Стойкий принц

Педро Кальдерон де ла Барка

Стойкий принц

Педро Кальдерон де ла Барка

Хорнада первая

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДОН ФЕРНАНДО.

ДОН ЭНРИКЕ.

ДОН ЖУАН.

КОРОЛЬ ФЕСА.

МУЛЕЙ, племянник короля Феса.

ФЕНИКС.

РОСА.

САРА.

[ЭСТРЕЛЬЯ.]

ТАРУДАНТ.

ДОН АЛФОНСУ.

СОЛДАТЫ.

[ПЛЕННИКИ.]

[МАВРЫ.]

(Выходят два пленника и Сара. Пленники поют по своему выбору.)

САРА:

Пойте здесь. Прекрасной Феникс,

Пока наряд готовят ей,

Приятно слушать голоса

И песни, что не раз звучали

В банях, полные тоски

И горьких жалоб на судьбу.

ПЛЕННИК ПЕРВЫЙ:

Но если струны наших песен —

Железо, цепи и замки,

Которыми мы скованы,

Неужто ей отрадно пенье?

САРА:

Да.

Она отсюда вас услышит.

Пойте.

ПЛЕННИК ПЕРВЫЙ:

Всех мук мучительнее эта,

Прекрасная Сара: лишь зверь,

Лишённый разума, способен

В плену весёлым быть певцом.

САРА:

А вы не поёте?

ПЛЕННИК ВТОРОЙ:

Поём, чтоб собственную скорбь

Развеять, а не чью-то скуку.

САРА:

Она вас слышит. Пойте же.

(Пленники поют.)

ПЛЕННИК ВТОРОЙ:

Под бременем лет склонится

И горная вышина:

Всё времени покорится,

Не зная преград оно.

(Выходит Роса.)

РОСА:

Пленники, прочь. Пора умолкнуть:

Сейчас сюда, в цветущий сад,

Придёт прекрасная Феникс.

Её краса подарит лугам

Великолепие и славу:

Она — заря, взошедшая вновь.

(Выходят мавританки, одевая Феникс.)

ФЕНИКС:

Какой прекрасной ты взошла!

САРА:

Пусть чистая заря не мнит,

Что сад обязан ей сияньем

И ароматом, роза — цветом,

Пурпурным, словно жар зари,

А белый жасмин — белизной.

ФЕНИКС:

Подайте зеркало.

ЭСТРЕЛЬЯ:

Зачем

Тебе у зеркала пытать,

Не скрыла ль кисть твою красу,

Оставив след на нежной коже?

(Феникс подают зеркало.)

ФЕНИКС:

К чему краса, пусть даже мне

Она дана, когда нет счастья,

Когда душа моя не знает

Ни светлой радости, ни мира?

САРА:

Что с тобой?

ФЕНИКС:

Когда б я знала,

Ах, Селима, что со мной,

Я б, имя дав своей печали,

Польстила б собственной тоске.

Но у моей печали имя

Сокрыто: если б знала я,

То просто грустью назвала бы

То, что зовётся ныне тоской.

Я знаю только: боль жива;

Но что болит, понять не в силах —

Так душу обманула тень.

САРА:

Тебя развлекут эти сады:

Весна возводит здесь из роз

Изваянья над храмом жасмина;

А сад, морю подражая,

Качает на цветущих волнах

Ладью — сияющую колесницу

Златого солнца.

РОСА:

Когда же алый свет зари

По этим волнам побежит,

Печально сад промолвит морю:

«Уж солнце скрылось в глубине!

Как быстро день успел угаснуть,

Как краток был его полёт!»

ФЕНИКС:

Мне не развеяться, когда

И землю, и морскую даль

Сближают тени, отблески,

И каждый спорит красотой:

Сияя, пена — с лепестками,

Цветы — с жемчужною пеной.

Сад завидует морским волнам:

Их бег он хочет повторить.

А нежный ветер, пролетая,

Цвета и запахи вдыхает,

Срывает листья лёгким вздохом —

И вот уже цветы, как море,

Волнуются передо мной.

