Ночной поцелуй

Пётр Фарфудинов

Ночной поцелуй

Ночной поцелуй

Глава 1

Атмосфера: Дождливый вечер, роскошный особняк, запах старой бумаги и дорогих духов.

Ева стояла в огромном холле, сжимая в руках дешевую сумочку. Ее отражение в зеркале в позолоченной раме казалось бледным и испуганным. Она только что подписала документы, которые связывали ее по рукам и ногам.

— С этого момента, мисс Лоуренс, вы принадлежите мне, — голос Дэмиена прозвучал за спиной так неожиданно, что она вздрогнула.

Он подошел к ней, высокий, темноволосый, с глазами цвета льда. На нем был идеальный костюм, а в руке — бокал с виски. Он обошел ее по кругу, словно оценивая картину перед покупкой.

— Вы выглядите так, будто собираетесь на похороны, — усмехнулся он. — Улыбнитесь. Это не кабала в прямом смысле слова. Это... соглашение.

— Я понимаю, мистер Блэквуд, — тихо сказала Ева, поднимая на него глаза. — Но я не привыкла быть чьей-то собственностью.

— Придется привыкнуть, — его голос стал жестче. — Правила просты: вы не выходите из дома без моего разрешения, не задаете лишних вопросов и... — он подошел вплотную, подцепив пальцем цепочку на ее шее, — вы подчиняетесь мне в постели.

Он наклонился к ее уху, и его дыхание обожгло кожу.

— Мне нравится, когда женщина беспомощна. Когда она зависит от моего настроения. Вы станете для меня идеальной... рабыней. Но не думайте, что вам будет больно. Я умею доставлять удовольствие, если этого хочу.

Ева сглотнула. Она должна была чувствовать унижение, но странным образом в его словах была не только жестокость, но и обещание. В ту ночь, когда он впервые поцеловал ее в темноте спальни, она поняла: этот поцелуй был не просто требованием, а мольбой о тепле, которое он потерял много лет назад.

Она была его рабыней по контракту. Но в постели, среди смятых простыней и шепота, она чувствовала, что именно она держит в руках ключ от его свободы.

Глава 2.

Утро после первой ночи. Ева проснулась в огромной кровати одна. Простыни ещё хранили запах его одеколона — сандал и что-то горькое, вроде миндаля. Она потянулась и поморщилась: тело ныло в тех местах, о которых она вчера не подозревала. Но странное дело — она не чувствовала себя униженной. Скорее... озадаченной. Ночью, когда он думал, что она спит, Дэмиен поцеловал её в шею так нежно, что у неё перехватило дыхание. А потом прошептал: «Прости». Что это было?

Она надела халат (один из тех, что висели в шкафу — явно купленные для неё, но безликие, как гостиничные) и вышла в коридор. Пентхаус был огромным, но тихим, как музей. Ева прошла мимо закрытой двери — той самой, что заметила вчера. Ручка не поддалась. Заперто.

— Мисс Лоуренс.

Ева вздрогнула. В конце коридора стояла женщина лет пятидесяти, в строгом сером платье, с волосами, стянутыми в тугой пучок. Глаза у неё были цвета мокрого асфальта.

— Я Маргарет. Экономка. Мистер Блэквуд просил передать, что завтрак подан в малой столовой. И ещё... — она протянула сложенный лист бумаги. — Это ваше расписание на неделю.

Ева взяла лист. Внутри была таблица: 7:00 — подъём; 7:30 — завтрак с мистером Блэквудом (обязательно); 8:00–12:00 — свободное время (в пределах пентхауса); 12:30 — обед; 14:00–18:00 — работа в галерее (сопровождение мистера Блэквуда); 19:00 — ужин; 21:00 — вечерние процедуры (ванна, массаж); 22:00 — спальня мистера Блэквуда. И приписка внизу: «Браслет не снимать. Выход из дома только с разрешения. Нарушение — штраф».

— Это... серьёзно? — спросила Ева.

Маргарет посмотрела на неё без выражения.

— Мистер Блэквуд не шутит, мисс Лоуренс. И ещё: комната в конце коридора закрыта. Если вы попытаетесь войти, я буду вынуждена доложить.

— Что там?

— Это не моё дело. И не ваше.

Маргарет развернулась и ушла. Ева осталась стоять с листом в руках. Вчера она подписала контракт, думая, что сможет сохранить гордость. Сегодня ей объяснили, что гордость здесь не предусмотрена.

