Наследие: звезда, упавшая в пепел

— Простолюдины мы, право слово, — пробормотал первый с досадой. — Мы им землю пашем, а они… Ну да ладно. Собери вот эти, с коричневыми шляпками.

Страх проник в душу Ниры, словно нежданный гость, долго ползающий по коже липкими лапками. В какой-то миг один из мужчин замер, взмахнув рукой в сторону валуна.

— Слышь, — сказал он. — А ведь правда, здесь кто-то есть.

— Глупости.

— Нет, клянусь богом воздаяния. За валуном.

Рука, лежащая на плече дочери, стала тяжелее и крепче, удерживая девочку. Под ногами незнакомцев зашуршали листья. Нира слышала, как медленно и с опаской приближаются чужие шаги.

И в этот момент лес изменился. Напряжение будто прорвало пустоту тишины, сделав воздух плотнее, словно натянутая тетива. Нира почувствовала чье-то присутствие, но на этот раз родное.

Тихой тенью появился Серебряный гончий и верные ему волки. Остановившись посреди поляны, без звуков и угроз, они внимательно наблюдали за людьми.

Мужчина уже почти обогнул валун, но остановился как вкопанный, пытаясь что-то произнести сдавленным от страха голосом:

— Волки…

— Какие волки? — из-за кустарника выглянул напарник. — Здесь не водились…

— Водились, не водились — а они стоят. Ты глянь на вожака…

Гончий, мягко и без угрозы, медленно сделал шаг, будто следил за реакцией людей.

— Уходим. Быстро.

— А грибы?

— К черту грибы!

Покатившись по траве, выпавшая корзина щедро рассыпала шляпки подосиновиков и золотых лисичек. Голоса поспешно отступали назад, постепенно растворяясь среди шелеста листьев. Не желая пуститься в погоню, волки лишь смотрели вслед, будто убеждаясь в безопасности девушек.

Авигея, выглядывая из-за валуна, заметила на дне брошенной корзины маленькую деревянную лошадку. В глазах нелепо выструганной детской игрушки девочка будто читала принятие своего приговора — вечное одиночество. Сердце Авигеи резко сжалось. Это была не жалость, а что-то более сложное, будто знакомое и вместе с тем совершенно чуждое. Она в тот же миг хотела шепнуть матери и попытаться вернуть детское воспоминание, но Нира крепко взяла девочку за руку, быстрым шагом увлекая прочь.

Старый гончий остановил внимательный взгляд на спинах девушек. Наконец убедившись, что они целы и в безопасности, волк и его подчиненные неспешно зашагали в густоту лесной чащи.

Каждый звук, таящийся среди леса, казался Нире опасностью, отчего ее сердце отбивало тревожную мелодию барабанов войны. Подобно огненному смерчу, страх настигал мгновенно, парализуя душу и обжигая легкие. Лишь когда вдали стал виднеться родной дом, голос дочери прорвался сквозь туман паники.

— Они не тронули нас, — голос ее шелестел. — Даже рычать не стали.

— Авигея, не будь такой наивной, — голос ведьмы был словно ветер, принесший вести о приближающейся зиме. — Никому нельзя доверять слепо. За добро приходится платить цену дороже, чем стоит сама помощь.

— А ты часто платила?

Птицей, спрятавшейся среди густых крон, Нира ушла далеко в свои мысли, будто зная ответ и одновременно не желая в него вникать.

Мать и дочь ступили в полумрак дома. Пока Авигея переодевалась, девушка тихо разбирала травы, связывая пучки, и вспоминала, как не придала значения желанию ребенка. Сердце Ниры стало наполняться тихим звуком, от которого глухо отзывалось ее внутреннее эхо. Погрузившись с головой в аромат высушенных трав и хруст ломающихся веточек, она не заметила, как Авигея поела и уснула.

«Видимо, она не хотела меня отвлекать. Какая же она взрослая…»

Убедившись, что дочь спит, Нира стала легкой тенью и скользнула из дома. Выйдя на крыльцо и вдохнув полной грудью вечерний воздух, девушка погрузилась в объятия ветра, словно сделав себя его частью, подобно лепесткам цветка. Прикрыв веки, она едва заметно прошептала неразличимые слова: «Помоги мне, отец».