Но сердцу радости здесь нет.

ФЕНИКС:

И море, видя стройный сад,

Грустит и тоже хочет пышно

Украсить свой суровый берег;

Прибрежный блеск теряет он.

Иной закон им управляет:

Лазурный луг с зелёным морем

Вступает в ласковое состязанье.

То волны вьются, словно перья,

То краски смешаны в цветах —

И сад становится морем роз,

А море — садом белой пены.

Моя печаль, должно быть, зла:

Её не в силах усладить

Ни поле, ни небесный свод,

Ни суша, ни морская даль.

САРА:

Как тяжко скорбь с тобой воюет!

(Выходит король с портретом.)

КОРОЛЬ:

Когда недуг твоей красы,

Твоя томительная печаль

Хоть ненадолго даст тебе

Покой, взгляни: перед тобою

Живой прекрасный образ. В нём

Есть жизнь и душа — это больше

Чем только краски на холсте.

То Тарудант, Марокко инфант:

К твоим ногам он положить

Венец свой царственный желает.

Посол его — сам этот лик.

Посол, хранящий немоту,

Всё ж вести о любви приносит.

И я его поддержкой крепок:

Десять тысяч всадников он собрал

И поведёт их на Сеуту.

Я замыслил в этом походе

Смыть прежний наш позор. Теперь

Позволь ему тебя любить:

Ведь суждено ему в Фесе

Стать королём твоей красы.

ФЕНИКС:

Спаси меня, Аллах!

КОРОЛЬ:

Что вдруг

Тебя так тяжко поразило?

ФЕНИКС:

(В сторону.)

Мне вынесли смертный приговор.

КОРОЛЬ:

Что ты сказала?

ФЕНИКС:

Государь,

Ты знаешь: ты всегда мне был

Владыкой, королём и отцом.

Что мне сказать?

(В сторону.)

О, мой Мулей!

Какой ты случай упустил!

Смиренье заставляет молчать.

Душа солжёт, признав согласье,

И голос солжёт, сказав о нём.

КОРОЛЬ:

Возьми портрет.

ФЕНИКС:

(В сторону.)

Рука моя

Возьмёт его: её принудят.

Но сердцу не велеть любить.

(Раздаётся пушечный выстрел.)

САРА:

Залп приветствует Мулея:

Он нынче морем возвратился

К родным берегам Феса.

КОРОЛЬ:

Верно.

(Выходит Мулей с жезлом военачальника.)

МУЛЕЙ:

Позволь к ногам твоим припасть,

Великий государь.

КОРОЛЬ:

Мулей,

Добро пожаловать домой.

МУЛЕЙ:

Кто видит свет высокой сферы

И в гавани встречает зарю,

Саму дочь солнца, тот, конечно,

Не может дурно прибыть.

Владычица, подай мне руку:

Такой награды может ждать

Тот, кто с любовью, верой, честью

Готовит новые победы,

Кто плыл служить тебе и ныне

Вернулся столь же влюблённым,

Каким когда-то отбыл в путь.

(В сторону.)

О небо! Что же делать мне?

ФЕНИКС:

Мулей, и ты… (Я умираю!)

Добро пожаловать.

МУЛЕЙ:

(В сторону.)

Нет, злая

Была дорога, если глазам

Мне ныне следует поверить.

КОРОЛЬ:

Мулей, что слышно на море?

МУЛЕЙ:

Тебе терпенье нужно ныне:

Я привёз горестные вести.

Куда ни глянь — одна беда.

КОРОЛЬ:

Скажи мне всё, что знаешь ты:

В душе, исполненной отваги,

Добро и зло встречают ровный

И неизменный взгляд. Сядь, Феникс.

ФЕНИКС:

Сяду.

КОРОЛЬ:

Садитесь все. Продолжай.

И ничего не утаивай.

МУЛЕЙ:

Ни говорить, ни молчать не в силах.

