Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны

– Зачем вы мне это показываете? – наконец выдавила она.

– Потому что ты умна, – сказал Ляпис, опуская формальности. Его ледяные глаза изучали её. – Потому что вчера ты не нажала кнопку паники. Ты нажала кнопку… переговоров. Это ценно. Но чтобы вести переговоры, нужно знать предмет. Вот он. – Он широким жестом обвёл зал. – Реальность. Та, что скрыта за диагнозами «сердечная недостаточность» и «пневмония». Здесь нет места сантиментам. Здесь есть экономика. Спроси меня: «Геронтий, сколько стоит человеческая жизнь?».

Аврора молчала.

– Ответ: это смотря чья жизнь, – продолжил он. – Жизнь блогера Клыкова вчера оценивалась в восемь миллионов. Но ты своей находчивостью… переоценила её. Сделала бесценной. Пока что. – Он сделал паузу. – А знаешь, сколько стоит твоя жизнь, Аврора Викторовна?

По её спине пробежал ледяной мурашек.

– Не пугай девочку, Геронтий, – вступил Баландин, но в его тоне не было ни капли тепла. – Мы же не варвары. Мы предлагаем партнёрство. Ты становишься частью логистической цепочки. Не на нижнем уровне, как Геннадий, – он кивнул на молчавшего у лифта санитара, – а на управленческом. Ты будешь помогать оценивать «активы», составлять медицинские заключения, обеспечивать безупречность истории болезни. За это – процент от сделки. Очень приличный процент.

– Я… я не могу, – выдохнула Аврора.

С земли невозможно увидеть мягкие звёзды, – процитировал Ляпис. – Путь от земли к звёздам нелёгок. Мы предлагаем тебе лифт. Альтернатива… – Он взглянул на один из крио-шкафов. – Альтернатива – стать статистикой. Очень грустной строчкой в отчёте: «Молодой перспективный хирург, несчастный случай с утечкой формальдегида». И твои вполне здоровые органы пополнят наш крио-фонд. Твоё сердце, я уверен, порадует кого-то из наших уважаемых партнёров. Почку твою, может, даже Фон-Блиц возьмёт – на сувенир.

Это была не угроза. Это было холодное прогнозирование, как прогноз погоды.

– Я даю тебе время до понедельника, – сказал Ляпис, смягчая тон до, почти отеческого. – Подумай. Пройдись по нашему каталогу. – Он провёл рукой над сенсорным столом, и экран заполнили сотни миниатюр – фотографии, имена, даты. Живые люди, превращённые в товарные позиции. – Увидь масштаб. Увидь систему. А потом решай: быть ей на службе или быть ею перемолотой.

Геннадий проводил её обратно тем же путём. Лифт, коридор, дверь в морг. Вынырнув на холодный ночной воздух, Аврора глубоко вдохнула, но легче не стало. Воздух тоже казался отравленным – знанием.

Она шла по пустынным улицам Н-ска. Огни окон казались ей теперь не тёплыми точками жизни, а ячейками огромной матрицы, где у каждого была своя цена и свой срок годности. Она видела лицо Артёма Клыкова. Видела цифры на экране. Видела ледяные глаза Ляписа.

Она не могла пойти в полицию. Фон-Блиц был в их списке. Не могла пойти в СМИ – кто их контролировал в Н-ске? Родственникам? Сказать что? «Вашу дочь убили за почку?» Без доказательств её упекут в психушку, диагноз поставят лучшие ученики Ляписа.

Было чувство полной, абсолютной ловушки. И в самой глубине этого чувства, под слоями ужаса и отвращения, шевельнулось что-то твёрдое, острое и беспощадное. Не геройская решимость, а холодная ярость выживания. И любопытство. То самое, которое погубило кошку, но иногда делает из кошки тигра.

Она достала телефон. Стерла историю поиска про этику трансплантологии. Вбила новый запрос: «Криптовалюты, анонимные кошельки, как сохранить цифровые доказательства».

Если нельзя разбить систему, её нужно взломать. Если нельзя кричать, нужно записывать. Если у каждого есть цена, нужно собрать чеков достаточно, чтобы сжечь весь этот супермаркет безнаказанности дотла.

Она посмотрела на тёмный силуэт «Асклепия», возвышавшегося над городом. Теперь она знала, что скрывается в его подземельях. Она была приглашена в самое логово. Значит, у неё есть доступ.

«До понедельника», – сказал он.

