«Инкубационный период жёлтой лихорадки»

Пётр Аков

"Инкубационный период жёлтой лихорадки"

Глава 1

Эти псы – плоды

Преступного соития. Гляди!

Страшилища вокруг меня рычат

И лают непрестанно; каждый час

Должна их зачинать я рождать

Себе на муку вечную; они,

Голодные в мою утробу вновь

Вползают, завывая, и грызут

Моё нутро, что пищей служит им;

Нажравшись, вырываются из чрева,

Наводят на меня безмерный страх,

Умышленно тревожа каждый миг,

И нет мне отдыха, покоя нет!

Джон Мильтон «Потерянный рай»

Так же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него не трудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет.

Никколо Макиавелли «Государь»

Пролог

В начале было Слово …

Ин. 1:1

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Так сказано в Евангелии от Иоанна. Меня же, как историка, интересует не только то, как, когда и почему началось то или иное событие, но и как, когда и, самое главное, почему именно так окончилось соответствующее событие. Будь это жизнь какого-либо человека или целого государства, неважно, ведь все, что имеет начало, будет иметь и конец. Можно даже сказать, что начало – это бесспорное доказательство конца. И лишь мир, Вселенная, порожденная Богом, бесконечна, как утверждает наука, и, возможно, только она, не имея края, не будет иметь и конца. Это исключение, возможно, исключение, подтверждающее общее правило. Возможно, поскольку в эсхатологии – религиозном представлении о конце света, – другое мнение относительно этого. Но как бы там ни было, всему рано или поздно придет конец: мне, вам, а когда-нибудь и государству. И если жизнь человека подчинена физиологии, и тут уж ничего не попишешь, то жизнь государства – действиям правящего класса, элиты, руководства страны. От их действий и решений зависит, как долго будет жить государство. К сожалению, а может, и к счастью, действия высшего руководства на большом промежутке времени не совершенны. Они приводили и могут приводить вновь к упадку государства. Подтверждением этому является сама история. В тех случаях, когда правящая элита обрекает своими действиями государство на погибель, многое зависит от нас с вами, от граждан самого государства, и, как бы высокопарно это ни звучало, будущее страны порой бывает в наших руках. Вместе с тем, поскольку мы с вами живем не в будущем и не в прошлом, а в настоящем, целесообразно задуматься о нем и наших действиях сегодня, чтобы, зная ошибки прошлого, продлить жизнь государства в будущем. И да поможет вам в этом история».

Так, или примерно так, говорил их историк. Не зная почему, может, от глубины мысли, которую он осознал лишь недавно, а может, от того, как это было сказано, но эти слова еще тогда запали ему в душу и запомнились. Лишь недавно, спустя значительное количество лет по окончании института, он проникся ими, пройдя, конечно, свой путь познания их сути и определив для себя способ действия, исходя из ошибок прошлого и ради блага будущего.

Но именно сейчас, стоя в гараже на окраине города и смотря на пистолет в открытой перед ним потертой сумке, он еще раз отчетливо вспомнил слова их учителя истории. Ему было страшно, очень страшно. Лица двух парней, в гараж к которым привел его новый знакомый, и который стоял здесь же по близости, мрачнели тем сильнее, чем больше тревог и волнений затягивались, как узел, на его собственном лице. Из глубин памяти всплыло все из монолога историка: уверенность, тон, паузы, жесты и мимика – все то, что делает выступление выступлением и благодаря чему его помнят всю жизнь, до самого конца. Где-то неподалеку завыл волк. Двое парней вздрогнули, а его знакомый, ближе всех стоявший к закрытым воротам гаража, быстро попятился от них.

– Что это? Волк? – задребезжал знакомый.

– Да откуда здесь волки, – пренебрежительно бросил первый парень.

– Вой волчий, видимо, волк, – с еле заметным дрожанием голоса, но спокойно, вставил второй парень. – Кто только знает, откуда тут волки.

– Да, это волк, – уже уверенно и спокойно ответил он, посмотрев в глаза первому парню. – Беру.

– Уверен? – спросил тот, не отводя взгляда.

– Да, – сказал он без тени тревоги и волнения.