Я вышел в море, как ты велел,

Всего на двух больших галерах,

Владыка, осмотреть берега

Берберии. Ты мне велел

Доплыть до знаменитого города,

Что встарь Элисой назывался:

У устья Прето Эурелио

Его воздвигли; имя Сейдо

Он получил. А «Сейдо», «Сеута»,

Когда с еврейского на арабский

Переведёшь, значит «красота».

И впрямь прекрасен этот город…

Его у твоего венца

Отняли небеса — быть может,

За то, что мы прогневали

Великого пророка Мухаммеда.

МУЛЕЙ:

И на позор оружью нашему

Мы видим ныне: португальцы

Над башнями подняли флаги.

Они всегда перед глазами —

Как скала, что пятнает славу,

Как узда для нашей гордости,

Как Кавказ, преградивший путь

Нилу твоих победоносных

Вод: встал меж нами и Испанией

И не даёт им дальше течь.

МУЛЕЙ:

Я должен был узнать, какие

Есть силы в городе, и после

Тебе поведать, как устроен

Он ныне, как его занять

С меньшим расходом и опасностью.

Да дарует небо победу,

Вернув Сеуту под твой венец!

Но тяжкая беда способна

Отсрочить это возвращенье.

Теперь успех похода спорен,

И дело более насущное

Взывает к тебе: войско, что

Ты приготовил для Сеуты,

Пора направить на Танжер.

Ему грозит такая же беда,

Такое же жестокое несчастье,

Разоренье, мука и тревога;

Он плачет под нависшей тенью

Удара, равного тому,

Что ты готовил для Сеуты.

МУЛЕЙ:

Я знаю это потому:

Однажды утром на море,

Когда ещё дремало солнце

И, разгоняя тени ночи,

Расправило над жасмином

И розами свои златые

Кудри; золотым платком

Оно осушило у зари

Слёзы из пламени и снега,

Сделав из них жемчуг, —

Вдали по водной глади к нам

Шло множество больших судов.

Но взгляд, поражённый видом,

Ещё не мог тогда понять,

Плывут ли то корабли вдали

Или стоят недвижно скалы.

МУЛЕЙ:

Так на картинах лёгкой кистью

Наносят смутные черты,

Неверный свет, далёкий призрак:

В туманной глубине картины

То горы мерещатся глазу,

То купола великих городов.

Ведь даль рождает невозможных

Чудовищ, обманув наш взор.

Так в синеве играли тени

И свет, смешав моря и неба

Блеск, облака с морской волной.

И зренье путалось всё больше:

Оно ловило только громады,

Но не различало обличья.

Тысяча обманов рождалась

В той дали, где сливались воды.

МУЛЕЙ:

Сперва решили мы: то тучи —

Ведь их верхушки неба достигали.

Они спустились в море, чтобы

Зачать дождь в сапфировой воде,

И море, как хрусталь, прольёт их.

И мысль казалась верной нам:

Несчётным роем эти тучи

Вот-вот, казалось, выпьют море,

Всю воду — капля за каплей.

Потом привиделось нам: это

Морские чудища плывут,

Из тайных логовищ выходят,

Чтоб свиту Нептуна составить.

И, видя, как взлетели паруса,

Угодные попутному ветру,

Мы думали: чудища расправили

Свои могучие крылья

И бьют ими над волнами.

МУЛЕЙ:

Мне мнился близкий Вавилон,

Громада дивной красоты:

Его висячие сады

Трепались на ветру, как стяги.

Но взгляд, очнувшись от мечты,

Узнал, что перед ним был флот:

Носами корабли вели

Борозды по морской равнине.

Взбитая пена то росла,

То завивалась на волне;

Вставали горы серебра,

Хрусталь застывших скал сиял.

Увидев множество врагов,

Я повернул свой корабль прочь:

Кто вовремя умеет бежать,

Тот тоже знает путь к победе.

МУЛЕЙ:

Я, зная лучше эти моря,

Нашёл устье узкой бухты

И в этот тихий угол вошёл;

Там, под защитою и сенью

Двух невысоких гор, сумел

Сдержать удар могучей силы,

Что море, небо и землю

Приводит в трепет. Флот прошёл,

Нас не заметив. Я же сам —

Кто этого не понимает? —

Хотел узнать, куда теперь

Он держит путь среди морей.