Едва Нира открыла глаза, весь мир вокруг потускнел, и посреди всей этой пустоты открылся путь к знакомому образу. Его старая морщинистая кора пробуждала легкость, а скрипучие шаги, словно нежная мелодия леса, дарили душе покой. Могучий Лешак возвышался над всем живущим в Ведьминой чаще. Тело его сгибалось под тяжестью долгих лет и густых корявых зарослей.

Нира подняла голову и заметила, что в глубине впадин можно различить до боли знакомый взгляд. Без единого слова старик принял ее боль и отчаяние. Протянув узловатые пальцы, похожие на обломанные ветви деревьев, он пригласил Ниру следовать за собой туда, куда тянула ее душа. Нежно коснувшись ветки, вырастающей из пальца Лешака, они пошли обратно туда, где ранее встретились чужаки. По дороге девушка вспоминала, как однажды заблудилась в гуще незнакомого ей леса. Именно тогда этот странный путеводитель нашел Ниру в одиночестве и бережно нес к такому же забытому сердцу, которое она стала называть мамой.

Дойдя до ручья, за которым открывался светлый просвет поляны, ведьма нашла взглядом потерянную корзинку. Внимательно осматривая маленькую игрушечную лошадку, она аккуратно сжала ладонь. Словно плача над судьбой Ниры, в мгновение начался дождь. Лешак поднял Лоренс на руки, пряча под своей корявой огненной гривой от холодной влаги.

Ведьма почувствовала теплоту своего детства. Величавые ноги Лешака ступали по сырой земле, а звуки редкого дыхания смешивались с шелестом, создавая мелодию природы.

По возвращении домой Лешак аккуратно опустил свою девочку на землю. Нира подарила отцу полную благодарности и любви улыбку. Медленно моргнув, мир вокруг девушки засиял красками жизни, а родной образ растворился в тени леса.

— Спокойной спячки, отец, — произнесла ласково ведьма, обращаясь в пустоту.

Постояв еще немного под дождем и насладившись последним мгновением встречи, Нира вошла в дом. Она бережно вытерла игрушку и уложила рядом с Авигеей, возле деревянного волчонка. Нежно коснувшись губами щеки девочки, ведьма прошептала, словно себе:

— Я тоже наивная, моя звездочка…

Глава 4

Заявив о своем приходе, осень принесла придавленное невидимой тяжестью небо. Ветер стал сильным и резким, заставляя ветки клониться и сбрасывать оставшиеся сухие листочки. Величавый старый дуб все так же стоял непреклонно, лишь слегка покачивая ветками. Земля давно замерла и огрубела. Лес погрузился в унылое спокойствие, и лишь осторожная поступь животных, ищущих место для ночлега, прерывала тишину.

Нира сидела на крыльце старого дома, словно верная птица, охраняющая гнездо. В ее руках была истертая временем корзина, которую она тщательно очищала от земли. Ее любимое заношенное до дыр шоколадное платье облегало фигуру, но уже не так, как раньше.

Авигея сидела рядом и аккуратно разрисовывала лошадку, заодно возвращая волку живой цвет. Каждый вечер девочка рассказывала, как хочет вернуть эту игрушку ее владельцу, на что Нира тихонечко поддакивала.

Сквозь густые заросли орешника раздался шум копыт, вторгнувшись в тишину леса тревожным шумом. Подняв голову, Нира напряженно впилась взглядом в зеленую ограду. Ее голос стал еле слышным, будто кто-то медленно затягивал петлю вокруг сердца.

— Авигея, быстро в чулан. Сиди тихо, как мышка. Пока я не позову — не выходи.

Без единого звука девочка побежала в сторону дома. Но на пороге судьба сыграла злую шутку. Драгоценная игрушка волка выскользнула из рук, упав на крыльцо. Откинув ее подальше в кусты, Нира услышала, как хлопнула дверца чулана. Она знала, что без своей любимой игрушки дочь может погрузиться в тяжелую тьму с головой и сильно испугаться, но делать что-либо уже было поздно.

