был стакан с темным, крепким чем-то. Он смотрел не на людей, а на яхты. Его взгляд был голодным и оценивающим. Он смотрел на самую большую, новую яхту Синицына – «Альбатрос» – будто уже видел себя на ее капитанском мостике.

– Бочка с порохом, – прошептала Репнина, следуя за взглядом Климова.

– И фитиль уже тлеет, – ответил он. – Посмотри, кто к нему подходит.

К Волынскому протиснулся молодой человек в очках, с нервными движениями. Они коротко поговорили. Кирилл нахмурился, что-то резко спросил, потом кивнул и похлопал собеседника по плечу. Тот растворился в толпе.

– Кто это? – спросила Репнина.

– Не знаю. Но похож на технаря. Инженера, IT-шника. Не из его обычной банды «силовиков». Интересно.

В этот момент к ним подошел сам Синицын.

– Егор Алексеевич, Анна Викторовна, рад, что нашли время. Надеюсь, все спокойно? – его голос был теплым, но глаза оставались прохладными.

– Пока идеально, Лев Павлович, – улыбнулся Климов. – Прекрасная организация. Ни одна темная личность и близко не подошла.

– О, я в этом не сомневался, – Синицын сделал глоток из бокала. – Порядок – наше все. Кстати, я хотел вас познакомить… Кирилл! Иди сюда.

Волынский обернулся. На его лице, на мгновение мелькнуло раздражение, но он мгновенно сменил его на подобранную, пустую улыбку. Подошел.

– Дядя.

– Кирилл, это майор Климов и капитан Репнина. Наши… гости из органов, которые помогают обеспечивать нашу безопасность. Майор, мой племянник, Кирилл. Надеюсь, вы найдете общий язык.

Синицын произнес это с легкой, почти неощутимой иронией. Он сталкивал их лбами, наблюдая за реакцией.

Климов пожал твердую, сухую руку Кирилла. Тот смотрел ему прямо в глаза. Вызов.

– Приятно, – сказал Кирилл без тени приятности. – Дядя говорит, вы специалист по… темным личностям. Интересно, много их у нас в Заливинске?

– Как и везде, – парировал Климов. – Одни на виду, другие – в тени. Самые опасные, как правило, те, кто только выглядит тенью, а сам рвется на свет. Чтобы всех ослепить.

Кирилл усмехнулся, уголок его рта дернулся.

– Философски. Я думал, вы люди дела.

– Дело и есть – не дать этим «делателям» наломать дров. Чтобы, например, прекрасные мероприятия не омрачались глупыми случайностями. Как та, что на пирсе.

Тишина между ними натянулась, как струна. Синицын наблюдал, слегка прищурившись. Репнина замерла.

– Случайности – часть жизни, – наконец сказал Кирилл. – Как и волны. Иногда накатывают. Главное – не оказаться на мели в этот момент.

– Или не быть той волной, которая смывает чужие лодки, – мягко добавил Климов. – Это чревато. Море, знаете ли, оно все возвращает. Бурей.

Синицын вежливо кашлянул, разряжая атмосферу.

– Ну, вы, я вижу, нашли общий язык! Отлично. Кирилл, пойдем, тебя ждут партнеры из Москвы. Извините, Егор Алексеевич.

Он увел племянника, но Климов поймал последний взгляд Кирилла – обещающий, полный холодной злобы.

– Вы его разозлили, – констатировала Репнина.

– И вывел его на разговор при дяде. Теперь Синицын знает, что я в курсе его игры. И что я не боюсь его щенка. Это хорошо. Щенок сделает что-то глупое. А хозяин будет вынужден реагировать.

II. Искра

Час спустя вечеринка была в разгаре. Начался аукцион в пользу чего-то благотворительного. Климов, сделав круг, вышел на дальний, темный торец пирса, подальше от света и шума. Он смотрел в сторону «Лимана». Там, вдали, мерцали редкие огни – словно угли в пепле. Его мир. Мир Камышина.

Рядом раздался легкий скрип дерева. Он обернулся. К нему подходил мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но помятом пиджаке. Лицо умное, усталое. Заместитель мэра, Михаил Гордеев.

– Майор… Можно на пару слов? – от него пахло коньяком и страхом.

– Конечно, Михаил…?

– Гордеев. Я… я видел, как вы общались с Кириллом. Вы… вы должны его остановить.

Климов насторожился, но лицо сохранил бесстрастным.