«Ну вот и все, – подумал он, – вот оно, начало, активное проявление моего гнева. Но гнева справедливого». И тут он на мгновенье задумался о том, а действительно ли справедлив его гнев и правильно ли он поступает? По большому счету, никто не просил и не заставлял его восстанавливать справедливость. Это решение он принял сам. Лишь он один для самого себя посчитал, что он должен встать на путь порядка, как он его понимал в складывающейся ситуации, когда одна часть молчит, да ропщет, а другая – безвольна и зависима. «Кто в таком случае, кто, если не я и не такие, как я, которые, без сомнения, тоже были и будут, и единичные действия которых, как небольшие ручейки, берущие начало из разных мест и упорно пробивающиеся вперед по тенистым местам, не объединятся однажды в один стремительный поток. Этот поток объединится со вторым, третьим и так до тех пор, пока они все вместе не станут одной полноводной рекой, которая смоет застоявшееся зловонье и расчистит место для новых цветущих полей. Все вместе мы не можем ошибаться. Один я может, но все – нет. А я не один, это точно», – рассудил он. Он уверил себя, что его пока еще единичный гнев справедлив, ибо удовлетворяет он не свое эго и не свои блага защищает, а направлен он на общее дело и защищает его от внешнего зла.

Он подчеркнул для себя, что его рассуждения пересеклись со словами историка и тот в историческом контексте был прав. Важно не только то, как, когда и почему свершилось какое-либо событие, но и то, когда и почему оно завершится. «Мир, Вселенная, – воспламенилась идея в его сознании, –созданы Словом Божьим и только Словом Его могут завершиться. Нам же этого знать не положено. Само же государство, в котором он живет, создано силами человеческими и усилием народа, и тут он и человечество могут повлиять на его исход. В начале его создания была воля людская, и она же будет в конце его». Осознав это сейчас, он на миг задумался, прежде чем завершить то, для чего он пришел сюда: «А что было в начале его сегодняшнего пути?»

Глава 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ФАЗА ВЯЛОТЕКУЩИХ СИМПТОМОВ

Самая страшная есть скрытая опасность!

Публилий Сир

Глава первая. Трансмиссивы

1

Услышав сообщение, что самолет авиакомпании «Uzbekistan Airways» совершил посадку, Джуман еле заметно напрягся телом и взглядом, облизал пересохшие губы и замер в ожидании. Сообщение повторили на узбекском языке. Джуман обратился к рядом стоящему: «Самолет из Ташкента, да?» «Да, из Ташкента», – ответил тот. Вся группа встречающих подошла к заградительным линиям и стала пристально всматриваться в проем.

Как только появилась первая волна прибывших, ожидавшие рейса люди засуетились, зашумели. Кто-то чрезмерно громко стал выкрикивать имена в сторону вошедших в зал, явно желая привлечь к себе внимание, дав понять тем самым, что он их увидел. Джуман напряженно всматривался в проем, вытянув голову и, наконец, округлив глаза, громко крикнул: «Алишер!», когда увидел брата. Тот, услышав свое имя и знакомый голос, несколько раз прошелся взглядом по толпе и, увидев, наконец, сияющие зрачки Джумана, улыбнулся в ответ брату. Алишер прошел через заграждение и быстро пошел навстречу брату. Горячо поприветствовав друг друга, Алишер разомкнул объятия и посмотрел на брата.

– О-о, узнаю прежнего тебя. Стал поправляться, да. А то в прошлый раз совсем-совсем как тростиночка стал, – воскликнул он.

– Э-э, не преувеличивай, – отмахнулся Джуман. – Не полнее тебя, вот только ростом, как и ты же, не вышел. Давай лучше сумку.

– Работа, наверное, хорошая, а? – наигранно прищурив глаза, не унимался Алишер.

– Да и ты, я вижу, не надрываешься, раз силы есть оба тюка нести, – спокойно ответил тот. – Правильно, брат, старших надо уважать.

– А ну-ка, бери, – улыбнулся Алишер, – а то сейчас обе отдам, и попрошу, чтобы и другие тебе свои отдали. Эй, люди!

– Давай уже, а? – рассмеялся Джуман.

– То-то и оно. Молодости вполне может помочь возраст, пока у него есть силы, и уважения к нему меньше не станет, – с хитрецой в глазах сказал Алишер.

Джуман лишь криво ухмыльнулся, покачал головой и, взяв одну из сумок, протянутую ему братом, собрался уходить. Алишер обернулся, поискал в толпе кого-то и, остановив взгляд, крикнул: «Ойбек!» Он поднял руку, улыбнулся и добавил: «Удачи. Увидимся еще». В ответ кто-то также попрощался с ним. Алишер повернулся, и оба вышли на улицу, освещаемую солнечными лучами, которым никак не мешали редкие облака.

