Стойкий принц

С копьями, в доспехах.

Ну, Энрике! Вот случай

Начать поход достойно.

Смелей!

ДОН ЭНРИКЕ:

Я брат тебе;

Ни буря, ни иные беды

Меня не устрашат вовек,

Ни самый лик смерти не устрашит.

(Уходят.)

БРИТО:

Мне, как всегда, держать пост

Там, где сберегу здоровье.

Какая славная сеча!

Уже сошлись, уже налетели —

Как будто конная игра с тростниковыми копьями.

Пора мне укрыться.

(Уходит. Звучит сигнал к бою. Дон Жуан и дон Энрике выходят, сражаясь каждый со своим противником.)

ДОН ЭНРИКЕ:

За ними! Мавры побеждены,

Уже повернули спины!

ДОН ЖУАН:

И кони, и павшие бойцы

Остались на поле добычей.

ДОН ЭНРИКЕ:

А дон Фернандо где?

Почему его не видно?

ДОН ЖУАН:

Он так далеко погнался за ними,

Что исчез из виду.

ДОН ЭНРИКЕ:

Идём искать его, Коутиньо.

ДОН ЖУАН:

Я, как всегда, с тобой.

(Уходят. Выходят дон Фернандо с мечом Мулея и Мулей со щитом.)

ДОН ФЕРНАНДО:

На опустевшем этом поле,

Что стало общей гробницей

Для павших — или, верней,

Подмостками для самой смерти, —

Один остался ты, о мавр:

Твои разбитые бойцы

Бежали; твой скакун, ручьями

Льющий кровь, в пыли и пене,

Взметнув их сам, покинул тебя,

И ты остался мне добычей

По праву сильной, гордой руки

Среди коней, что без поводьев

Несутся, сбросив седоков

Из тех, кто ныне побеждён.

ДОН ФЕРНАНДО:

И этой победой я горжусь

Сильнее, чем видом поля,

Увенчанного гвоздиками

Алой, пролитой крови.

Её здесь столько пролилось,

Что взор, уставший от несчастий,

Из жалости уже не хочет

Смотреть на гибель и разруху;

Он отвращается от бед,

Не в силах видеть их всё время,

И ищет в поле хоть травинку,

Хоть зелень посреди багрянца.

Смирив твою отвагу, я

Из табуна бегущих коней

Один вольный конь схватил;

Он чудо среди прочих коней:

Рождённый ветром, он желает

Огню сыном стать приёмным.

Но спорят с этим оба сразу,

И масть его им возражает:

Он бел. Вода тогда сказала:

«Вот дитя моего царства;

Лишь мне одной дано создать

Его из чистого снега».

ДОН ФЕРНАНДО:

В полёте был он чистым ветром,

А в высоте — самой молнией;

По белизне он был лебедем,

В крови — извившейся змеёй;

Красой своей он был надменным,

Отвагой — смелым; ржаньем — бодрым,

А крепостью щёток на ногах

Он говорил о силе своей.

Я сел в седло, ты сел на круп,

И вместе мы помчались в поле,

Рассекли кровавые моря

И волны их, свирепей бури.

Наш живой корабль нёсся вдаль,

Вперёд подавшись головой,

И перламутровую пену

Резал от хвоста до чёлки.

В кровавой пене он казался

Кораблём: четыре шпоры

Впились в бока его, как будто

Четыре ветра гнали судно.

ДОН ФЕРНАНДО:

Он наконец не вынес груза —

И Атланту был бы тяжёл такой.

А может, даже зверь почуял,

Как тяжко горе человеку;

Быть может, тронутый, подумал

Он по звериному чутью:

«Печален мавр, что едет рядом,

А испанец едет весело;

Везти его — значит предать

Родную землю. Я изменник».

Но я на этом умолкаю:

Ведь ты печален, и так сильно,

Что сердце, как его ни прячешь,

Скрыть свою боль уже не может:

Из уст и глаз наружу рвётся

Огонь, зажжённый в твоей груди;

Горячие вздохи летят,

И тихие слёзы текут.

ДОН ФЕРНАНДО:

Я удивлён, когда взгляну,

Как мог единый удар судьбы

Твою отвагу так унизить

И волю покорить твою.

Мне кажется, иное горе

Тебя томит: ведь о свободе

Так нежно плакать не пристало

Тому, кто столь сурово бьёт

Своих врагов и ранит их.

А если горем поделиться —

И сердцу станет хоть немного