До понедельника она должна была решить, станет ли она соучастницей или диверсантом. Или, возможно, тем и другим одновременно. В конце концов, лучший способ уничтожить монстра – это накормить его ядом, поданным как изысканное блюдо. А чтобы приготовить такое блюдо, нужно сначала стать его поваром.

Она повернула и пошла домой, ускоряя шаг. У неё было два дня, чтобы научиться лгать так же убедительно, как Геронтий Филармонович Ляпис-Трубецкой. Или даже убедительнее.

Глава 5.

Понедельник начался не с рассвета, а с резкого запаха кофе и чувства, будто её череп стянут тисками. Аврора стояла перед зеркалом в ванной и пыталась надеть на лицо маску – не медицинскую, а ту, что должна была скрыть бурю внутри. Спокойствие. Принятие. Лёгкая усталость от работы. Ни тени сомнения.

Она выбрала тёмно-серый костюм вместо привычных светлых брюк и свитера. Бросила в сумку блокнот с гербом «Асклепия», новую ручку с диктофоном (купленную вчера за наличные в соседнем городе) и паспорт. Не свой – а тот, что нашла вчера вечером в забытой куртке покойного отца. Михаил Викторович Кривошеин, 1958 г.р. Он был бухгалтером и всегда учил её: «Цифры не врут, Аврора. Врут люди, которые их пишут». Сейчас эта фраза звучала как пророчество.

В отделе кадров её уже ждала папка с новым контрактом и пропуском. Должность: «Старший специалист отдела контроля качества медицинских услуг (особые проекты)». Зарплата была указана такая, что у неё перехватило дыхание. В три раза больше, чем у ведущего хирурга.

– Подписывайте здесь, здесь и здесь, Аврора Викторовна, – улыбалась кадровичка, женщина с глазами, как у замороженной рыбы. – И поздравляю с повышением. Геронтий Филармонович лично рекомендовал вас. Это большая честь.

Большая честь. Аврора подписала, чувствуя, как чернила прожигают бумагу. Она продавала душу, и контракт был лишь формальностью.

Её новый кабинет оказался смежной комнатой при том самом подземном зале «логистики». Скромный стол, два монитора, сейф. На столе лежала памятка: «Стандартные формулировки для заключений ОККМУ (ОП)». Она открыла её.

«Причина смерти:

Вариант А (для активных доноров): «Острая полиорганная недостаточность на фоне тяжелой сопутствующей патологии (COVID-19/грипп/пневмония)».

Вариант Б (для конфликтных случаев): «Внезапная сердечная смерть. Предрасполагающие факторы: стресс, скрытая кардиомиопатия».

Рекомендации:

«Биоматериал пригоден для утилизации/передачи в научные цели (нужное подчеркнуть)».

Аврора закрыла глаза. Её тошнило. Это был не учебник. Это был сборник рецептов по легализации убийств.

Дверь открылась без стука. Вошёл Ляпис-Трубецкой. Он был в своём обычном безупречном виде, но сегодня в петлице у него был маленький серебряный скальпель – как знак отличия.

– Освоилась? – спросил он, оглядывая кабинет. – Скромно, но функционально. Здесь тебе не придется пачкать руки. Только… голову.

– Я изучаю инструкции, – сухо ответила Аврора, не поднимая глаз от бумаг.

– Прекрасно. А теперь практика. – Он положил перед ней стопку историй болезни. – Три новых поступления за ночь. Необходимо подготовить предварительные заключения для фонда. Оценить потенциал.

Она взяла первую папку. «Пациент: Семёнова, Людмила Петровна, 68 лет. Диагноз: ишемический инсульт. Прогноз: неблагоприятный». Фото пожилой женщины с добрым лицом. В графе «родственники» – прочерк. В графе «особые отметки» – код: Р-12. Пакет «Серебряный».

– Реципиент – председатель комитета по соцзащите, – пояснил Ляпис, наблюдая за ней. – Ей нужна новая печень. Алкогольную историю, увы, не скроешь. Пациентка Семёнова подходит идеально. Здорова, как лошадь. До инсульта. Который, как мы видим, обширный и необратимый. Твоя задача – оформить заключение о смерти мозга и пригодности органов к изъятию.

Аврора ощутила металлический привкус во рту. Это был тест. Более откровенный, чем в операционной. Здесь не нужно было действовать – нужно было думать, как они. Писать, как они.