– Знакомый? – спросил Джуман брата.

– Да. Вместе летели. Из Ходжаабада парень, – ответил Алишер.

– О, почти земляк. Как мама, отец? – уже более заинтересованно спросил Джуман, продолжая смотреть вперед.

– Мама хорошо. Переживает за тебя, – ответил тот.

– Почему переживает? – посмотрел Джуман на брата.

– Ну а как? Переживает, как ты тут. Меня и то со слезами на глазах отпустила. Говорит: «Третий сын в Россию уезжает счастье искать. Сначала старший, потом Джуман, теперь ты, ну то есть я. Никого не осталось с нами. А если с вами что произойдет там, что мы с отцом будем делать?»

– Как что? А за внуками кто будет помогать смотреть? Да и ничего с нами не произойдет, – повысил тон Джуман.

Он остановился, сбросил с плеча сумку и отдышался.

– Ставь сумку. Сейчас автобус будем ждать, – оглядевшись по сторонам, сказал Джуман. – И не просто же так мы уехали. Деньги-то отправляем.

– Да, тебе от мамы за деньги «большое спасибо». Вон, целую сумку для тебя собрала, – ответил Алишер.

– Какую? – быстро бросил Джуман.

– Та, что у меня, – ответил Алишер и посмотрел в сторону.

– Э-э, а ну давай ее сюда, а эту забирай, – подтолкнул ногой Джуман сумку.

– Да, шучу, шучу. У тебя твоя сумка. Неужели думаешь, за тебя твой тюк носить буду? – улыбнулся Алишер.

– Э-э, а еще младший брат называется, – наигранно сердито отреагировал Джуман, и оба, посмотрев друг на друга, весело рассмеялись.

Джуман еще раз посмотрел по сторонам и сказал Алишеру, чтобы тот брал сумку. К толпе людей, рядом с которой они стояли, подъехал автобус и, остановившись, зашипел открывающимися дверями. С потоком людей братья вошли в него. Алишер поинтересовался, как и сколько за проезд, на что Джуман отмахнулся, сказав, что заплатит сам.

– Да у меня и рублей сейчас нет, – тихо сказал Алишер, – может, поменять надо было.

– Потом, – резанул Джуман и, посмотрев на брата, добавил, – ну, со здоровьем-то у нее все хорошо?

– Да, да продлит Аллах ее дни, – тепло ответил Алишер.

– А отец как? – осторожно спросил Джуман.

– Отец совсем мрачен, – тяжело выдохнул Алишер, отчего Джуман напряг скулы, но не перебил брата, – работы нет для него. Я уезжал, он хотел на сбор хлопка пойти. Не знаю, что из этого выйдет. Ты же знаешь, там в основном женщины. Да и учебный год начнется, туда школьников нагонят, они и соберут. А отец? И сил нет, и деньги нужны, да и ему не по себе от того, что руки не к чему приложить.

– Юлдаш приезжал? – решив сменить тему, спросил Джуман.

– Да, – протянул Алишер и как бы между прочим добавил, – тебя тоже ждали.

– Я не смог, – быстро ответил Джуман. – Что Юлдаш рассказывает?

– Да что, у него все по-прежнему. Жалеет, что ты уехал, – посмотрел Алишер на брата.

– А чего жалеть? Я ему предложил со мной ехать, когда мои знакомые предложили сюда вместе ехать. Тут и работы больше, и платят больше, – повысив вначале голос, успокоился под конец Джуман. – А может, и хорошо, что не поехал. Вдруг потом бы жалел.

Переждав паузу напряженного молчания, Джуман продолжил.

– Да, о работе, кстати. Миграционную карту убрал?

– В паспорт положил, – ответил Алишер.

– Хорошо. Нужно будет встать на миграционный учет в течение семи дней – прописаться надо будет. Перед этим страховой полис получить надо. Найдем работу и получишь разрешение на работу. Сначала прописку на девяносто дней дадут с момента въезда. Если устроишься на работу, то прописку можно до года продлить. Фирма пропишет тебя у себя или по доверенности от нее сам пропишешься. Можно еще не в компанию, а у человека просто работать. Для этого патент нужно получить, ну, или получить патент, а работать где-нибудь на стройке неофициально. Просто при патенте налог надо будет платить каждый месяц, независимо от того, работаешь или нет. Но тебе пока никак – не найти просто, поэтому только в фирму. Жаль, конечно, так прописку можно продлять, пока работаешь. Хотя и в компании можно прописаться или просто прописаться, а работать так, неофициально. Или просто неофициально, даже без прописки. В общем, вариантов много.