– Остановить? От чего?

– Он сумасшедший, – прошептал Гордеев, оглядываясь. – Он не хочет делиться. Он хочет все. И он не остановится. Эта стройка на мысу… вы думаете, это просто бизнес? Для него это только начало. У него планы на весь старый город. Он хочет снести «Лиман», построить там очередную «Ривьеру». Он говорит, что порт – это грязь, что он портит вид.

– И Лев Павлович с этим согласен? – спросил Климов.

Гордеев горько усмехнулся.

– Лев Павлович думает, что контролирует его. Но это не так. Кирилл уже ведет свои игры. Он подминает под себя мелких чиновников, инженеров, сметчиков. Он готовит почву. И если дядя попытается его остановить… – Гордеев сделал глоток воздуха. – Я боюсь, что будет война. Настоящая. И в этой войне… я не хочу быть на стороне проигравших или, убитых.

Это была искра. Неподдельный, пьяный страх из самого сердца системы.

– Что конкретно он делает? – тихо спросил Климов.

– Документы… Он фальсифицирует документы по «Ривьере». Занижает сметы на экологическую экспертизу, подкупает подрядчиков, которые используют материалы не по ГОСТу. Все ради скорости и сверхприбыли. А если что-то пойдет не так… виноваты будут мы, чиновники. И… он собирает компромат. На всех. На меня, на других. На самого Льва Павловича, я уверен. У него папка на каждого. Это его козырь.

В этот момент с основного пирса донесся взрыв смеха, громкая музыка. Гордеев вздрогнул, как заяц.

– Мне пора. Я… я ничего не говорил. Но… остановите его. Ради всего города.

Он быстро удалился, шатаясь, обратно в свет.

Климов остался один в темноте. Он получил то, зачем пришел. Не просто подозрения, а свидетельство изнутри. И имя того, кто был слабым звеном в цепи Синицына. Теперь нужно было найти способ использовать эту информацию, не спалив Гордеева.

Он уже поворачивался, чтобы идти назад, когда его взгляд упал на воду у пирса. Что-то белело в темноте, покачиваясь на мелкой волне. Не мусор. Что-то большее. Он присел на корточки, всмотрелся.

Это была рыба. Крупный осетр. Мертвый. Белое брюхо развернуто к луне. Но это было не просто мертвое животное. Кто-то привязал к нему кирпич веревкой, пытаясь утопить, но веревка перетерлась, и тело всплыло. А на белой чешуе, чуть ниже жабр, был нарисован чем-то красным, не смывавшимся водой, грубый, узнаваемый знак. Якорь.

Знак Камышина.

Но это было не послание. Это была подстава. Грубая, топорная. Слишком топорная для «Старого». Но идеальная для того, кто хотел, чтобы все так и подумали.

Климов выпрямился, огляделся. Никого. Шум вечеринки заглушал все. Он достал телефон, сфотографировал рыбу и знак. Затем позвонил Репниной.

– Анна, срочно. Найди Марата тихо, скажи ему одно слово: «диверсия». И место: «пирс у „Нептуна“, западный торец». Больше ничего. Поняла?

Она поняла. Через десять минут, пока Климов делал вид, что курит, наблюдая за толпой, он увидел, как по дальнему краю территории, в тени, скользнула мощная, знакомая тень. Марат. Он подошел к воде, увидел рыбу. Замер на секунду. Затем, одним резким движением отцепил кирпич, взял тяжелую тушу осетра за хвост и бесшумно стащил ее обратно в воду, теперь уже на глубину, откуда она не всплывет. Он обернулся, встретился взглядом с Климовым издалека. Кивок. Всего один. Смысл был ясен: «Спасибо. Мы в долгу. И мы знаем, кто это сделал».

Искра была брошена. Но не Климовым. Кем-то другим. Кто-то очень хотел, чтобы эту ночь запомнили. И чтобы война началась прямо здесь, среди шампанского и джаза.

Климов вернулся на вечеринку. Музыка играла, люди смеялись. Лев Синицын поднимал тост за процветание Заливинска. А его племянник, Кирилл Волынский, стоял у самого края света, глядя в темноту, где только что его провокация была обезврежена, и на его лице застыла злая, нетерпеливая гримаса. Его игра была раскрыта. Значит, нужно играть жестче.

Климов поймал его взгляд и чуть заметно улыбнулся. Холодно, без участия.