Завтрак прошёл в молчании. Дэмиен сидел во главе стола, читая газету (бумажную! кто в наше время читает бумажные газеты?), и не поднимал на неё глаз. Ева ковыряла омлет.

— Вы плохо спали, — сказал он вдруг, не отрываясь от чтения.

— Скорее, мало спала, — ответила она, прежде чем подумала.

Он поднял глаза. Ледяные. Но в уголках губ — тень усмешки.

— Это было не приглашение к беседе, мисс Лоуренс. Это констатация факта.

— А я думала, что могу ответить.

— Можете. Но не забывайте, кто здесь платит.

Он сложил газету и встал.

— Сегодня в два часа вы едете со мной в галерею. Наденьте что-нибудь... приличное. И не опаздывайте.

Он ушёл. Ева осталась с остывшим омлетом и мыслью: «А ведь ночью он сказал "прости"».

В галерее Дэмиен был другим — собранным, деловым, но не жестоким. Он показывал ей коллекцию: полотна старых мастеров, некоторые требовали реставрации. Ева забыла о контракте, когда увидела картину Караваджо с потрескавшимся лаком.

— Ей нужна ваша помощь, — сказал Дэмиен, стоя за её спиной.

— Это... это же подлинник? — выдохнула Ева.

— Да. И я хочу, чтобы вы её восстановили. Это будет ваша работа. Официально. — Он помолчал. — Но есть условие: вы работаете в моём присутствии. Без свидетелей.

Ева обернулась. Он смотрел на неё без насмешки. Серьёзно.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я не доверяю никому. Даже вам. Пока.

Она кивнула. Это было честно. По крайней мере, он не притворялся.

Вечером, когда она уже лежала в постели (одна, он ещё не пришёл), в дверь постучали. На пороге стояла Маргарет с подносом: чай и маленькая записка. «Сегодня можешь спать одна. У меня дела. Но завтра — по расписанию. Д.»

Ева улыбнулась. Впервые за два дня.

Она не знала, что за дверью, в коридоре, Дэмиен стоял, прислонившись к стене, и слушал, как она тихо смеётся, читая записку. И в этот момент он понял, что попал. По-настоящему.

Глава 3.

Званый ужин должен был начаться в восемь. Ева стояла перед зеркалом в спальне, которую ей выделили (отдельной, но смежной с его спальней — «чтобы ночью не бегать по коридорам», как сказал Дэмиен), и пыталась справиться с молнией на платье. Платье было тёмно-синим, шёлковым, из новой коллекции, которую Маргарет повесила в шкаф утром. Оно сидело идеально, но Ева чувствовала себя в нём как в чужой коже.

— Помочь? — раздался голос от двери.

Дэмиен стоял, прислонившись к косяку, в смокинге. Он уже был готов: чёрный пиджак, белоснежная рубашка, бабочка. И смотрел на неё так, что у Евы пересохло во рту.

— Я справлюсь, — сказала она, дёрнув молнию. Та застряла.

Он подошёл, не спрашивая разрешения, развернул её спиной к себе и одним движением застегнул молнию. Его пальцы задержались на её лопатках, на секунду дольше, чем требовалось.

— Сегодня будут мои партнёры, — сказал он тихо, почти в самое ухо. — И моя бывшая девушка. Изабелла. Она... сложная женщина. Не позволяй ей вывести тебя из себя.

— А если она попытается?

— Тогда отвечай. Но помни: ты здесь не для того, чтобы скандалить. Ты здесь, чтобы быть рядом со мной. Улыбайся. Молчи. И не пей больше одного бокала.

Он отошёл.

— И ещё, Ева. — Он впервые назвал её по имени без «мисс Лоуренс». — Ты выглядишь... достойно.

Это было почти комплиментом. Она решила считать это комплиментом.

Гостиная была полна людей в дорогих костюмах и вечерних платьях. Ева чувствовала себя выставленной на аукцион: её разглядывали, оценивали, шептались. Дэмиен держал её под локоть — не грубо, но твёрдо, как будто говоря: «Она со мной».

Первым к ним подошёл мужчина лет сорока, с седеющими висками и усталыми глазами.

— Дэмиен, — он пожал руку, потом посмотрел на Еву. — А это, должно быть, та самая мисс Лоуренс. Виктор Крейн. Мы с Дэмиеном знакомы сто лет.

— Очень приятно, — сказала Ева.

Виктор улыбнулся — тепло, по-человечески, не как остальные.

— Я слышал, вы реставратор. Дэмиен говорил, что вы работаете с Караваджо. Это впечатляет.