– Неофициально?

– Ну, нигде не зарегистрировался, разрешение на работу не получил, но работаешь. Тебе неофициально деньги платят, и все. Но лучше все-таки зарегистрироваться, даже если и неофициально работать будешь, тут некоторые русские за деньги могут прописать сколько хочешь и на сколько хочешь.

– А ты сейчас как работаешь?

– М-м, грузчиком, в компании, – вначале слегка замявшись, потом быстро ответил Джуман и с улыбкой добавил: – Специалист по перемещению грузов.

– Слушай, а вот ты сказал, что можно у человека просто работать и получить этот… как его? – напряг память Алишер.

– Патент, – тут же ответил ему брат.

– Вот, патент, – закивал головой Алишер, – а почему мне его не получить?

– Ну-у, там, видишь, в основном реальная работа по дому и постоянная, – посмотрев в окно, начал Джуман. – Нас если берут какой-то дом построить человеку, не многоэтажку, а частный или отремонтировать там его, то все неофициально. Сделали, заплатили, и все. А по патенту, это там уборка дома, приготовить что, за детьми смотреть. Женщин в основном берут. Да и то, не наших.

Алишер обратил внимание, что щеки брата слегка зарделись, и голос его стал тише.

– Да, Гавхар, тебя горячо обнимает и ждет, как и твои дети, – Алишер посмотрел искоса.

– Как они? – Джуман отвернул лицо от брата, разглядывая кого-то в салоне.

– Хорошо, – ответил тот, – по тебе только скучают, как и Гавхар.

– Да, я тоже. Была бы работа дома, сюда бы ни за что не сунулся, – тихо процедил Джуман, не поворачиваясь к брату.

– Что? – переспросил тот.

– Что? Что? Я говорю, если бы можно было у себя работать, сюда бы и не поехал, – повысил Джуман голос, повернувшись к брату.

– У нас тоже есть работа, – спокойно ответил Алишер.

Джуман протянул купюру кондуктору, сказал: «Два» и, забрав протянутую сдачу, пристально посмотрел на брата.

– Да? И сколько за нее платят? И если так, ты-то чего приехал, а не остался работать? – Джуман взметнул брови и засверкал глазами.

– Ну, да-а-а, – после короткой паузы тихо выдохнул Алишер, посмотрев в окно.

– Вот, поэтому помолчи лучше, да! – зашелся Джуман.

– Брат, – посмотрев по сторонам, протянул Алишер и остановился взглядом на собеседнике.

– Ты думаешь, я по ним не скучаю? – после непродолжительной паузы уже тихо спросил Джуман. – Ты думаешь, сюда все едут от того, что тут песок золотой лопатами грести можно? Не-ет. Просто тут, даже с учетом того, что нас обманывают хлеще, чем семейство лисов Упрямца, и обращаются хуже, чем мачеха с Бозбалой, заработать можно больше, чем на родине. Но тебе не понять, тебе же семью кормить не нужно. Ты так приехал, заработать. Но ничего, посмотрим на тебя через месяц-другой, если сам раньше не уедешь.

Алишер стал смотреть в окно. Не успел он приехать, как они уже чуть не поссорились. Но брат был не прав, не во всем. Да, он действительно приехал на заработки, но это была лишь часть причины его приезда. В последние месяцы поступление денег от Джумана уменьшилось как родителям, так и Гавхар с детьми. Кроме того, брат не приехал домой навестить родителей и жену с детьми, как обещал, объяснив это тем, что работы мало и, если уйти с работы хоть на время, обратно в трудовой поток можно и не попасть. «Поезд уйдет и все», – сказал он отцу по телефону, как тот передал всей семье. На Джумана это было непохоже.

Мать забеспокоилась. Видя это, а также недостаток средств в семье, он сам решил ехать в Россию, чтобы обеспечить отца и мать и узнать, все ли хорошо у брата, чтобы успокоить мать либо помочь брату, если у него проблемы. Родным же было сказано, что он едет просто на заработки. Вспоминая все это, он помнил, как мать и Гавхар, жена брата, каждая отдельно и тайно, попросили его узнать, все ли хорошо у Джумана и почему он не приехал домой. Таким образом, его сокровенные намерения настораживали и женщин. И сейчас, наблюдая за поведением брата, он понимал, что тот что-то скрывает.