Игра принята.

Глава 4. Отлив после праздника

Утро после «Ночи яхтсмена» в Заливинске было хмурым и влажным. С моря наползал туман, цепкий и соленый, смывая следы вчерашнего праздника, превращая нарядные улицы «Марины» в размытые декорации. Но под этим туманом уже зрели новые очертания конфликта.

I. Разборки в сером свете

Первым очнулся «Лиман». Камышин вызвал к себе в будку не только Марата , но и всех своих «бригадиров» – смотрящих за рыбными аукционами, портовыми погрузками, контейнерными потоками. Теснота в кабинете стала невыносимой, воздух гудел от напряженного молчания и запаха перегара.

– Значит, вот как, – прохрипел Камышин, отчеканивая каждое слово. – Нас уже не просто толкают. Нас уже подставляют. Под мой же знак. На глазах у всех фээсбэшников.

На столе, на засаленной клеенке, лежала распечатка, которую Марат принес с утра. Фотография мертвого осетра с нарисованным якорем. Камышин получил ее в виде MMS с неизвестного номера. Без текста. Просто фото.

– Это Волынский, – сказал Марат. Его голос был ровным, но в глубине глаз тлели угли. – Он хочет, чтобы война началась здесь. На его территории. Чтобы дядя был вынужден ответить всей мощью. А мы выглядели бы агрессорами.

– И фээсбэшник нас предупредил, – добавил один из бригадиров, коренастый, с лицом, избитым морозом и ветром. – Значит, он не на их стороне.

– Он ни на чьей стороне, – поправил Камышин. – Он на стороне порядка. Своего порядка. И сейчас ему выгодно, чтобы мы не взорвались. Значит, мы не взрываемся.

В комнате прошел недовольный ропот. Люди жаждали действия, отпора.

– Но терпеть же нельзя, Артем Сергеевич! – вспыхнул молодой парень, отвечавший за диспетчерскую. – Они уже и рыбу с якорем кидают! Дальше что, на наших складах взрывчатку с нашей же меткой подбросят?

– А ты думаешь, не подбросят? – холодно посмотрел на него Камышин. – Подбросят. И наша задача – не дать этому случиться. Марат , удвой охрану всех объектов. Особенно топливных цистерн и рефрижераторов. Введи пропускной режим по отпечаткам для своих. Чужих – не пускать. Даже если они с бумагами от Синицына. Особенно – если от Синицына.

Марат кивнул.

– А как отвечать будем? – спросил другой, седой, с руки которого не сходила старая татуировка парусника.

– Отвечать будем так, чтобы им было больно, а нам – чисто, – сказал Камышин, и в его голосе впервые зазвучал стальной, негнущийся тон. – У Синицына ахиллесова пята – его стройка. Ты, Витя, у тебя там племянник-геодезист работает?

Седеющий мужчина кивнул.

– Передай ему: пусть найдет все, что там не по ГОСТу. Бетон, арматура, документы на землю. Все. Не воровать, не портить. Фотографировать, копировать, запоминать. Пусть работает как наш агент. За хорошие деньги. А ты, Саня, – он повернулся к молчаливому человеку в очках, похожему на бухгалтера, – достань все контакты субподрядчиков на «Ривьере». Найди тех, кто недоволен, кому задерживают оплату, кто боится, что их кинут. С ними будем вести «переговоры». О том, как выгоднее работать с теми, кто платит исправно. С нами.

Это была другая война. Не ножевая, а бухгалтерская. Война компромата, экономического давления, переманивания кадров. Война, которую Камышин понимал не хуже, а может, и лучше Синицына, потому что всегда вел ее в условиях дефицита и давления.

– А если они ответят силой? – спросил Марат.

– Тогда, сынок, – Камышин откинулся на спинку стула, и его лицо стало похоже на гранитную глыбу, – тогда мы ответим такой силой, что они и своих-то похоронить не успеют. Но это – крайний случай. Пока что мы – образцовые страдальцы. Нас провоцируют, а мы – укрепляем дисциплину и боремся с браконьерами. Понятно?

Разошлись. Камышин остался один. Он снова подошел к карте. Его красный карандаш теперь не просто обводил мыс. От него тянулись тонкие, едва заметные стрелочки к другим точкам: «экологическая экспертиза», «трудовые инспекции», «налоговая». Он строил контрнаступление. Медленное, неотвратимое, как ледник.