«Инкубационный период жёлтой лихорадки»

– Ага. Два парня, постоянно работают.

– О-о, хорошо с земляками жить. А ты сейчас с кем живешь?

– С парнем одним. Из Ташкента, – медленно подбирая слова, сказал Джуман.

– О-о, всего вдвоем. А раньше, я помню, говорил, с пятью. Да ты бай, брат. А говоришь, что тяжело тут.

– Какой бай. Просто получилось так.

– Юлдаш рассказывал, что он до сих пор с тремя в одной комнате живет, а в квартире пять комнат. И в остальных тоже живут.

– И такое тоже было. Просто ситуация так подвернулась.

– Какой этаж?

– Одиннадцатый.

– О-о, высоко.

– Ага. Хорошо, что лифт работает, а то с такими сумками, я думаю, не дошли бы.

– Что лифт – это хорошо, но стены… Ты посмотри, брат. Все исписано. Да и подъезд уж очень грязный, хоть и дверь закрывается.

– А, не обращай внимания. Квартира тоже не дворец. Да и у нас что ли по-другому?

– Ну да-а. За комнату много платишь?

– Прилично. Как на работу возьмут, зарплату и цену сравнишь и поймешь – много или нет.

– И каждый хозяину платит! Вот точно бай.

– Ну бай не бай, а мы пришли. Заходи.

Братья зашли в квартиру, и Алишер с порога оценивающе посмотрел на стены.

– Ничего себе, не дворец. Брат, можно я в этом «не дворце» поживу?

– Не-е, хозяин узнает – сразу цену поднимет. Сейчас чай попьем и к моим знакомым поедем. Там остановишься пока. Там и работу поищем.

– А это где?

– На стройке.

– Прямо на стройке?

– Да, там в вагончиках и живут. Ну, или еще к одному, на квартиру. Там, правда, человек десять или пятнадцать живут. Вот и узнаешь, каково это, а не только понаслышке.

– А у тебя точно никак?

– Нет, брат, прости. Не от меня зависит.

Алишер прошел в комнату, которую открыл брат, поставил в угол сумку, а сам присел на край кровати. «Комнатка малюсенькая. А что, кровать одна? На полу по очереди спите?» – крикнул он брату, который включил воду на кухне, но не получил ответа. Не прошло и минуты, как Джуман зашел в комнату и сказал: «Сейчас вода вскипит, чай попьем, поедим. Что спрашивал?»

– Я говорю, на полу по очереди спите? – повторил Алишер, вставая с кровати.

– Ага, – бросил Джуман и стал расстегивать молнию на своей сумке.

– Ого, как у тебя в комнате тюков много. А в них что, брат? – спросил Алишер, подходя к окну.

– Да так, вещи разные, – тихо ответил Джуман, с удивлением смотря на несколько алюминиевых кастрюль и пакеты в расстегнутой сумке. Открыв одну из кастрюль, он расцвел в улыбке. С восторгом достав из нее небольшую дыню и, с наслаждением вдохнув аромат, источаемый корочкой, он протянул: «Ай, брат. Спасибо».

– Мне-то за что? Это маме скажи спасибо, она постаралась, – ответил он, разглядывая двор через окно.

Алишер, услышав, как брат разорвал полиэтиленовый пакет, продолжая смотреть в окно, тихо сказал: «За это Гавхар скажи спасибо. Она постаралась».

– Спасибо, Гавхар. Спасибо, брат, – с улыбкой на устах произнес Джуман. Достав из пакета одну самсу, он поднес ее к носу и прикрыв глаза, медленно вдохнул. – На нашей таможне проблемы были?

– Конечно, – повернулся Алишер. – Говорят, нельзя возить фрукты и еду.

– И как провез? – с удивлением посмотрел Джуман на брата и, опережая его ответ, быстро положив самсу в пакет, резко вставил: «Умыться с дороги забыл».

– Я говорю: «Э-э, если бы в России были такие дыни и такая самса, неужели бы я потащил эту тяжесть на своих плечах?» А он мне: «И что в них такого?» Я ему: «В них душа и любовь Узбекистана». Тут он мне: «И ты смеешь это достояние вывозить из Узбекистана?», на что я: «Для узбека же». Он рукой махнул, и я прошел.

– А на российской таможне? – Джуман ошарашенно вытаращился на Алишера.

– Э-э, брат. Как говорит Юлдаш, то, что прошло через узбекскую границу, уже находится в другой стране.

Джуман расхохотался и, ненадолго выбежав, вернулся с чайником и кружками. Разлив кипяток по кружкам и разложив всего понемногу из сумки на стол, Джуман на мгновение замер и, бросив: «Так, это разогреть надо», вновь скрылся. «Руки помой, брат, а то от любви и души Узбекистана совсем ум потерял», – крикнул вдогонку Алишер и сам пошел в ванну.

Братья сели за стол и с наслаждением принялись за то, что им собрали. Не успели они покончить с едой, как услышали звук открывающегося замка входной двери, ее легкий визг и шуршащую поступь в прихожей. Джуман напрягся и, задержав руку на весу, украдкой посмотрел на дверь в комнату. Алишер, слегка взволнованный поведением брата, прервал глоток, от чего плов у него во рту камнем встал в горле. Шаги остановились около двери в их комнату. Алишер посмотрел на нее. Та беззвучно открылась, и в комнату тихо вошла женщина. Алишер увидел, как она сверкнула на него глазами, бросила взгляд на сумки, про которые он спрашивал брата, а затем, превратив взгляд в мед, мягко обратилась к братьям: «Не помешаю вам?», на что он, взглянув на старшего, промолчал, а старший буркнул: «Нет».

Рука с пловом медленно опустилась у Джумана в тарелку. Женщина села на кровать, и обливший ее из окна свет показал во всей красе Алишеру. Он, мгновение посмотрев в ее глаза, тут же отвел свои, не перенеся холодности взгляда. Женщина, меньше минуты оценивающе изучив Алишера, строго посмотрела на второго брата и с улыбкой на лице обратилась к нему: «Джуман, я только кое-что переберу и выйду», на что тот лишь пробубнил что-то неразборчивое. Братья молчали, не решаясь даже прикоснуться к еде. Женщина стала перебирать что-то в принесенном с собой пакете. Джуман медленно набрал полную грудь воздуха, затем так же медленно выдохнул. «Это Алишер, мой брат, о котором я говорил, – сказал он решительно, повернувшись к женщине и, уже чуть тише, сглотнув и потупив взгляд в пол, добавил: – Это Хилола… из Ташкента». В комнате вновь воцарилось молчание. Хилола, отложив пакет в сторону, встала и подошла к шкафу, который находился за спиной у Алишера. «Вещи еще возьму и все», – прокомментировала она свои действия. Уже направляясь к двери, она резко обернулась, вновь одарив старшего брата строгостью взгляда, после чего вышла.

Джуман не поднимал головы, но было видно, что глаза его бегают. Он весь был неспокоен. Избегая взгляда брата, Джуман сказал: «Ты пока ешь, я ненадолго выйду» и тихо покинул комнату, так и не взглянув на него. Алишер, оставшись один, наконец-то проглотил вставший в горле ком еды и выдохнув, тихо констатировал: «Вот так парень из Ташкента».