Алишер посмотрел еще раз на брата. Тот озадаченно хмурил лоб. «Тоже наверно переживает, что повздорили?» – подумал Алишер. Он посмотрел на пассажиров. Кто-то молча смотрел в окно на однообразный пейзаж, как и его брат, размышляя о чем-то личном. Кто-то, словно под гипнозом, не отрываясь смотрел на что-то в салоне автобуса, погрузившись в себя. Одни беседовали, другие улыбались, и только его соотечественники, прилетевшие вместе с ним, молча и напряженно озирались по сторонам. «Неужели и у меня такое же лицо и глаза?» – улыбнулся про себя Алишер. «На следующей остановке выходим», – повернувшись к нему, сухо сказал Джуман и, так и не посмотрев на брата, стал проталкиваться к выходу. С трудом выбравшись на остановке из переполненного автобуса, братья поставили сумки на асфальт.

– Да, ты сказал, что наших не берут на работу по дому. Почему? – плавно вернулся к поднятой братом теме Алишер.

– Сейчас на другой автобус сядем и уже там до дома поедем. Бери сумку, пошли, – повернувшись к брату и смотря куда-то поверх его плеча, сказал Джуман.

– Не могу, брат, – вполне серьезно сказал Алишер.

– Почему? – опешил Джуман.

– Ты специалист. Груз могу доверить только тебе, – с натяжкой рассмеялся Алишер, попробовав разрядить возникшее напряжение.

– Э-э-э, – хлопнул Джуман ладонью по плечу Алишера. – Давай бери. Посмотрим, кем ты будешь.

Алишер молча последовал за братом. Тот переложил сумку из одной руки в другую и тяжело выдохнул: «Что там такое положили? Такое ощущение, что одни камни, а?»

– Да ты что, – улыбнулся Алишер, – стал бы я твои камни на своей спине везти. Придем, увидишь. Далеко еще?

– Нет, тут рядом остановка, – Джуман смахнул со лба бисеринки усталости, пока те не скатились на лицо, и через несколько секунд осторожно добавил: – Во всяком случае, мне так казалось, пока сумку нес.

Пройдя еще немного, Алишер вслед за братом опустил сумку рядом с массой народа, которая порциями быстро растекалась по подъезжавшим автобусам и их микрособратьям. Джуман рассматривал прибывающие номера автотранспорта.

– Спрашиваешь, почему не берут? – неожиданно начал Джуман изначально проигнорированный вопрос. – Не берут узбеков на такую работу, вот и все. Мы так, разнорабочие-чернорабочие. На ремонт квартир берут. Но чтобы за детьми смотреть или в дом к кому-нибудь для постоянной уборки там – это нет. И вообще, скажи спасибо, если тебя вообще куда-нибудь возьмут. Ты же сантехник?

– Да, – ответил Алишер.

– Ну вот! На ремонты квартир можешь попасть. Это хорошо. Посмотрим, как будет, – размышлял вслух Джуман. – Да, наша маршрутка. Пошли!

Бросив сумку рядом с водителем, Джуман сказал брату оставаться тут же и протянул водителю еще одну купюру, сказав вновь: «Два».

– Ну и тяжелая все-таки, – посмотрел он на сумку, а затем на брата. – Хорошо, что хоть своя.

– Брат, что ты все «тяжелая, да тяжелая». Ты же специалист по грузам. Для тебя такой тюк должен быть раз и все, – иронично, но осторожно заметил Алишер. – Я вообще думал, для нашего брата такие грузы нипочем. Когда ты в прошлый раз приезжал, где ты работал, говорил? На стройке, да. А сейчас? А? Ты вот в прошлый раз не говорил, что нас тут за чернорабочих держат. А с учетом такого отношения, родную ношу вообще должен был не почувствовать.

– Так-то оно так, но не ожидал я, что и родина на меня тут ношу взвалит.

Люди постепенно заполнили и переполнили собой маршрутку. Вся масса, тяжело дыша и потея, стала нагревать и без того жаркую атмосферу. Скатывающийся по вискам и спине пот раздражал его, чужой запах вокруг – удушал. «Прямо Андижан, да, брат, – подмигнул Алишер. – Как и не уезжал». «Сейчас поедем, будет нормально, – безучастно ответил тот. – Хотя к обеду нагреет так, как сейчас в автобусе, и тогда да». Алишер продолжал смотреть на все больше втискивающихся, нежели входящих, людей и расплачивающихся с водителем. Их с братом немного оттеснили в салон. Наконец водитель сказал, чтобы закрывали дверь, и маршрутка, скрепя и кряхтя, медленно тронулась.

