Ночной поцелуй

— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Вы оба пожалеете.

Она вышла, хлопнув дверью. Маргарет, стоявшая в коридоре, проводила её ледяным взглядом.

Дэмиен повернулся к Еве.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала она, хотя руки дрожали. — Вы... вы действительно слышали?

— Всё. — Он помолчал. — Ты не отступила. Большинство отступают.

— Я не большинство.

Он усмехнулся — впервые без горечи.

— Знаю. — Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал браслет. — Может быть, я купил не то, что думал. Может быть, я купил... что-то настоящее.

— Может быть, — согласилась она.

В ту ночь он снова пришёл к ней. Но не за тем, чтобы взять. А чтобы просто лежать рядом. И когда она уснула, он прошептал в темноте:

— Я не знаю, что это. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Глава 9.

Дэмиену семь лет. Особняк Блэквудов, где сейчас живёт Ева, только тогда он был ещё домом его отца — холодным, тёмным, с высокими потолками и портретами предков, которые смотрели на мальчика с презрением.

Отец, Эдвард Блэквуд, был человеком, который верил в порядок. Всё должно было быть на своих местах: бумаги на столе — под углом девяносто градусов, обувь в шкафу — по цвету, жена — в спальне, ребёнок — в детской. Если что-то выходило из строя, следовало наказание.

Дэмиен не помнил, чтобы отец когда-нибудь его обнимал. Помнил только, как он проверял его школьный дневник, проводя пальцем по строчкам, и как говорил: «Ты можешь лучше». Это было не поощрение. Это был приказ.

Мать, Элеонора, была другой. Она пахла лавандой и краской — она рисовала. Дэмиен помнил, как она сажала его на колени перед мольбертом и давала кисть. «Смотри, — говорила она, — мир не состоит из прямых линий. Он состоит из мазков. Из движения. Из света». Она была единственным тёплым пятном в его жизни.

Отец ненавидел её живопись. Говорил, что это «глупости», «трата времени». Однажды, когда Дэмиену было восемь, он вернулся из школы и увидел, что все картины матери исчезли из дома. Вместо них на стенах висели фотографии предков в золочёных рамах.

— Где мамины картины? — спросил он.

— Я их убрал, — сказал отец. — Они портили интерьер.

Мать в тот вечер не вышла к ужину. Дэмиен слышал, как она плакала в спальне. Он хотел войти, но отец сказал: «Не мешай. Она сама виновата».

Через два года её не стало.

Дэмиен нашёл её в ванной. Она лежала в воде, и вода была красной. Ему было десять. Он не закричал. Он просто стоял и смотрел, как расходятся круги по воде, и думал: «Она ушла, потому что я не смог её защитить».

Отец после похорон сказал только одно: «Твоя мать была слабой. Не будь как она».

Дэмиен вырос с этим. С мыслью, что чувства — это слабость. Что привязанность — это ловушка. Что если он позволит себе любить, он потеряет всё. Поэтому он строил стены. Покупал вещи. Контролировал людей. Потому что вещи не уходят. Люди уходят.

Настоящее время. Дэмиен сидит в кабинете, смотрит на закрытую комнату — ту самую, куда Еве нельзя входить. Внутри — портрет матери, написанный ею самой. Единственная картина, которую он смог спасти. Он не открывает комнату, потому что боится. Боится, что если он снова увидит её лицо, он вспомнит, как она уходила, и поймёт, что Ева тоже уйдёт.

Но Ева уже изменила что-то в нём. Она не боится его. Она не отступает. И это пугает его больше, чем что-либо в жизни.

Глава 10.

Это случилось в четверг, через две недели после сцены с Изабеллой. Дэмиен уехал на деловую встречу в другой город и должен был вернуться только к вечеру. Утром он оставил расписание: «12:00 — обед с Маргарет. 15:00 — работа в кабинете. 18:00 — подготовка к ужину. Не выходить».

Ева посмотрела на лист. Потом на календарь на стене. 17 октября. Годовщина смерти отца.