– Что с ней случилось? – тихо спросила она. – На самом деле.

Ляпис сел на край стола, приняв позу ментора.

– Случилось то, что случается с одинокими людьми в нашем городе, – сказал он с лёгкой, деланной грустью. – Упала в ванной. «Скорая» приехала с опозданием. Трагическая случайность. Но в каждой случайности есть потенциал. Её смерть может спасти жизнь уважаемому человеку, который, в свою очередь, сохранит стабильность в важном социальном секторе. Это и есть высшая справедливость – утилитарная.

– Это убийство, – выдохнула Аврора.

– Нет, – поправил он мягко. – Это перераспределение ресурсов в условиях их дефицита. Ты же экономист по образованию? – Он знал. Он всё знал о ней. – Представь: у тебя есть два пациента. Один – социально полезный, приносит системе пользу. Другой – балласт. У обоих отказывает орган. Орган один. Кого спасать?

Она молчала.

– Тот, кто приносит пользу, – сам собой ответил Ляпис. – Это закон природы, перенесённый в социальную сферу. Мы лишь ускоряем естественный отбор, делаем его… гуманным. Безболезненным. Пациентка Семёнова не почувствует ничего. А председатель комитета будет жить и помогать людям. Где здесь зло?

В его логике была чудовищная, кристальная ясность. Яд, поданный как философия.

– Мне нужно время, – сказала Аврора, отодвигая папку.

– У тебя его нет, – Ляпис встал. – Реципиент на аппарате. Час дорог. Заключение должно быть готово через сорок минут. Подпишись и отнеси Баландину. – Он сделал паузу у двери. – Каждый сам кузнец своей судьбы. Каждый кузнец своего счастья. Сейчас ты куёшь своё, Аврора Викторовна. Из чего – решать тебе. Но помни: нерешительность в нашей работе – тоже диагноз. И лечится он радикально.

Он ушёл, оставив её наедине с историей болезни Людмилы Петровны Семёновой и тикающими в висках секундами.

Аврора взяла ручку. Её пальцы дрожали. Она открыла пустой бланк заключения. Вписала номер истории болезни, ФИО…

А потом достала телефон. Не свой личный, а старый, «звонилку», купленную вчера. На него была установлена программа для шифрования файлов. Она сфотографировала историю болезни. Каждую страницу. Особенно графу с кодом «Р-12». Потом открыла диктофон на ручке и чётко, без эмоций, проговорила:

«Пятого марта. Пациентка Семёнова Людмила Петровна. Диагноз – инсульт. Код реципиента – Р-12, пакет «Серебряный». Ляпис приказал оформить заключение о смерти мозга для изъятия органов. Причина госпитализации – падение в ванной. Подозрение на инсценировку».

Она вынула карту памяти из диктофона, спрятала её в потайное отделение сумки вместе с телефоном «звонилкой».

А затем вернулась к бланку. И начала писать. Её почерк был твёрдым и безошибочным. Она писала не правду, но и не ту ложь, которую от неё ждали. Она написала заключение, полное медицинского формализма, но с одной ключевой фразой: «…однако, учитывая анамнез (гипертония III степени), для подтверждения необратимости повреждения мозга рекомендуется проведение повторной электроэнцефалографии через 24 часа, согласно приказу Минздрава №XXX…».

Она не отказала. Она создала административную задержку. Ссылаясь на бюрократию. Это был их же язык.

С этим заключением она вошла в кабинет Баландина. Тот пробежал глазами, и его лицо исказила гримаса раздражения.

– Что это за ерунда с повторной ЭКГ? У нас нет суток!

– Это приказ министерства, Кирилл Стоянович, – голос Авроры звучал ровно, почти апатично. – Если проверка накроет, и мы его нарушим, это будет не моя проблема. Я лишь обеспечиваю юридическое прикрытие. Как вы и просили.

Баландин посмотрел на неё с новым интересом – не как на испуганную девочку, а как на неудобного, но грамотного сотрудника.

– Хитро, – проворчал он. – Ладно. Пусть реципиент подождёт. Найдём кого-нибудь попроще. – Он швырнул заключение в папку. – Но в следующий раз, милая, находи способы быстрее. Время, как ты знаешь, деньги.

Аврора кивнула и вышла. В коридоре она прислонилась к холодной стене, дрожа всем телом. Она только что не спасла Людмилу Петровну. Она лишь оттянула время. Но она также собрала улику и не подписала смертный приговор. Это была не победа. Это была позиционная война в окопах цинизма.