Я снова вышел на простор,

И небо оправдало всё,

На что надеялся я в тот

Счастливый для меня час:

Я увидал, что позади

Всей армады остался

Один корабль; один в волнах,

Беззащитный, он шёл ко дну.

МУЛЕЙ:

Как после я узнал, весь флот

Попал в жестокую грозу;

Корабль тот вышел из неё

Разбитый, со снастями в клочья.

Вода стояла до бортов,

Насосы не могли её

Откачать; судно то сюда,

То в сторону другую клонило.

С каждым новым взмахом волн

Он то тонул, то вновь всплывал.

Я подошёл и, хоть я мавр,

Помог им в горестный их час:

В беде бывает так нужна

Поддержка спутника, что даже

Присутствие врага порой

Нам кажется утешением.

Иных так жажда жизни жгла,

Что, смело взявшись за канаты

И корабельные снасти,

Они перебрались ко мне —

В плен; другие их бранили

И говорили: вечно жив

Лишь тот, кто жил с честью. Они

И после этого не сдались.

О, португальская гордыня!

Они готовы были гибнуть.

МУЛЕЙ:

Из тех, кто вышел, мне один

Подробно обо всём поведал:

Из Лиссабона вышел флот,

Направив свой поход к Танжеру;

Он город осадить решил

И смело водрузить на стенах,

На славных башнях Танжера,

Пять португальских щитов —

Такие видишь ты в Сеуте

С восходом солнца всякий день.

Дуарте Португальский, чья

Победоносная известность

На крыльях римских орлов

Взлетит над миром, посылает

Двух братьев — дон Энрике и

Дон Фернандо; они для века

Уже стали живою славой,

Увенчанною победами.

МУЛЕЙ:

Магистры орденов Христа

И Ависа они; на груди

У них кресты с белой каймой:

Один зелёный, красный — другой.

Четырнадцать тысяч бойцов

У них получают жалованье,

Не считая слуг, что идут

При них за собственный свой счёт.

Тысяча коней испанских

В поход идёт с ними: гордецы

Нарядили их как тигров,

Как барсов обули в сталь.

Уже достигли Танжера;

А если не ступили на песок,

То в этот самый час, государь,

Его прибрежные воды режут.

МУЛЕЙ:

Пойдём же защищать Танжер!

Возьми оружие и сам;

Пусть в твоей доблестной руке

Опустится бич Мухаммеда;

Из книги смерти разверни

Её грознейшую страницу.

Быть может, сбудется сегодня

Пророчество марабутов:

На песчаном берегу

Африки португальская

Корона обретёт свою

Злосчастную могилу. Пусть

Увидят: этот кривой клинок

Напоит зелень полей

И синеву морской воды

Их красной кровью.

КОРОЛЬ:

Молчи! Не говори мне больше:

Я полон смертного огня;

В каждом слове для меня

Яд, несущий гибель, слышен.

Но их надменную отвагу

Я в Африке похороню,

Пусть даже в латах к нам придут

Инфанты — оба их магистра.

Мулей, с прибрежными конными

Сейчас же к морю поспеши;

Я следом двинусь на подмогу.

Коль, как ты мне сейчас сулишь,

Ты в стычках будешь так умел,

Что им не дашь сойти на берег,

И тем покажешь доблесть крови,

Доставшейся тебе от предков,

Я подойду так же быстро

С остатком войска, что теперь

Стоит на этой равнине;

Пусть кровь решит за день один

Все наши долгие раздоры:

Сеута станет вновь моей,

А Танжер им не достанется.

(Уходит.)

МУЛЕЙ:

Я тороплюсь, но, Феникс, всё же

Сказать хочу перед уходом,

От какого недуга

Я умираю. Пусть мои

Подозрения лишат меня

Почтительности к тебе:

Коль боль моя зовётся ревностью,

Ревнивец забывает учтивость.

Чей лик, жестокая, я видел

В твоей белоснежной руке?