Она не сказала Дэмиену. Знала, что он запретит. Но она не могла не пойти. Отец был единственным человеком, который в неё верил. Он умер, оставив долги, но он умер, оставив и её — с верой в то, что она сможет стать художником. Она не могла оставить его одного в этот день.

В час дня она надела пальто, взяла сумку и вышла через служебную лестницу. Браслет она оставила на тумбочке. Впервые за всё время — без него.

Кладбище было на другом конце города. Она ехала на автобусе, потом шла пешком. Дождь моросил, и её волосы прилипли к лицу. У могилы отца она простояла час. Положила цветы — простые ромашки, которые он любил. Сказала ему, что у неё всё хорошо. Соврала. Потом сказала правду: что она запуталась, что не знает, кто она теперь, что боится полюбить человека, который может её сломать.

— Но я справлюсь, пап, — прошептала она. — Я обещаю.

Когда она вернулась в пентхаус, было почти шесть. Дэмиен стоял в гостиной. Он вернулся раньше. На столе лежал браслет — там, где она его оставила. Маргарет стояла в дверях, бледная.

— Где ты была? — спросил он. Голос был тихим. Опасным.

— На кладбище, — сказала Ева. — У отца. Сегодня годовщина.

— Ты нарушила правило.

— Да.

— Ты сняла браслет.

— Да.

— Ты понимаешь, что я могу расторгнуть контракт? Прямо сейчас? Что ты останешься ни с чем?

— Понимаю.

Он шагнул к ней. В его глазах бушевала буря — гнев, страх, что-то ещё.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что ты бы запретил.

— Да! Потому что это опасно! Потому что ты не знаешь город, потому что...

— Потому что ты не контролируешь меня! — выкрикнула она. — Дэмиен, я не вещь! Я человек! У меня есть отец, который умер, и я имею право прийти на его могилу, не спрашивая разрешения у человека, который купил мои долги!

Тишина. Он смотрел на неё так, будто впервые видел.

— Ты права, — сказал он, наконец.

Ева моргнула.

— Что?

— Я сказал, ты права. — Он провёл рукой по волосам. — Я... я не умею иначе. Я привык контролировать. Потому что всё, что я не контролировал, уходило. Мать. Люди. Всё.

Он сел в кресло, вдруг ставшим очень усталым.

— Я не могу тебя отпустить, Ева. Но я не хочу тебя сломать. И я не знаю, как это совместить.

Она подошла, села на подлокотник кресла. Не касаясь его. Просто рядом.

— Может быть, начнём с малого? — сказала она. — Я буду говорить тебе, куда иду. А ты... ты попробуешь не запрещать. Просто... доверять.

— Я не умею доверять.

— Я знаю. Но ты можешь попробовать. Как я пытаюсь.

Он поднял на неё глаза. В них было что-то новое — не лед, а трещина во льду.

— Хорошо, — сказал он. — Но браслет... — он взял его со стола, — браслет останется. Не как ошейник. Как... — он замялся, — как напоминание. Что ты вернулась. Что ты выбрала вернуться.

Он застегнул его на её запястье. Но на этот раз это не было унижением. Это было... обещание.

— Я вернулась, — сказала она. — Но не потому, что должна. А потому, что хочу.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я не заслуживаю тебя, — сказал он тихо.

— Может быть, — согласилась она. — Но я здесь. И я не уйду. Пока ты не выгонишь.

— Я никогда не выгоню.

— Посмотрим.

Она улыбнулась. Он — нет. Но его рука нашла её руку. И в этом жесте было больше, чем во всех словах, которые он когда-либо говорил.

Глава 11.

Макс ждал её в том же кафе напротив. На этот раз Ева не стала прятаться на террасе — она сказала Дэмиену, что идёт встретиться с другом, и он, скрипя зубами, но всё же отпустил. «Один час, — сказал он. — И браслет с собой». Она согласилась.

Макс выглядел хуже, чем в прошлый раз: небритый, с тёмными кругами под глазами, перед ним лежала папка с бумагами.

— Спасибо, что пришла, — сказал он, вставая. — Я не был уверен, что ты сможешь.

— Я тоже. — Она села напротив. — Что ты нашёл?