Она вернулась в свой кабинет. На столе лежали две другие истории болезни. Она открыла первую. Молодой парень, авария на мопеде. Код донора: «Ф-5. Пакет “Бронзовый”». Реципиент – кто-то из сынков помельче.

Аврора снова взяла ручку. И снова достала «звонилку». Она научилась их языку. Теперь предстояло научиться вести двойную бухгалтерию: одну – для фонда «Здоровье Нации», другую – для будущего приговора, который она надеялась когда-нибудь вынести им всем. . Да. Она будет кузнецом. Но счастье, которое она выкует, будет не её, а их погибелью. Или её собственной. Других вариантов, как она начинала понимать, в Н-ске не существовало.

Глава 6.

Двойная жизнь требует железной дисциплины. Аврора выработала ритуал: в 7 утра она проверяла «чистый» телефон. Никаких подозрительных приложений, только рабочие чаты «Асклепия» и безобидная переписка с мамой о погоде. В 7:15, запершись в ванной под звук льющейся воды, она включала телефон. Проверяла зашифрованные папки, куда ежедневно сливала фотографии документов, аудиозаписи разговоров, снимки экранов с финансовыми сводками из подземного зала.

Она не пыталась понять всё сразу. Она методично собирала цифры, имена, коды. Строила свою собственную «карту здоровья», где каждому чиновнику соответствовал не диагноз, а цена, заплаченная за продление его жизни, и имя того, кто эту жизнь «освободил».

Однажды вечером, оставаясь якобы для сверки отчётов, она сделала рискованное: скопировала флэшку с логами финансовых операций «Фонда» за прошлый квартал. Файл был огромным и защищённым. На его взлом ушла вся ночь на её личном ноутбуке, отключённом от интернета. Когда таблица открылась, у неё перехватило дыхание. Это была не просто бухгалтерия. Это был скелет власти Н-ска. Транзакции шли не только на счета Баландина и премиальные Ляписа. Регулярные отчисления уходили в благотворительные фонды с громкими названиями («Наше будущее», «Щит Отечества»), которые, как она смутно помнила из новостей, возглавляли жёны и тёщи тех самых людей из списка реципиентов.

Система была идеальна: «Асклепий» поставлял органы, продлевая физическое существование элиты. А откаты, оформленные как благотворительность, продлевали их социальную и политическую жизнь, оплачивая репутационные кампании, подкуп избирателей, лояльных журналистов.

Она сохранила файл на пять разных флэшек и спрятала их в самых неожиданных местах: в полости старого переплета медицинского справочника, в банку с крупой, в дачной теплице под черепком. Оригинал оставался на зашифрованном облачном диске, доступ к которому был привязан к её отпечатку пальца и паролю из двадцати символов. Она становилась архивариусом апокалипсиса.

Но архивариус – не боец. А противник чувствовал себя всё увереннее. Ляпис, видя её «встроенность» в процесс, стал брать её на свои особые «консилиумы» – встречи с ключевыми «партнёрами».

Одна из таких встреч проходила в банном комплексе «У Царя Гороха», принадлежавшем, как небрежно обмолвился Баландин, «нашим друзьям из УМВД». Пар клубился, скрывая лица, но не интонации.

Полковник Фон-Блиц, грузный мужчина с грудью, покрытой татуировками мифических существ, распаривался на верхнем полке и ворчал:

– Опять этот пи**юк-депутат в областной думе законопроект против наших фондов лоббирует. Названивает, проверки суёт. Совсем обнаглел.

Ляпис, сидевший внизу и похожий на аристократического демона в этом адском пекле, неспешно поддал пару.

– Володя, не горячись. У депутата, как я помню, сахарный диабет в хреновой компенсации. И почки пошаливают. Он у нас в списке на «пакет “Золотой”» стоит, если что. Только донора подходящего нет. Молодого, без вредных привычек…

Фон-Блиц хмыкнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

– А я слышал, у него сын-студент как раз из вредных привычек выходит. Мотоцикл купил. Гоняет, сука, как угорелый. Дороги у нас, знаешь, кривые…

– Печально, – вздохнул Ляпис с искренней, ледяной грустью. – Молодость, риск… Случай на дороге – дело непредсказуемое. Но если что… мы будем готовы оказать всю необходимую помощь. И отцу – моральную поддержку, разумеется. Возможно, в виде снятия некоторых законодательных… затруднений.