Кто этот счастливец? Скажи,

Кто ещё надеется? Не надо

Устами множить мне обиду:

Довольно, что в руке твоей

Я вижу его изображенье,

Не слыша имени из уст.

ФЕНИКС:

Мулей, тебе любить меня

Я позволила — но не дала

Права оскорблять меня.

МУЛЕЙ:

Ты права, Феникс. Я и сам

Уже вижу: так говорить

С тобою мне не следовало.

Но небо знает: там, где ревность,

Всякое почтение гибнет.

Я с робостью служил тебе,

Любил и бережно молчал;

Любовь могла хранить молчанье,

Но ревность, Феникс, не умеет.

Не могу я…

ФЕНИКС:

За эту вину ты не достоин

Моих объяснений; но свою

Честь я хочу защитить сама.

Обиду между нами можно

Простить, когда ей есть причина;

Поэтому я объясню…

МУЛЕЙ:

Так есть объяснение?

ФЕНИКС:

Есть.

МУЛЕЙ:

Дай Бог тебе добрых вестей!

ФЕНИКС:

Этот портрет прислал мне…

МУЛЕЙ:

Кто?

ФЕНИКС:

Тарудант, инфант.

МУЛЕЙ:

Зачем?

ФЕНИКС:

Мой отец не знает,

Кем занято моё сердце…

МУЛЕЙ:

Так.

ФЕНИКС:

…и хочет, чтобы оба

Королевства…

МУЛЕЙ:

Не продолжай.

Вот твоё объяснение?

Дай Бог тебе дурных вестей!

ФЕНИКС:

Но разве я виновата,

Что отец задумал этот брак?

МУЛЕЙ:

Виновата: ты сегодня

Приняла портрет, хотя бы

Пришлось за отказ умереть.

ФЕНИКС:

Могла ли я отказаться?

МУЛЕЙ:

Конечно.

ФЕНИКС:

Как?

МУЛЕЙ:

Придумать что-нибудь иное.

ФЕНИКС:

Что мне оставалось сделать?

МУЛЕЙ:

Умереть. Я бы умер за тебя.

ФЕНИКС:

Меня вынудили.

МУЛЕЙ:

Ты изменилась.

ФЕНИКС:

Это было насилие.

МУЛЕЙ:

Насилья не было.

ФЕНИКС:

Чем же это было?

МУЛЕЙ:

Моим отсутствием —

Могилой моей надежды.

И чтобы не убедиться,

Что ты способна измениться,

Я снова уезжаю. Феникс,

Снова убей меня разлукой.

ФЕНИКС:

Разлука неизбежна. Езжай…

МУЛЕЙ:

Душа моя уже ушла.

ФЕНИКС:

…в Танжер. Я буду ждать в Фесе,

Там и закончишь свои упрёки.

МУЛЕЙ:

Закончу, если выживу.

ФЕНИКС:

Прощай. Тебе пора в дорогу.

МУЛЕЙ:

Постой! Неужто отпускаешь,

Не отдав мне тот портрет?

ФЕНИКС:

Я не порвала его из-за короля.

МУЛЕЙ:

Пусти! Я вырву из руки

Того, кто вырвал из груди

Моей тебя. И это не напрасно.

(Уходят.)

(Звучит труба, слышен шум высадки. Выходят инфант дон Фернандо, дон Энрике и дон Жуан Коутиньо.)

ДОН ФЕРНАНДО:

Я первым, Африка прекрасная, взойду

На твой песчаный берег; под стопою

Ты ощутишь на шее тяжесть ту,

Чьей силой будешь покорённою мною.

ДОН ЭНРИКЕ:

А я вторым ступлю на эту землю

И щедрый след оставлю на песке.

(Падает.) О небо! И сюда пришли за мною

Дурные знаменья, как тени, вдалеке!

ДОН ФЕРНАНДО:

Оставь, Энрике, страх перед приметой:

Ты пал лишь потому, что эта твердь,

Признав тебя владыкой, руки тянет.