— Не хвастайся, Виктор, — вмешался Дэмиен, но без злости.

— Я не хвастаюсь. Я восхищаюсь. — Виктор подмигнул Еве. — Если он будет слишком невыносим, звоните мне. У меня есть связи в полиции.

Ева улыбнулась впервые за вечер.

Изабелла появилась в половине девятого. Она была высокой, с волосами цвета тёмного мёда, уложенными в идеальные волны, и платьем, которое стоило больше, чем Ева зарабатывала за полгода. Она вошла так, будто была здесь хозяйкой, и сразу направилась к Дэмиену.

— Дэмиен, дорогой, — промурлыкала она, целуя его в щёку. — Ты не отвечаешь на мои звонки.

— Я был занят, — холодно ответил он.

Изабелла перевела взгляд на Еву. Улыбка осталась на месте, но глаза стали ледяными.

— А это, должно быть, твоя новая... компаньонка. — Она произнесла это слово так, будто оно означало «дешёвая игрушка». — Ева, верно? Какое простое имя. И такое... подходящее.

— Спасибо, — спокойно сказала Ева. — А ваше имя такое... запоминающееся. Как реклама шампуня.

Виктор, стоявший рядом, поперхнулся вином. Дэмиен не улыбнулся, но его рука на талии Евы чуть сжалась — одобрительно.

Изабелла сузила глаза.

— Остроумно. Посмотрим, как долго ты продержишься. Дэмиен быстро скучает.

— Изабелла, — вмешался Дэмиен, и его голос был как лёд. — Ты пришла сюда как гостья. Не порти вечер.

Она подняла брови, изобразила на лице сожаление и отошла. Но Ева чувствовала её взгляд весь вечер.

Когда гости начали расходиться, Виктор задержался. Он подошёл к Еве, когда Дэмиен отошёл к бару.

— Не позволяйте ей себя запугать, — сказал он тихо. — Изабелла — это яд в красивой упаковке. Она никогда не простит, что Дэмиен выбрал не её.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что я видел, как он смотрит на вас. Он никогда так не смотрел на Изабеллу. — Виктор помолчал. — И ещё: будьте осторожны. Дэмиен не всегда был таким. То, что случилось с его матерью... это его сломало. Но вы, кажется, его чините. Не сдавайтесь.

Он ушёл. Ева осталась с бокалом, который ей не разрешали допивать, и мыслью: «Что, чёрт возьми, случилось с его матерью?»

Глава 4.

В спальню Дэмиена она вошла в половине одиннадцатого. Он уже был там — стоял у окна, глядя на ночной город. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук снят. Без брони смокинга он казался моложе и... уязвимее.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.

Ева закрыла. Сердце колотилось.

— Ты нервничаешь, — констатировал он, повернувшись. — Вчера было... по-другому.

— Вчера я не знала правил.

— А сегодня знаешь?

— Сегодня я знаю, что вы не всегда такой, как с Изабеллой.

Он подошёл. Медленно, как хищник.

— И какой же я?

— Не знаю. Но ночью, когда вы думаете, что я сплю, вы становитесь другим. Нежным.

Он замер. В его глазах что-то мелькнуло — страх? боль?

— Ты не спала.

— Нет.

Он выдохнул. Потом взял её лицо в ладони — грубо, нетерпеливо — и поцеловал. Это был не тот поцелуй, что вчера: не приказ, не наказание. Голодный, но не жестокий. Он целовал её так, будто она была водой, а он умирал от жажды.

Они упали на кровать. Он был сверху, но не давил. Его руки путались в её волосах, в шёлке платья, в молнии, которую он расстегнул одним движением.

— Скажи, что ты хочешь этого, — прошептал он ей в шею.

— Хочу, — выдохнула она.

Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Это было не так, как в первую ночь: не было боли, не было унижения. Было что-то другое — отчаянное, как будто он пытался что-то доказать не ей, а себе.

Потом, когда всё закончилось, он не ушёл. Остался лежать рядом, тяжело дыша, глядя в потолок.

Ева уже почти спала, когда почувствовала его губы на своей шее. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй.

— Прости, — прошептал он.

— За что? — спросила она, не открывая глаз.

Он молчал так долго, что она подумала, что он не ответит.

— За то, что я не умею иначе.

Она повернулась к нему, обняла, прижалась щекой к его груди. Он напрягся, но не оттолкнул.

— Научитесь, — сказала она. — Я подожду.