Среди ветвей стал отчетливо виден знакомый облик, которого девушка не видела почти семь лет, а рядом — вторая лошадь в поводу,

Герберт, бывший стражник, охранявший покой Линдена, ныне был правой рукой Бальтазара. Время порой сводило их в городе: Нира давала ему отвары от простуды, а он взамен бросал монету или рассказывал городские сплетни, которые она любила больше всего. Это была не дружба, а скорее протоптанная с годами тропинка, которая вела туда, где было привычно. Но однажды, будто сам бог политики прошептал Герберту сладкое слово: «покажи себя». Движимый холодным желанием стать кем-то более значимым, он согласился организовать убийство Мавры. Зная, как ведьме нужны деньги, он пришел к ней на порог, молча вручив письмо и опечатанное золото. Словно две реки, разделенные грядой сомнений и страха, их пути разошлись. Даже когда старые знакомые встречались взглядом в городе, их объединяла тихая тайна, лишавшая дара речи.

Спустя годы его лицо стало походить на гранитную глыбу, а в русых волосах появилась мелкая проседь. Только строгость к своему внешнему виду осталась все та же. Его белоснежная рубаха с пышными манжетами у запястий и стоячий воротник, несмотря на долгую дорогу, выглядели безупречно. Черная бархатная жилетка подчеркивала стройную фигуру мужчины. Кинжал, висевший в ножнах на толстом ремне, напоминал, что путь его выстлан не одними словами.

Отдернув плащ, Герберт спустился с лошади и уверенным шагом подошел к девушке, сидевшей на ступеньках крыльца.

— Ну здравствуй, Нира Лоренс… Давно не виделись.

— Давно, Герберт Одон, — ведьма делала вид, что не обращает на него внимания, демонстративно рассматривая корзинку. — Так же давно я не слышала свою фамилию. Ну и совпадение. Давай ближе к делу. Ты же приехал не потому, что соскучился, верно?

— Граф требует тебя в поместье, — мужчина нервно поправил перстень с гербом семьи Кастр.

— Пусть требует, мне-то что?

— Нира, прошу, не стоит снова упрямиться. Ты же знаешь, он не любит терпеть чьи-то выходки.

— С чего вдруг графу нужна обычная ведьма? Или нынче ведьм снова сжигают? А может, он придумал более интересный способ, чем его отец?

— Будь осторожней со словами, Лоренс! — мужчина повысил тон, но его лицо оставалось неизменным.

— А то что?!

Словно раскаленный факел, Нира вскочила и сделала решительный шаг к Герберту. Злость, подобно лесному пожару, раздирала ведьму изнутри. Сама природа замерла, не решаясь прервать напряженную тишину. Обратив внимание на седину и мелкую щетину мужчины, огонь в душе погас. Его серые уставшие глаза напомнили, что одно неверно сказанное слово может лишить ее жизни.

Скрестив руки на груди, Нира решилась прервать тишину:

— Мне нужно зайти в дом и переодеться, — девушка развернулась в сторону входной двери.

— Ты ничего не потеряла? — Герберт обратил внимание на лежащую в кустах игрушку. — Дождь собирается. Унеси, а то смоет.

Ведьма, ничего не ответив, бросила тяжелый взгляд в сторону потеряшки. Подойдя к пышным кустам брусники, она резко схватила волка и, оставляя за собой едва заметные следы, стремительно вернулась домой.

Захлопнув дверь, Нира постучала костлявыми пальцами по входу в кладовку, откуда поднялся печальный взгляд Авигеи. Ведьма прижала дочь на миг к себе.

Лоренс не раз замечала за девочкой, что та почти не ощущает холод даже в лютую стужу. Она, напротив, чувствовала себя очень комфортно. Только когда на душе становилось страшно, а сердце уходило в пятки, тело Авигеи пробирал озноб. И сегодня не исключение.

— Не выходи из дома, пока я не вернусь. Хорошо?

— Ты надолго?

— Не знаю. Дела в городе. А пока, — ведьма протянула деревянного волчонка, — у тебя есть незаконченное дело. И главное — не бойся. Не первый раз же. Если станет холодно, как обычно, выпей отвар из ромашки.

Авигея кивнула, не проронив ни звука. Она села за стол и приготовилась завершить начатое дело. Нира быстро переоделась, накинув на себя единственную белоснежную блузу с просторными рукавами, расшитыми тонким нежно-голубым кружевом. Ее любимая темно-зеленая юбка, подчеркивая красоту ее глаз, спускалась каскадом вдоль стройных ног. Под длинной тканью скрывались холщевые штаны, защищая от холода приближающейся зимы. Легкий плащ накрывал плечи Лоренс, укрывая от осеннего ветра, а высокие сапоги плотно охватили лодыжки.