Аврора, сидевшая в углу и пытавшаяся стать невидимой, чувствовала, как её пот – от жары и от ужаса – стекает по спине. Они только что приговорили человека. Не пациента на столе, а живого парня, которого она, возможно, видела в городе. И говорили об этом так, как обсуждают меню на ужин.

– Аврора Викторовна что-то притихла, – обратился к ней Баландин, подливая ей в кружку ледяного кваса. – Не привыкла к нашим посиделкам? Расслабься. Здесь все свои. Здесь можно говорить… прямо.

Все взгляды обратились к ней. Пар, казалось, сгустился. Это был ещё один тест. Не бумажный. Экзистенциальный.

– Я просто думаю о технических деталях, – сказала она, заставляя свой голос звучать ровно. – Студент… то есть потенциальный донор. Нужно будет безупречно организовать «скорую», чтобы именно наша бригада первой прибыла. И чтобы в приёмном покое его сразу перевели в нашу зону. Иначе могут возникнуть… лишние свидетели.

Наступила секундная пауза. Потом Фон-Блиц громко рассмеялся, хлопая себя по колену.

– Видал, Геронтий? Твой птенец учится! Уже мыслит масштабно! Технические детали, блин! Люблю, когда профессионалы!

Ляпис смотрел на неё через пар. Его взгляд был неоднозначным: в нём читалось и одобрение, и глубокая, хищная настороженность. Он кивнул.

– Действительно. Мысль здравая. Кирилл, возьми на карандаш.

В ту ночь Аврора не спала. Она представляла лицо незнакомого студента. Она только что, чтобы сохранить свою легенду, приняла участие в планировании его убийства. Её «технические детали» могли стать последними, что он услышит в этой жизни. Тошнота подкатывала снова и снова.

Но вместе с тошнотой приходило и леденящее понимание: она пересекла очередную черту. Теперь она не просто собирала улики. Она стала автором в их спектакле. Чтобы выжить и добиться своего, ей придётся играть свою роль безупречно. Играть до конца.

Она встала, подошла к окну. Н-ск спал внизу, наивный и слепой. Включила компьютер. Открыла новый, зашифрованный файл. И начала записывать всё: дату, место, участников разговора, суть. Каждое слово. Каждую угрозу, замаскированную под заботу. Она назвала файл «КОНСИЛИУМ_1».

Её рука дрожала лишь вначале. Потом дрожь ушла. Осталась только холодная, методичная ярость. Они думали, что она учится их языку. И они были правы. Она учила его, чтобы составить им самый подробный, самый неопровержимый диагноз. Диагноз, от которого не спасёт ни «золотой», ни «серебряный» пакет. Диагноз под названием «Правосудие».

Пусть пока и существующее только в виде нулей и единиц на её зашифрованном диске. Но у каждой болезни есть инкубационный период. Её доказательства были вирусом, тихо размножающимся в подполье системы. И когда-нибудь этот вирус должен был вырваться наружу и вызвать кризис, от которого не спасёт ни одна, даже самая искусная трансплантология власти.

Глава 7.

Студента звали Марк. Марк Дорофеев. Аврора узнала это из газетной заметки, которую нашла через три дня после банного «консилиума». Заметка была крошечной, в рубрике «Происшествия»: «В ночь на среду на трассе Н-ск – Авария произошла с участием мотоцикла и грузовика. Водитель мотоцикла, студент Н-ского политеха, с тяжёлыми травмами доставлен в больницу. Проводится проверка».

Она знала, какая больница. Не городская, конечно. Его привезли в «Асклепий». По «счастливой» случайности на трассе дежурила именно их, «асклепиевская», реанимобиль, будто ждала его.

Аврора не пошла в приёмное отделение. Она поднялась в свой кабинет и села за мониторы. Через внутреннюю систему она видела всё: его поступление, первичный осмотр, срочное МРТ. Диагноз: черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки, множественные переломы. Состояние крайне тяжёлое, прогноз сомнительный.

И код в его электронной карте, уже проставленный кем-то сверху: «Д-1. Пакет “Платиновый”. Приоритет: абсолютный».

Платиновый. Значит, реципиент был важнее всех предыдущих. Настолько важный, что о нём даже не писали в открытых сводках.