Он ничего не ответил. Но его рука легла ей на спину — не собственнически, а просто... держа.

Утром, когда Ева проснулась, его уже не было. На подушке лежала записка: «В галерею в два. Не опаздывай. P.S. Ты храпишь».

Она улыбнулась и поняла, что впервые за долгое время ей не страшно.

Глава 5.

Выход из пентхауса без разрешения был запрещён. Но в расписании Евы значилось «свободное время (в пределах пентхауса)» с восьми до двенадцати, и она нашла лазейку: терраса на нижнем этаже здания, куда можно было спуститься по служебной лестнице. Формально — всё ещё территория Дэмиена. Фактически — глоток воздуха.

Макс ждал её в кофейне, напротив, через дорогу. Ева видела его из окна террасы — он сидел у витрины, нервно помешивая остывший капучино, и каждые полминуты смотрел на часы. Она набрала его номер.

— Я здесь, — сказала она тихо. — На террасе. Не могу выйти.

— Что значит «не могу выйти»? — его голос сорвался. — Ева, это уже не работа. Это тюрьма.

— Это контракт, Макс. Я подписала. Если нарушу — штраф, который я не потяну.

— Я найду деньги. У меня есть сбережения, я могу взять кредит...

— Нет. — Она закрыла глаза. — Ты не понимаешь. Он купил долги отца. Все. Если я уйду, он может потребовать их обратно. И тогда я останусь ни с чем. И ты тоже, если влезешь в это.

Макс помолчал. Потом сказал тише:

— Ева, я покопался в документах. Тех, что ты мне оставила. Долги твоего отца... они были проданы одному фонду за месяц до его смерти. А фонд принадлежит Блэквуду.

Ева замерла.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что, возможно, это не случайность. Что он знал о твоём отце. Может быть, даже... — Макс запнулся. — Я не знаю. Но что-то здесь нечисто.

— Я спрошу его.

— Ева, будь осторожна. Если он действительно причастен...

— Я спрошу, — повторила она. — Но не сегодня. Мне нужно подумать.

Она положила трубку и посмотрела на Макса через дорогу. Он поднял руку, как будто хотел помахать, но опустил. Она знала этот жест: «Я рядом. Всегда».

Вернувшись в пентхаус, Ева столкнулась с Маргарет.

— Вы отсутствовали двадцать три минуты, — сказала та бесстрастно. — Мистер Блэквуд не знает. Пока.

— Вы собираетесь ему рассказать?

Маргарет посмотрела на неё долгим взглядом.

— Я работаю на мистера Блэквуда двенадцать лет, мисс Лоуренс. Я видела много... компаньонок. — Она сделала паузу. — Вы первая, кто не пытается что-то украсть или продать. Поэтому нет. Я не расскажу. Но будьте осторожны. Он узнает. Он всегда узнаёт.

Глава 6.

В галерее в тот день Дэмиен был особенно молчалив. Он ходил между полотнами, отдавал распоряжения, но не смотрел на Еву. Она работала над Караваджо — очищала лак с уголка картины — и чувствовала его присутствие спиной. Он сидел в кресле в углу, листал какие-то бумаги, но она знала: он наблюдает.

К пяти часам она закончила сеанс и пошла мыть руки. В зеркале ванной комнаты её взгляд упал на браслет. Тонкий, из белого золота, с крошечным гравированным логотипом «B». Он был красив — и она ненавидела его.

Она попробовала снять его. Замок не поддавался. Она подёргала сильнее, потом взяла мыло, попыталась сдвинуть через костяшку. Бесполезно. Браслет сидел как влитой.

— Он не снимается.

Ева обернулась. Дэмиен стоял в дверях, скрестив руки.

— Что?

— Замок с секретом. Только я знаю код. — Он подошёл, взял её запястье, провёл большим пальцем по браслету. — Ты пыталась его снять.

— Я пыталась помыть руки, — соврала она.

— Ты пыталась его снять, — повторил он, и в голосе появился металл. — Это нарушение пункта 4.3 контракта.

— Я не читала пункт 4.3.

— А стоило бы. — Он отпустил её руку. — Штраф — пять тысяч. Или... альтернатива.

— Какая?

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Ты расскажешь мне, зачем пыталась его снять. Правду.

Ева сглотнула. Врать было бессмысленно: он видел её насквозь. Но и правду говорить было страшно.

— Я не люблю чувствовать себя вещью, — сказала она наконец. — Браслет — это клеймо. Я понимаю, что подписала контракт. Я понимаю правила. Но когда я смотрю на свою руку, я вижу не человека, а... предмет. И это хуже, чем всё остальное.

