Ксюша и остров диких друзей. Книга первая

— Есть, — сказал он. — Попугай. Он прилетит, он всегда прилетает, когда есть еда. Орангутанг. Он сидит на пне и думает. Уже неделю. Или месяц. Я не считаю. Питон. Он лежит, не двигается. Говорит, что это экономия энергии. Я говорю, что он ленивый. Он говорит, что я ем слишком много. Мы оба правы.

— А ещё? — спросила Ксюша.

Кабан замер, перестал жевать и посмотрел на неё долго.

— Есть павиан, — сказал он тихо.

Макак перестал жевать. Тишина стала громче.

— О нём не говорят, — сказал кабан.

— Почему? — спросила Ксюша.

Кабан посмотрел на неё, потом на океан, потом снова на неё.

— Потому что он не хочет, чтобы о нём говорили, — сказал он. — Он живёт на северном берегу. Один. Не приходит, не уходит. Просто сидит и смотрит на море.

— Он злой? — спросила Ксюша.

Кабан молчал долго, потом сказал:

— Он не злой. Он просто не хочет. Не хочет говорить, не хочет быть рядом, не хочет, чтобы его трогали. Это не злость. Это усталость.

Ксюша кивнула и не стала спрашивать дальше. Но слово «павиан» осталось внутри — тихое, тяжёлое, как камень на дне кармана.

— А храм? — спросила она. — Есть на острове храм?

Макак и кабан замерли одновременно, как будто кто-то нажал паузу.

— Откуда ты знаешь про храм? — спросил кабан.

— Книга, — сказала Ксюша. — В книге была карта. И надпись. И камень.

Кабан посмотрел на неё долго, потом на макака. Макак пожал плечами.

— Есть, — сказал кабан. — Глубоко в джунглях. Никто не ходит туда. Даже орангутанг Мандарин не ходит. Он говорит, что там живут воспоминания.

— Какие воспоминания?

— Не знаю, — сказал кабан. — Я не ходил. Никто не ходил. Храм просто есть. Как океан. Как небо. Он есть. И всё.

Ксюша молчала, смотрела на ракушку, на красные плоды, на свои руки.

Воспоминания. Храм. Камень. Книга. Всё связано, она не знала как, но чувствовала — как чувствуешь, что за дверью кто-то стоит: не видишь, не слышишь, но чувствуешь.

— Мне нужно туда, — сказала она тихо.

Кабан посмотрел на неё, макак посмотрел на неё.

— Не сегодня, — сказал кабан. — Ты не готова. Иди к Мандарину. Он умный. Он знает слова, которых нет. Он скажет тебе, что делать.

— Где он?

— Иди туда, — кабан показал вглубь острова, — где солнце ложится на верхушку самой высокой пальмы. Там его пень. Он сидит на нём и думает.

Ксюша встала и отряхнула траву с коленей.

— Спасибо, — сказала она.

Кабан кивнул, макак помахал рукой, и Ксюша пошла вглубь — где пальмы стояли плотнее, где свет был гуще и где пахло зелёным. Она шла, и остров дышал вокруг неё: вдох, выдох, вдох, выдох.

Она не знала, что ждёт её там, не знала, вернётся ли, не знала, кто такой павиан, что живёт в храме, почему камень вспыхнул и почему книга привела её сюда.

Но она шла.

И остров дышал.

---

Глава 2. Северный берег

Ксюша шла.

Джунгли сомкнулись за ней через десять шагов — не сразу. Сначала пальмы стояли редко, и свет падал на землю большими тёплыми пятнами, потом плотнее, потом так плотно, что свет стал тонким, как нитка: он просачивался сквозь листья и ложился на тропу бледными полосками.

Стало тише. Нет, не тише — по-другому. В городе тишина — это когда ничего не слышно, а здесь тишина — это когда слышно всё: каждый лист, каждую ветку, каждое насекомое, которое где-то далеко жужжит и не знает, что его слышат.

Ксюша шла медленно. Корни цеплялись за кроссовки, ветки трогали лицо — не больно, просто трогали, как будто проверяли: настоящая ли ты, можно ли тебя пропустить.

Воздух стал другим: гуще, теплее, он пах землёй и чем-то сладким, не цветами, а гниением — тем самым сладким гниением, из которого растёт новое. Ксюша вдохнула, выдохнула и пошла дальше.

Тропа была едва заметная — не дорога, а намёк. Кто-то ходил здесь давно: может быть, кабан, может быть, Мандарин, может быть, никто. Просто трава примялась, просто ветки отогнулись в одну сторону, и этого было достаточно, чтобы идти. Свет падал не пятнами, а полосками — как будто кто-то прорезал в зелёном окна.

Ксюша считала шаги. Не потому что хотела, а потому что если считать — не страшно. Один, два, три, четыре.

На сорок третьем шаге она поняла, что заблудилась. Не испугалась — просто остановилась, посмотрела назад: тропа была. Посмотрела вперёд: тропа была. Но она не знала, та ли это тропа. Может быть, она шла по кругу, может быть, пришла туда, откуда вышла, может быть, джунгли были бесконечными.

Она стояла и слушала. Где-то далеко крикнула птица — один раз, протяжно, и замолчала. Ветер прошёл по верхушкам пальм, шуршание, как будто кто-то перелистывает страницы. И тишина.

Ксюша сделала шаг, потом ещё один — не по тропе, а рядом, туда, где свет был чуть ярче и где воздух пах не гниением, а солью. К морю. Если идти к морю, не заблудишься. Море всегда на месте.

Она почти наступила на него.

Питон лежал поперёк тропы, свернувшись и не двигаясь. Его чешуя была тёмно-зелёной, с бурыми пятнами, и в тех местах, где свет падал на неё, блестела, как мокрый камень. В каждом пятне стоял свет — как в луже. Голова лежала на кольцах, а глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели на Ксюшу без интереса и без злости, с усталостью.

Ксюша замерла. Нога висела в воздухе, в трёх сантиметрах от его хвоста.

— Ой, — сказала она.

Питон не моргнул.

— Ты идёшь шумно, — сказал он. Голос был низким и тягучим, как будто каждое слово стоило ему усилия. — Я слышал тебя сорок шагов назад. Ты считаешь вслух.

— Я не считаю вслух, — сказала Ксюша.

— Считаешь, — сказал питон. — Губами. Я слышу губы.

Ксюша замолчала и посмотрела на свои губы. Они двигались. Она не заметила.

— Прости, — сказала она. — Я не хотела наступить.

— Знаю, — сказал питон. — Никто не хочет. Все наступают. Это ваша природа. Ходить и наступать.

Он чуть приподнял голову — не высоко, на ладонь, как будто даже это было слишком много.

— Ты ищешь Мандарина, — сказал он. Не вопрос.

— Да. Кабан сказал...

— Кабан говорит много, — перебил питон. — И ест много. Это одно и то же. Он заполняет тишину едой и словами. Я не осуждаю. У каждого свой метод.

Он сдвинул кончик хвоста влево.

— Иди туда. Три пальмы. Поворот. За поворотом — коряга. За корягой — он. Сидит. Думает. Уже неделю. Или месяц. Я не считаю. Считать — отнимает энергию.