ДОН ЭНРИКЕ:

При нашем виде арабы оставили

Пустыми и равнину, и хребты.

ДОН ЖУАН:

Танжер затворяет городские ворота!

ДОН ФЕРНАНДО:

Все за стенами укрылись от нас!

Дон Жуан Коутиньо, граф Миралвы,

Осмотрите внимательно землю,

Пока рассветное солнце не жжёт

Нас с новой силой. Дайте городу

Первый залп. Скажите: пусть не смеют

Защищаться. Кровью залью равнину,

А город возьму огнём и мечом.

ДОН ЖУАН:

Ты увидишь меня у ворот,

Пусть даже вихрь огня и молний

Дымом тёмным ослепит солнце.

(Уходит.)

(Выходит Брито в солдатской одежде.)

БРИТО:

Слава Богу, по апрелю я шагаю,

По маю, по земле — куда хочу!

Ни качки, ни обморока, ни испуга.

А в море хоть беги во всю прыть —

Пока не спросишь деревянного чудища,

Судью из досок, путь тебе закрыт.

В большой беде от него не сбежишь,

Будь ты быстрее ветра. О земля,

Моя родная! Лишь бы не в воде

Мне умереть. А на земле прошу

Не умирать до самого конца

Моих отпущенных на свете дней.

ДОН ЭНРИКЕ:

И ты слушаешь этого безумца?

ДОН ФЕРНАНДО:

А ты своей беспричинной печалью,

Которой нет ни средства, ни утешенья,

Так поглощён, что сам собой не властен!

ДОН ЭНРИКЕ:

Душа моя полна глухой тревоги;

Судьба, я чую, встала против нас.

С тех пор как мы покинули Лиссабон,

Мне смерть является на каждом шаге.

Едва к берберским берегам вдвоём

Мы снарядились плыть, как солнце вдруг,

Словно в предсмертном приступе, поблёкло,

Свой милый лик закутав в пелену.

И море, грозное, в жестокой буре

Разбило и рассеяло наш флот.

Гляжу на волны — тысячи там теней;

Гляжу на небо — синий свод в крови;

Прислушаюсь к ласкающему ветру —

В нём только крики птиц ночных слышны;

Взгляну на землю — всюду вижу я могилы,

Где мне, несчастному, споткнуться и упасть.

ДОН ФЕРНАНДО:

Любовь моя найдёт иной ответ

Причинам этой мрачной меланхолии.

Одно судно у нас отняла буря:

Так, значит, нам с избытком хватит сил

Для дела, ради коего мы здесь.

Багрянец неба — праздничный убор,

А не угроза. Если в море видим

Чудовищ, в ветре — птиц ночных, то сами

Их привезли с собою в этот край.

И раз они здесь, разве то не знак,

Что ждёт жестоких жителей земли

Конец жестокий, огненный и кровный?

Пустых примет и низменных тревог

Пускай страшатся мавры; христианам

Не подобает верить в этот вздор.

А мы с тобою оба христиане.

Оружие мы подняли не ради

Тщеславной жажды: пусть потом в веках

Прочтут о нашей славной победе.

Мы ради Божьей веры здесь стоим;

Ему принадлежат и честь, и слава,

Счастливой будет жизнь иль смерть для нас.

Бояться надо праведного гнева

Господня, но не тёмных, ложных знаков.

Служить Ему пришли мы, не гневить.

Мы христиане. Так поступим же по-христиански.

Но что там?

(Выходит ДОН ЖУАН.)

ДОН ЖУАН:

Государь,

Я шёл к стене по твоему приказу

И у подножия горы

Увидел конный отряд:

Со стороны Феса скачут

Сюда во весь опор;

Так быстры, что глазу они

Не птицами кажутся — зверями.

Не держит их на крыльях ветер,

Земля едва их поступь чует;

И ни земле, ни ветру не понять,

Бегут они или летят.

ДОН ФЕРНАНДО:

Идём навстречу им.

Пусть первыми займут рубеж

Аркебузиры; потом

Все, у кого есть кони,

Пускай выходят, как у них принято,