Он молчал так долго, что она подумала, что он сейчас разозлится. Но он вдруг сказал:

— Хорошо.

— Что... хорошо?

— Штрафа не будет. — Он отошёл к окну. — Но браслет останется. Потому что, Ева, — он обернулся, и в его глазах было что-то новое, — пока ты носишь его, ты моя. А я... — он запнулся, — я не готов тебя отпускать. Даже символически.

Это было первое признание. Слабое, замаскированное под контроль, но признание.

— Вы боитесь, — сказала она тихо.

— Чего?

— Что я уйду.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Ты уйдёшь в любом случае. Все уходят. Вопрос только — когда и что после себя оставят.

Он вышел. Ева осталась стоять у зеркала, глядя на браслет. Впервые за всё время она почувствовала не ненависть, а что-то другое. Что-то, что было похоже на жалость.

Вечером, когда она уже лежала в постели, в дверь постучали. Дэмиен. Он вошёл без приглашения, сел на край кровати.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он.

Он вытащил из кармана маленький ключ и вставил его в замок браслета. Щелчок. Браслет раскрылся.

— Что вы делаете?

— Дарю тебе один вечер без него. — Он положил браслет на прикроватную тумбочку. — Один. Потом я его верну. Но сегодня... сегодня ты не рабыня. Ты просто Ева. И я просто Дэмиен.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, как ночью, когда думал, что она спит.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что вы не всегда такой, как хотите казаться.

Он ничего не ответил. Но когда она уснула, он взял браслет и надел его обратно — осторожно, чтобы не разбудить. Потом лег рядом и впервые за много лет уснул без кошмаров.

Глава 7.

Ева решилась попросить об этом через неделю. Караваджо стоял в подсобном помещении галереи, закрытый тканью, и она не могла перестать думать о нём. Каждый раз, проходя мимо, она чувствовала зуд в пальцах — желание прикоснуться, очистить, вернуть к жизни.

— Мистер Блэквуд, — начала она за завтраком, отложив вилку. — Я хочу работать над картиной. По-настоящему. Не только в галерее под присмотром, а... в мастерской. С материалами. С нормальным светом. Вы говорили, что это будет моя работа.

Дэмиен поднял глаза от газеты.

— Говорил. И что тебе нужно?

— Комната. Любая. С окном. И три часа в день без... — она замялась, — без наблюдения.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не доверяю никому. Я уже говорил. — Он сложил газету. — Но есть компромисс.

— Какой?

— Ты работаешь в моём кабинете. Я буду там же. Занимаюсь своими делами, не мешаю. Но ты будешь у меня на виду.

Ева вздохнула. Это было лучше, чем ничего.

— Хорошо. Но есть ещё одно условие. С моей стороны.

Он поднял бровь.

— Я хочу работать... без одежды.

Тишина. Дэмиен медленно отложил чашку.

— Повтори.

— Я не могу работать в жёсткой одежде. Реставрация требует свободы движения. И... — она покраснела, но заставила себя посмотреть ему в глаза, — вы хотели, чтобы я была уязвимой. Так вот. Это моя уязвимость. Не браслет. Не правила. А то, что я делаю. Я хочу, чтобы вы видели меня настоящую. Не «компаньонку». Не «рабыню». Художника.

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Хорошо.

Кабинет Дэмиена был огромным — тёмное дерево, кожаные кресла, стеллажи с книгами по искусству. В центре стоял массивный стол, за которым он работал. Ева постелила на пол клеёнку, расставила растворители, кисти, тряпки. Поставила мольберт с Караваджо.

Потом, не глядя на Дэмиена (он сидел в кресле у окна с бумагами), сняла халат.

Она не была эксгибиционисткой. Каждый дюйм её кожи горел от смущения. Но она заставила себя не прикрываться. Это была её территория — её работа. Она хотела, чтобы он увидел: она не просто тело. Она — руки, глаза, терпение. Она — художник.

Первые полчаса он действительно не смотрел. Читал. Потом она услышала, как он отложил бумаги. Почувствовала его взгляд — тяжёлый, немигающий.

— Ты не позируешь, — сказал он, наконец.

— Что?

— Ты не позируешь. Ты... работаешь. — Он подошёл ближе, встал за её плечом. — У тебя руки двигаются сами. Как у пианиста.

Ева улыбнулась, не отрываясь от работы.