Обернувшись к дочери, Нира подарила теплую улыбку. Девушка собиралась выходить, как услышала скучающий свист за дверью. Терпеливо ожидающий Герберт, заметив, что ведьма вышла из дома, сказал:

— Поехали. Надеюсь, ты не забыла, как сидеть верхом?

— Твои уроки забудешь. Удивлена, как ты сам до сих пор на лошади ездишь.

Они выехали со двора. Нира не обернулась.

Дорога от леса Старого Дуба до поместья Грейвуд шла сквозь бледную осеннюю глушь, переходящую в перелески. По пути они встречали редкие луга, похожие на засыпающий перед долгой зимой пейзаж. Травинки склонялись низко над землей, теряя остатки зеленого оттенка и устало принимая холодный ветер.

«Главное — не сказать ничего лишнего, — размышляла Нира, смотря на нависающее тяжелым покрывалом небо. — Авигея — мертва. На него работать больше не буду. Живу и никого не трогаю. Черт! — с каждой мыслью она сжимала поводья все крепче. — Ненавижу эту дипломатию. Пусть Бальтазара поглотит тьма и лучше, чтобы это случилось до моего приезда».

Когда дом остался позади и скрылся в тумане, Герберт тихо начал:

— Она жива?

— О ком ты? — Нира пыталась не показывать свой испуганный взгляд.

— Не буду лукавить, я уже ехал с мыслью, что ты скрываешь дочь графа. Игрушка в кустах слегка подтвердила догадки, а когда ты выходила из дома, я краем глаза заметил девочку. — Мужчина выпрямился и довольно приподнял голову. — Так что не стоит…

— Это моя дочь. Не Бальтазара. Моя, — перебила девушка, вцепившись в поводья еще крепче, оставляя на руке раны от ногтей.

— Я не скажу графу, — Герберт наконец посмотрел на нее и улыбнулся уголком губ. — Можешь не доверять, основания есть, но я не вижу смысла в смерти ребенка.

— Почему?

— Потому что я видел, что Кастры делают с людьми, — голос мужчины стал жестче. — С теми, кто им мешает или не угодил. Я помню Мавру и рассказ о том, как она умирала. Лиходеи хорошо описали.

Нира долго смотрела на него. Потом отвела взгляд.

— Возможно, спустя годы я забыла кое-что. Напомни-ка, кто вызвался организовать это все, Герберт?

— Я тоже взрослею, Лоренс… — его голос эхом отражался от стволов деревьев. — И у меня были причины так сделать.

— Какие могут быть причины убить ни в чем не повинного человека? — девушка остановила лошадь. — И прекрати меня называть по фамилии!

— Ты сама прекрасно знаешь, Нира, что не вся трава лечит, а самый беззащитный может держать нож за пазухой!

Птицы разлетелись от громких голосов. В мгновение между ними снова образовалась чуждая тишина, будто от хороших знакомых не осталось ничего. Постояв некоторое время, они продолжили свой путь уже молча, только ветер свистел в ушах да копыта чавкали по грязи. Нира заметила взгляд Герберта на себе. В его глазах было нечто утраченное навсегда.

На горизонте показалось поместье Бальтазара, во дворе которого все так же царила мертвая тишина, пропавшая вместе с Маврой. Глиняная дорога сменялась каменной мостовой, которая вела к столбам, увенчанным гербами. Привратники медленно открыли массивные железные ворота, и ведьма обратила внимание на живую изгородь из кустарников и деревьев, которую она раньше не видела. Вдоль дороги на высоких столбах красовались масляные фонари.

«Слишком душно от этого искусственного пафоса» — ворчливые мысли шли одна за одной.

Остановившись у фонтана напротив входа в поместье, Герберт спешился и помог Нире слезть с лошади.

— Граф ждет в малом кабинете, — мужчина достал карманные часы. — Мы опаздываем.

— Мы? — руки Лоренс легли на бока. — Камергер, может, это вы уже не справляетесь со своими обязанностями?

— Не начинай… Все любезности потом.

Нира закатила глаза и опустила руки, проследовав за Гербертом в мрачные глубины поместья. Путь лежал через просторный вестибюль, украшенный семейными реликвиями и старыми портретами, чей неодобрительный взор словно укорял за дерзость. Коридоры пропахли старым воском и тусклым лаком, а глухой шум шагов по строгому ковру бил в висок. Нира ощущала себя заточенной среди стен прошлого. На мгновение она представила себя на месте Мавры. Страх сдавил сердце каменными пальцами, но девушка отбросила эти образы обратно в глубины памяти.