Макс открыл папку. Внутри были распечатки: банковские выписки, регистрационные документы, письма.

— Помнишь, я говорил, что долги твоего отца были проданы фонду Блэквуда за месяц до его смерти?

— Помню.

— Я копнул глубже. Фонд — это «Блэквуд Кэпитал». Но это не просто фонд. Это... — он помолчал, — это структура, которая скупает проблемные активы. Долги, закладные, разорившиеся компании. Они покупают их по дешёвке, а потом... — он перелистнул страницу, — потом выбивают долги. Жёстко. Иногда незаконно.

Ева почувствовала, как холодеет внутри.

— Ты хочешь сказать, что Дэмиен...

— Я хочу сказать, что твой отец был не единственным. Я нашёл ещё шесть фамилий. Люди, которые разорились, чьи долги скупил «Блэквуд Кэпитал». Двое из них покончили с собой. Один пропал без вести. — Макс поднял на неё глаза. — Ева, это не совпадение. Твой отец умер через месяц после того, как его долги перешли к Блэквуду. Официально — сердечный приступ. Но...

— Но что? — её голос был почти шёпотом.

— Но я нашёл письмо. От твоего отца. Оно было в старых архивах, которые ты мне оставила. Он писал кому-то — я не знаю, кому, — что «они» угрожают ему. Что если он не заплатит, «они» заберут всё. И тебя.

Ева закрыла глаза. В ушах шумело.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что я не был уверен. Я и сейчас не уверен. Может быть, это совпадение. Может быть, «Блэквуд Кэпитал» — это просто бизнес, а твой отец был болен. Но... — он взял её за руку, — ты должна спросить его. Прямо. И смотреть, как он будет отвечать.

— Я спрошу, — сказала она. — Сегодня.

Она встала. Макс схватил её за руку.

— Ева, будь осторожна. Если он действительно...

— Я знаю, — перебила она. — Но я должна знать правду. Даже если она меня убьёт.

Дэмиен ждал её в гостиной. Он сидел в кресле с бокалом виски — не пил, просто держал. Когда она вошла, он поднял глаза.

— Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

— Может, и увидела. — Она села напротив. — Мне нужно задать тебе вопрос. И я хочу, чтобы ты ответил честно. Не как мой «хозяин». Как человек.

Он напрягся.

— Спрашивай.

— Ты купил долги моего отца?

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— Да.

— Зачем?

— Потому что они были на рынке. Потому что это выгодно. Потому что... — он запнулся.

— Потому что, что? — её голос дрогнул. — Потому что ты хотел меня? Ты знал обо мне? Ты знал, кто я, когда покупал эти долги?

Он поставил бокал. Медленно.

— Да.

Ева почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Ты... ты купил долги моего отца, чтобы заполучить меня? Это была... игра? Всё это время?

— Нет. — Он встал. — Это было не так.

— А как? — она тоже встала. — Объясни мне! Потому что я слышу только то, что ты знал, кто я, и использовал смерть моего отца, чтобы...

— Я не знал, что он умрёт! — выкрикнул Дэмиен. — Я купил долги, потому что... потому что я увидел тебя. За месяц до его смерти. В галерее. Ты реставрировала картину. Я стоял и смотрел на тебя полчаса, и ты не заметила. Ты была... — он сжал кулаки, — ты была настоящей. Не как все. И я узнал, кто ты. И узнал про долги. И я купил их, чтобы... чтобы иметь повод. Чтобы ты пришла ко мне сама. Потому что я не умею подходить. Я умею только покупать.

Ева смотрела на него, и в её глазах были слёзы.

— Ты купил мою жизнь. Ты купил моего отца. Ты... — она всхлипнула. — Ты чудовище.

— Да, — сказал он тихо. — Я знаю.

— И ты не сказал мне. Ты позволил мне думать, что это была случайность. Что я сама пришла к тебе.

— Ты бы не пришла, если бы я просто подошёл. Ты бы испугалась. Или послала меня. А я... — он шагнул к ней, — я не мог тебя потерять. Даже тогда. Даже до того, как узнал тебя.

— Это не любовь, — прошептала она. — Это одержимость.