— Это потому что я не думаю о них. Я думаю о картине.

— А о чём ты думаешь, когда смотришь на неё?

— О том, что она видела. Триста лет. Войны, революции, руки, которые её трогали. Она помнит всё. А я... я просто помогаю ей вспомнить, как дышать.

Он молчал. Потом сказал тихо:

— Ты говоришь о ней, как о человеке.

— А разве картины — не люди? Они живут дольше нас. Они помнят больше. Они... — она запнулась, подбирая слово, — они свидетели.

Он положил руку ей на плечо — легко, почти невесомо. Она замерла.

— Ты необычная, Ева, — сказал он. — Я думал, что покупаю игрушку. А купил... — он не договорил.

— Что?

— Не важно. — Он убрал руку. — Работай. Я не буду мешать.

Он вернулся в кресло. Но теперь он смотрел на неё не как на собственность. Как на что-то, что он не понимает, но хочет понять.

В тот вечер, когда она закончила и надела халат, он сказал:

— Завтра можешь работать дольше. Четыре часа. И... — он помолчал, — можешь работать в своей комнате, если хочешь. Без меня.

Это было доверие. Маленькое, но настоящее.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул и уткнулся в бумаги. Но когда она выходила, она увидела в отражении окна, что он улыбается.

Глава 8.

Изабелла пришла в среду, в три часа дня. Ева была одна — Дэмиен уехал на встречу. Маргарет попыталась её не пустить, но Изабелла отодвинула её плечом и вошла в гостиную, как хозяйка.

— Где Дэмиен? — спросила она, не здороваясь.

— На встрече, — ответила Ева, откладывая книгу. — Вы можете подождать, если хотите.

— Я не буду ждать. Я пришла поговорить с тобой.

Изабелла села в кресло, закинув ногу на ногу. На ней было белоснежное пальто и туфли, которые стоили больше, чем квартира Евы.

— Я скажу это один раз, — начала она. — То, что происходит между тобой и Дэмиеном, — это... временно. Он играет. Он всегда играет. Ты думаешь, что ты первая? Ты не первая. И не последняя.

— Я это знаю, — спокойно сказала Ева.

— Тогда почему ты здесь? Из-за денег? — Изабелла усмехнулась. — Сколько он тебе платит? Я заплачу больше. Уходи.

— Нет.

— Нет? — она подняла бровь. — Ты понимаешь, что он с тобой сделает? Он тебя сломает. Он всех ломает. Я была с ним два года. Я знаю, о чём говорю.

— Тогда почему вы вернулись? — спросила Ева. — Если он вас сломал, почему вы всё ещё здесь?

Изабелла на секунду растерялась. Потом её лицо исказилось.

— Потому что он мой. Мы были вместе. Он мой.

— Люди не принадлежат друг другу, — сказала Ева тихо. — Даже по контракту.

— О, какая наивность. — Изабелла встала. — Ты думаешь, что ты особенная? Что он тебя полюбил? Он не умеет любить. Он умеет только покупать. И ты — просто очередная покупка. Дешёвая подстилка, которую он выбросит, когда наиграется.

Ева встала тоже. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, но голос остался ровным.

— Я не знаю, что будет дальше. Может быть, вы правы. Может быть, он меня выбросит. Но пока я здесь — я не позволю вам меня унижать. Вы пришли в дом, где вас не приглашали, и оскорбляете меня. Это не делает вам чести. Это делает вас... жалкой.

Изабелла шагнула вперёд, подняла руку — то ли чтобы ударить, то ли чтобы схватить. Ева не отступила.

— Изабелла.

Голос Дэмиена прозвучал от двери. Он стоял там, сняв пальто, и смотрел на Изабеллу так, что она замерла.

— Дэмиен, я...

— Ты пришла в мой дом без приглашения. Оскорбила мою... — он сделал паузу, — Еву. И теперь ты уйдёшь. И не вернёшься, пока не научишься вести себя как человек.

— Дэмиен, она...

— Я слышал, — сказал он холодно. — Всё слышал. Я стоял в коридоре последние две минуты. — Он подошёл к Еве, встал рядом. — Ты сказала, что она «дешёвая подстилка». А я скажу тебе, кто ты. Ты — женщина, которая не может смириться с тем, что её время прошло. Ты не любишь меня. Ты любишь то, что я могу дать. А Ева... — он посмотрел на неё, — Ева не просит ничего. И это делает её лучше тебя во всём.

Изабелла побледнела. Потом её лицо исказилось ненавистью.