Герберт тихо постучал и, не дожидаясь ответа, открыл тяжелую дверь кабинета.

— Госпожа Лоренс прибыла.

— Оставь нас, — из кабинета глухим эхом прозвучал голос Бальтазара.

Мужчина бросил на Ниру короткий взгляд, в котором читалось: «Справишься?» Едва заметно кивнув, ведьма уже давно приняла всю ответственность на себя. Зайдя в кабинет, девушка услышала, как за ее спиной медленно закрывается дверь. Перед ее взором встал камин, который горел, но давал больше дыма, чем тепла.

Хозяин кабинета, одетый в повседневный черный сюртук, сидел за столом. Его волосы еще не тронула седина на висках, а лицо казалось вырезанным из старого, твердого дерева. Нира видела, что под маской власти скрывается глубокая усталость, что можно было понять по морщинам на лбу и синякам под глазами.

— Садитесь, — Бальтазар, указав подбородком на кресло, стоящее напротив него, даже не поднял глаза от бумаг.

Присев на предложенное место, Нира выглядела послушной, однако огонь внутри пылал так ярко, что был готов проявить себя открыто.

— Видел вас недавно в Линдене. Как вам праздник? — продолжил граф, лениво наполняя бокал дорогим вином.

— Как всегда — выше всяких похвал, ваша светлость, — ведьма слегка склонила голову.

Бальтазар нервно дернулся, пролив немного вина на полированный стол, но не показал своего раздражения. Уверенно поднявшись, он шагнул к Нире и властно, словно требуя подчинения, протянул ей бокал с вином. Она послушно приняла напиток, но не пригубила, сжимая сосуд мертвой хваткой.

— Вижу, у вас сегодня хороший настрой. Не хотите услышать занимательную историю?

Пустившись в красноречие, граф Кастр поведал, как недавно посещал семью Нельф и узнал интересную новость. Местные рабочие во время сбора грибов заметили величественного волка, чья шерсть была словно покрыта серебром. Подталкиваемые любопытством либо скрытым страхом, мужчины судачили об этом везде.

— Может, слышали о таких волках, госпожа Лоренс? — Бальтазар наблюдал за реакцией девушки.

— Волки как волки, ваша светлость, — Нира равнодушно пожала плечами.

Между ними будто натягивалась тетива, которая вот-вот лопнет. Граф словно резал ее изнутри, медленно выводя из себя.

— Как вы можете не знать? Вы же всемогущая целительница Нира Лоренс, — саркастично начал мужчина. — Я помню ваших родных родителей. Боюсь, они были бы очень разочарованы, что их дочь врет прямо закону в глаза.

— То, что происходит в моей чаще, вас не касается. — Нира, не обращая внимания на колкие фразы в сторону бывших родителей, встала со стула, и ее голос стал громче.

— Это мои земли. — Бальтазар повысил тон, но не до крика. — Все земли находятся под присмотром семей, так что я имею право знать, что у вас происходит. Я могу проверить лично…

— Тем хуже для вас.

— Я поверил вам, что моя дочь умрет, и это была ошибка.

Граф наклонился к Нире, и между ними почти не было расстояния. Было слышно только громкое дыхание взаимного пренебрежения.

— Не забывайте главного — убить вас проще простого. Есть вещи ценнее вашей жизни. К примеру, Влас будет не очень рад, если слухи о ваших шалостях с этим стариком выйдут в народ. Тогда мне не придется даже руки марать.

Резко поднявшись с кресла, девушка отстранила стоявшего перед собой мужчину и вытащила из-за пазухи сложенный вчетверо лист и до сих пор запечатанный мешочек. Глаза загорелись злостью, а натянутая тетива между ними лопнула.

— А это, по-вашему, что? Письмо, в котором вы приказываете разбойникам убить вашу жену и похитить ребенка, разве не доказательство вашего участия в этом спектакле? — ее голос становился более нервным. — Я не потратила ни одной кровавой монеты, что вы заплатили!

— Вы думаете, эти доказательства стоят дороже вашей жизни?