Её внутренний монитор замигал – поступал вызов в подземный зал. Она спустилась. В центре зала, на большом экране, уже висели результаты анализов Марка. Группа крови, резус-фактор, HLA-типирование. Рядом – данные реципиента. Идеальное совпадение.

Ляпис стоял, скрестив руки, изучая данные. Баландин нервно похаживал.

– Время? – спросил Баландин.

– Шесть-восемь часов, не больше, – ответил Ляпис, не отрываясь от экрана. – Селезёнку уже не спасти. Но почки, печень, сердце, лёгкие, роговицы – в идеальном состоянии. Молодой организм. Ценный актив.

– Отец уже в курсе? – спросила Аврора, и её собственный голос показался ей доносящимся издалека.

– Депутат Дорофеев проинформирован о трагическом несчастном случае, – гладко ответил Ляпис. – Он, разумеется, убит горем. Но как ответственный гражданин, он понимает, что в такой трагедии должен быть… смысл. Что смерть его сына может дать жизнь другим. Мы предложим ему этот тезис. Деликатно.

Аврора представила себе отца. Человека, который вчера боролся с системой, а сегодня система предлагала ему утешение в виде разобранного на запчасти сына. И какую цену попросит за это «утешение»? Его молчание? Его голос в думе?

– Какие распоряжения? – спросила она, глядя в пустоту где-то между Ляписом и экраном.

– Ты курируешь документооборот, – сказал Ляпис. – Все протоколы должны быть безупречны. Консилиум врачей о признании смерти мозга. Согласие «родственника» на изъятие органов. У нас есть… доверенное лицо, которое выступит в роли дяди. Подготовь бумаги. – Он посмотрел на неё. В его взгляде не было ни сомнения, ни жестокости. Была лишь абсолютная концентрация на задаче, как у шахматиста, видящего мат в три хода. – Это наша самая ответственная операция, Аврора. Платиновый пакет. Ошибок быть не может.

Она кивнула и вернулась к себе. Перед ней на столе лежали чистые бланки: «Протокол заседания консилиума», «Акт о констатации смерти мозга», «Добровольное информированное согласие на изъятие органов и тканей». Они ждали, чтобы она наполнила их ложью, которая убьёт Марка Дорофеева окончательно и бесповоротно.

Она взяла ручку. Включила диктофон. И начала работать.

Но работала она не так, как ждали. В протокол консилиума она внесла имена врачей, которых в тот момент не было в городе. В акт о смерти мозга вписала несуществующие показания аппаратуры, ссылаясь на устаревшую модель. Каждое действие было мелкой песчинкой, которая, как она надеялась, застрянет в шестерёнках их безупречного механизма и вызовет задержку. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту.

И параллельно, под столом, на телефон, она надиктовывала: «Седьмое марта. Пациент Дорофеев Марк. Автоавария с признаками инсценировки. Помечен как донор Платинового пакета. Ляпис и Баландин отдают приказы по фальсификации документов о смерти. Цель – оказать давление на отца, депутата Дорофеева».

Она закончила с документами и отнесла их Ляпису. Он пробежал глазами, и его брови поползли вверх.

– Доктор Сидоренко в отпуске, Аврора Викторовна. На Канарах.

– В системе он не отмечен как отсутствующий, – парировала она. – Я действовала по списку аккредитованных специалистов. Если это ошибка, нужно обновлять базу. Чтобы избежать… юридических казусов.

Он посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. В нём снова мелькнуло то самое уважение, смешанное с подозрением.

– Исправь, – коротко сказал он, вернув бумаги. – И поторопись. У нас мало времени.

Исправляя, она снова добавила «неточность» – на этот раз в номер лицензии патологоанатома. Игра в кошки-мышки становилась смертельно опасной. Она понимала, что её саботаж носит точечный характер. Он раздражал, но не останавливал. Нужно было нечто большее.

Вечером, под предлогом головной боли, она ушла раньше. Но не домой. Она поехала в городскую больницу №1, ту самую, куда должны были везти людей вроде Марка. Нашла знакомую медсестру из институтских времён, Лену. Купила ей кофе, поговорила о старом. И будто невзначай спросила:

– Слушай, а если к вам поступает тяжёлый, с ДТП, кома, а родственники есть? Их сразу к пациенту пускают?

– Официально – нет, только в часы посещений, – сказала Лена. – Но если очень хотят… иногда проводят, если врач не против. Особенно если отец, как у того парня в «Асклепий», депутат. Ты слышала про того студента? Жуткая история…