Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

В ушах свистело:

«Господин де Гри, спасите меня».

Я мог сказать себе, что Эдвард был убийцей. Но правдой было то, что живой человек умолял меня о помощи, а я стоял и смотрел, как ему рубят голову.

Я всю жизнь работал словами. Защищал, обвинял, спорил, составлял бумаги, находил лазейки. Мне казалось, что между адвокатом и наказанием всегда есть судья, прокурор, пристав, палач, закон — множество людей и правил, которые делят ответственность на маленькие части. Один собрал доказательства. Другой подписал обвинение. Третий вынес приговор. Четвёртый поднял топор.

И вроде бы никто не убивал.

Но Эдвард был мёртв.

Слова тоже убивают.

Мои слова убили его не меньше, чем топор палача.

Я вытер рот рукавом и заставил себя снова посмотреть на эшафот. Палач поднял голову за волосы и показал толпе. Все радовались.

А я знал, что мне предстоит сделать это ещё сто раз.

Сто живых людей должны будут пройти по этой лестнице. Сто человек положат головы на эту плаху. Возможно, каждый будет виновен. Возможно, каждый заслужит наказание.

Но каждый перед смертью захочет жить.

И каждый будет смотреть на меня.

Внутри что-то сломалось.

Передо мной выстроилось сто и одна корзина с отрубленными головами.

— Курт, пойдём, — прошептала Бьянка.

Она плакала. Я обнял её за плечи и повёл прочь. Толпа неохотно расступалась, люди продолжали радоваться и обсуждать, как эльф просил о пощаде и как палач лихо его заткнул.

Возле выхода с площади тот же мальчишка снова попался мне навстречу. В руке он держал деревянного палача.

— Господин, теперь за один золотой! Последний остался!

Я остановился, вырвал у него игрушку и швырнул на мостовую. Деревянная фигурка раскололась. Маленькая голова покатилась между камнями.

Мальчишка испуганно отступил.

Когда я и Бьянка вернулись в поместье, матушка София плакала от счастья: торги остановили, самого оставили под следствием. Бьянка с напускной довольностью рассказала, как поймала убийцу ромашками, причём в её версии она одна спасла весь зал, а дознаватели, стражники и я только мешались под ногами. Видимо пыталась отвлечься от казни.

Жалко Черка не было, то бы он начал возмущаться и утверждать, что решающим был его гномий захват головы.

Я поднялся в спальню, лёг и почти сразу провалился в сон.

А проснулся на чёрном мраморном полу.

Вокруг горели высокие свечи, пространство терялось в темноте, а впереди на золотом троне сидел Партнёр. На нём был дорогой тёмный костюм, пурпурный галстук и алый платок-паше. Красные глаза светились, на губах играла довольная улыбка.

— Поздравляю, Иван Сергеевич, — сказал он. — Первый аристократ отправлен по назначению.

Партнёр щёлкнул пальцами. В воздухе появились золотые цифры:

«1/100».

А ниже отдельно загорелась единица, обозначавшая Императора.

— Значит, засчитался? — спросил я.

— Разумеется. Аристократ десятого ранга, законный приговор, действительная вина. Всё выполнено безупречно.

— Не безупречно. Я его обманул.

— Вы задали вопросы. Он ответил.

— Я предложил ему несуществующую сделку.

— Вы не обещали, что суд её примет. К тому же ваш Эдвард убил человека за деньги, собирался помочь убить вас и вашу сестру. Неужели вам его жаль?

— Жаль.

И это была правда. В душе скребло. Я сделал настоящую подлость: лишил эльфа жизни, самого дорогого, что есть у любого существа. Одно дело защищать виновного и говорить себе, что каждый имеет право на защиту. Другое — самому выстраивать дорогу, в конце которой стоит палач с топором.

— Смотреть на казнь было не обязательно, это не входило в условия договора, — с ехидцей заметил партнёр.

— Мне нужно спросить, — сказал я. — Отец Курта, Альберт де Гри. Его лишили права на посмертие. Можешь вернуть его душу или хотя бы отправить туда, куда она должна была попасть?

Партнёр перестал улыбаться.

— Не могу.

— Ты Дьявол. Что значит не можешь?

— Душа Альберта де Гри не попала в Ад.

— Тогда она в Раю?

— Нет.

— Где она?

Партнёр поднялся с трона и медленно подошёл ко мне. Чем ближе он подходил, тем меньше походил на молодого щёголя. На мгновение мне показалось, что передо мной стоит что-то древнее, огромное, лишь притворяющееся человеком, чтобы мне было удобнее разговаривать и не наложить в штаны от одного его вида.

— В момент казни душа Альберта де Гри исчезла, — сказал Партнёр. — Она не вошла ни в один из известных посмертных миров. Не была уничтожена, не осталась возле тела и не перешла к новому носителю.

— Души могут исчезать?

— Нет.

— Но эта исчезла?

— Именно.

— А сын, настоящий Курт? Его душа где?

Партнёр снова улыбнулся.

— Вы слишком быстро учитесь задавать правильные вопросы, Иван Сергеевич.

— Ты вселил ме