— Может быть. — Он остановился в шаге от неё. — Но это всё, что у меня есть.

Глава 12.

Она ударила его. Не сильно — ладонью по щеке, скорее от отчаяния, чем от злости. Звук прозвучал как выстрел.

Дэмиен не отшатнулся. Только его глаза сузились.

— Ты имеешь право, — сказал он.

— Право? — она засмеялась, но в смехе не было веселья. — Ты думаешь, дело в праве? Ты разрушил мою жизнь, Дэмиен. Ты купил моего отца, как покупают картину. Ты... ты использовал его смерть, чтобы заполучить меня в постель!

— Я не использовал его смерть. Я купил его долги. Это разные вещи.

— Для меня — нет! — она отступила на шаг. — Мой отец умер, думая, что оставляет меня с долгами. Он умер, думая, что я пропаду. А ты... ты был там. Ты стоял в тени и ждал. Как хищник.

— Я не хищник.

— Тогда кто ты? — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Объясни мне. Кто ты, чёрт возьми, такой?

Он молчал. Потом сказал:

— Я человек, который всю жизнь боялся, что его бросят. И когда я увидел тебя — там, в галерее, — я впервые за много лет почувствовал что-то, кроме страха. Я не знал, как это назвать. Я до сих пор не знаю. Но я знал, что не могу тебя отпустить. Даже если для этого придётся купить весь мир.

— Это не романтика, Дэмиен. Это болезнь.

— Я знаю.

— И что теперь? — она посмотрела на него. — Что нам теперь делать?

Он подошёл к ней. Медленно, как будто она была диким зверем, которого нельзя спугнуть.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я знаю одно. — Он взял её лицо в ладони. — Я не хочу тебя терять. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если ты уйдёшь. Я буду помнить, что ты была. Что ты... — он запнулся, — что ты смотрела на меня не как на монстра. Хотя бы иногда.

Она должна была оттолкнуть его. Должна была уйти. Но вместо этого она прижалась к нему, и поцелуй был не нежным, а отчаянным — как будто они оба тонули и хватались друг за друга в темноте.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она между поцелуями.

— Знаю.

— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал.

— Я знаю.

— Но я не могу уйти.

— Почему?

— Потому что ты — единственный, кто видел меня настоящую. Даже если ты купил меня. Даже если ты чудовище. Ты видел.

Он поднял её на руки — легко, как будто она ничего не весила, — и понёс в спальню. В ту ночь они не спали. И это была не просто страсть. Это было что-то другое — отчаянное, как будто они пытались сшить разорванное.

Утром Ева проснулась первой. Дэмиен спал рядом, и его лицо во сне было не жёстким, а... растерянным. Как у мальчика, который потерялся.

Она провела пальцем по его щеке. Он открыл глаза.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он.

— Пока да.

— Я скажу тебе всё, — сказал он вдруг. — Всё, что ты хочешь знать. Про твоего отца. Про фонд. Про всё. Но не сегодня. Сегодня я хочу просто... — он притянул её к себе, — побыть с тобой.

Она кивнула. Она знала, что разговор будет. Что правда будет больной. Но сейчас она хотела просто дышать. С ним. Рядом.

— Хорошо, — сказала она. — Но завтра ты расскажешь мне всё.

— Завтра, — согласился он.

Завтра наступит. И оно будет тяжёлым. Но сегодня — сегодня они были вместе. И этого было достаточно.

Глава 13.

Утро началось с тишины. Дэмиен сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел в окно. Ева проснулась, и некоторое время просто наблюдала за ним: за тем, как напряжены его плечи, как пальцы сжимают край простыни. Он ждал. Ждал, что она скажет что-то, что решит их судьбу.

— Я не уйду, — сказала она, наконец.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — облегчение? недоверие?

— Но есть условия, — продолжила она, садясь. — Мои условия. Если ты хочешь, чтобы я осталась.

— Говори.

Она глубоко вдохнула. Всю ночь она думала об этом. О том, что между ними происходит. О том, кем она была и кем стала. О том, что она больше не может быть просто «компаньонкой» — но и «рабыней» быть не хочет.