– Проезд дорогой, а, брат? – спросил Алишер.

– Недешевый. Если есть возможность поехать на обычном автобусе, а не на маршрутке, лучше на автобусе.

– Почему?

– Разоришься не так быстро.

– А-а, ну я как деньги обменяю, так тебе сразу отдам, брат. Не переживай, – вполне серьезно сказал Алишер.

– Не переживай, – спокойно ответил Джуман и спустя мгновение, уже в ободренном состоянии добавил: – За комнату вместо меня заплатишь, и считай, рассчитались.

– Хорошо, брат. Как только самый выгодный обмен найду, так непременно за тебя и заплачу, – тут же парировал Алишер.

– Ты все такой же остряк? – после очередной кривой усмешки решил вставить Джуман. – Ох, братишка, когда-нибудь прилетит тебе за твой язык.

– Ты, я вижу, тоже не отстаешь. Про упрямого зайчонка и Бозбалу ты это хорошо подметил. Помнишь еще мамины сказки? – с добротой в голосе спросил Алишер.

– Конечно… Тут у одного нашего рабочего жена весной третьего родила. Недавно ходил к нему, и ты представляешь, она первым двум, им по два и четыре года, ну и третьему, рассказывает те же сказки, что и нам мама рассказывала. Так на душе хорошо стало. Сразу … – не закончил Джуман, как к Алишеру обратилась пожилая женщина с просьбой открыть верхний люк. «Очень жарко», – по-старчески виновато, за то, что отвлекает постороннего, улыбнулась она. «Конечно», – улыбнулся в ответ Алишер и выполнил просьбу. Буквально тут же люк громыхнул обратно, перерубив струю прохлады. «Зачем закрыл, открой обратно!» – безапелляционно рубанул по-молодецки кто-то с задней части салона. «Да, откройте, дышать же нечем», – тихо поддержала возмутившегося какая-то женщина. «А мне тут дует», – не оборачиваясь, резанул мужчина, стоявший под люком. «Слышь, открой и отойди, а!» – по-хамски рявкнул тот же молодой голос.

Мужчина обернулся и, обращаясь к невидимому противнику, непоколебимо парировал: «Куда? Вот встань сюда и открывай сколько надо». «Не надо ругаться», – смотря в окно, прошептала женщина, обратившаяся к Алишеру так, что только он, Джуман и сосед женщины услышали ее. Братья посмотрели друг на друга. Джуман, вскинув брови и опустив уголки рта, покивал головой, как бы говоря: «Ты представляешь». «Не, ну открой, а. Людям дышать нечем», – не успокаивался парень, проигнорировав предложение поменяться местами. «Это ты что ли человек? Хамло», – уверенно начав, тихо закончил мужчина. «Э-э, дядя, выражения выбирай», – вклинился в разговор еще один развязный голос, по-видимому, сосед парня. «Ты сам за языком следи, сопляк. Сейчас выйдем, я тебе руки-то повыдергаю», – явно теряя самообладание, вскипел стоявший под люком мужчина. На задней площадке, после секундной паузы, в трио слились тихие гоготы парней и звонкий смешок девушки. «Да ну его, Леха. Видно же, инвалид», – негромко, но так, чтобы слышали окружающие, сказал один другому. На этом словесная перепалка на дороге перешла в обоюдно-молчаливое презрение, но выпадов ни с той, ни с другой стороны больше не последовало. Про люк тоже больше никто не вспоминал. Лишь пару минут спустя все та же пожилая женщина, по-прежнему глядя в окно, прошептала: «Простите». Алишер и Джуман еще раз посмотрели друг на друга и оставшийся путь проехали молча.

Когда маршрутка доехала до нужной остановки, братья выскочили из нее. На небе от облаков остались лишь легкие следы, как и от неприятной сцены в транспорте. Джуман повел брата к дому, где он снимал комнату в одной из квартир, как он ему пояснил.

– Вот этот дом, да?

– Да.

– На дорогу выходит. Нешумно?

– Нет, окна во двор.

– Хорошо, слушай. А сколько комнат там?

– Две.

– В другой хозяева, да?

– Нет. Тоже сдается.

– Узбекам?