— Думаю, — Нира положила руку на письмо, — что императору будет интересно узнать, как его приближенный избавляется от жен. И народ удивится, что граф собственными руками убил свою наследницу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду с вами спорить, но с сегодняшнего дня, раз в полгода, Герберт будет приезжать к вам и писать мне отчеты.

Нира кивнула и, не желая продолжать диалог, забрала компромат. Она направилась к двери и, взявшись за ручку, услышала за спиной:

— Если она жива, — голос Бальтазара был тихим, почти беззвучным, — я обещаю, вас поглотит вечная тьма, а ваша душа канет в бездне. Вам никто не сможет помочь.

Взгляд Ниры встретился с холодными глазами графа:

— Как с Маврой, ваша светлость?

Без дальнейших церемоний девушка распахнула дверь и растворилась в коридоре, оставив в кабинете тяжесть сомнений и воспоминаний. В сужающемся дверном проеме Лоренс заметила, как Бальтазар впился в столешницу с такой силой, что его костяшки побелели.

Во мраке коридора дремал Герберт, прислонившись к холодной стене. Едва уловимый скрип вырвал его из полусна. Мужчина сделал вид, что не смыкал глаз, и непоколебимо стоял у входа в кабинет.

— Жива?

— Как видишь, — Нира поправила воротник на его шее. — Уважаемый камергер, вы совсем не спите?

— Просто устал, — Герберт слегка улыбнулся, и его лицо стало мягче. — Тебе не все равно?

— Не надейся. Спросила из приличия, — девушка сделала шаг во тьму коридора. — Ты проводишь меня обратно или я своим ходом?

— Конечно провожу. Мне есть что с тобой обсудить.

Обратная дорога казалась бесконечной, будто что-то тянуло Ниру назад. Солнце так и не выглядывало из густых облаков, медленно опускаясь за горизонт. Воздух насыщался влагой от моросившего дождя.

Герберт негромко нарушил тишину, когда вдали замаячила Ведьмина чаща:

— Нира, я приеду через полгода, как и велено. Выдумывать ничего не стану. Скажу, что видел ведьму, дом, лес… Ничего большего.

— Зачем ты служишь ему? — спросила Нира, будто не слыша. — Ты же не хуже других.

— Кто меня возьмет? — усмехнулся Герберт. — Герой из меня никакой. Я просто тот, кто пытается не стать хуже, чем я есть.

— Почему тогда помогаешь мне? Ты рискуешь положением и жизнью.

— Ты забыла, сколько раз меня спасала? Если бы не ты, меня бы здесь не было.

— Я многих спасаю, — напомнила ведьма, отведя взгляд.

— Но даже тот, кто вытаскивает других из тьмы, нуждается в лучике света.

Лошади медленно переступали по мокрой тропинке, ведущей к дому.

«Спорить с Гербертом — это последнее, чего я бы хотела», — думала девушка.

Нира слезла с лошади, не глядя на Герберта.

— Знаешь, я столько лет справлялась сама, что твоя помощь мне уже давно не нужна.

— Я не могу представить, что ты пережила, и это только моя вина, — мужчина подцепил вторую лошадь за поводья и развернулся. — Но у каждого человека есть шанс исправить свои ошибки. Даже если уже поздно.

Нира стояла на крыльце, глядя вслед уезжающему всаднику, пока его силуэт не растворился в темноте. Глубоко вдохнув, ведьма открыла скрипящую дверь и посмотрела на Авигею. Она сидела на кровати сонная, обхватив колени руками и клюя носом.

— Я вернулась, — сказала Нира. — Все хорошо.

Авигея, словно солнечный лучик, радостно прыгнула в материнские объятия, обвивая ее шею тонкими ручками. Кинув взгляд на подоконник, девушка осмотрела раскрашенные игрушки, покрытые яркими красками. Они смотрели в окно, провожая последний закат осени. Каждый мазок кисти дочери словно даровал жизнь и дыхание маленькой лошадке, давно мечтавшей оставить одиночество и обрести свой уютный уголок.

Глава 5

Мягкая пелена мороза окутала землю своей серебряной сетью, а слой первого снега лег тонкой пеленой на увядшую траву. Зима начала сменять осень, словно вступивший на трон монарх.

Это прекрасное время для сбора цветка, растущего исключительно в Ведьминой чаще. Говорят, что Вдовий иней вырос из слез ждущей женщины, муж которой погиб на войне. Она плакала всю ночь, пока наутро не расцвели белые холодные цветы.