Десантник

Павел Сустретов

Десантник

Глава 1

Очнулся я от боли. В груди под сердцем и в животе словно раскалённое железо: ни вздохнуть, ни выдохнуть. Голова гудела - по вискам колотили молоточки. Левый глаз не открывался. Я лежал на земле, пошарив правой рукой — левая не двигалась, — нащупал жёсткие ветки куста. Пахло сырой землёй и мазутом. Было темно. Ночь?

Сзади-сверху донёсся перестук колёс. Железная дорога?

Где я?

С трудом приподнялся, опираясь на правую руку, встал на колени, кое-как водрузился на дрожащие ноги. Меня качало, голову словно клещами сжимали, внутренности горели огнём.

Огляделся. Похоже, это был овраг. Справа чуть светлела тропинка, вытоптанная до глины; по краям темнели пучки сухой травы. Скрипнув зубами, я шагнул к ней. Ноги плохо слушались, но я упорно лез вверх, хватаясь за корни и пучки травы. Сколько это продолжалось — не помню.

Наконец я выбрался из оврага. Метрах в десяти, в свете редких фонарей, виднелась дорога. Я направился к ней, чувствуя, как земля норовит ускользнуть из-под ног. Послышался звук мотора. Из-за поворота показалась машина и ослепила фарами так, что перед глазами поплыли белые пятна. Ноги подкосились, и я повалился на асфальт. Последнее, что увидел, — открылась дверь автомобиля, и ко мне бежал человек. Дальше — темнота.

***

Открыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. Слева слышалось равномерное «пи‑пи‑пи». Белый потолок, люминесцентный светильник, от которого рябило в глазах. Скосил глаза налево: на приборе мигали лампочки, по экрану бежала синусоида. Провода тянулись от меня к аппарату.

Госпиталь! Я удивился: неужели я выжил?

Распахнулась дверь напротив кровати. Быстрым шагом подошла девушка в белом халате. Она скользнула взглядом по прибору и тут же выскользнула обратно. Скоро вернулась с невысоким мужчиной, тоже в белом. Он прошёл ко мне, присел на скрипучий стул рядом.

— Очнулись, голубчик? — довольно констатировал он. Бросил взгляд на экран. — Пульс в норме, давление тоже. — Он потёр руки. — Молодец, выкарабкались. Считай, с того света.

Я слушал его монолог, одновременно рассматривая и его, и медсестру. Нет, это не госпиталь — скорее обычная городская больница.

— Где я? — просипел я; горло пересохло так, будто его изнутри скребли наждачкой.

— Вы в городской больнице, голубчик, в реанимации. Уже месяц, — ответил доктор. Повернулся к девушке: — Машенька, принесите, пожалуйста, воды. Владиславу Михайловичу нужно попить.

Девушка выбежала и скоро вернулась со стаканом. Поставив его на тумбочку, она наклонилась, под кроватью щёлкнуло. Подо мной что-то тихо загудело, и я оказался в полулежачем положении.

Медсестра поднесла стакан к моему рту. Вода живительной влагой оросила горло. Никогда ещё я не был так рад простой воде.

Доктор с довольным видом наблюдал за мной, потирая руки.

— Прекрасно, прекрасно! Завтра распоряжусь, чтобы вас перевели в обычную палату.

— Доктор, — обратился я к нему, — как я сюда попал?

— Вас привезли сюда. Нашли лежащим на дороге. Два ножевых ранения и травма головы. — Мужчина посмотрел на меня. — Вы невероятно везучий человек, голубчик. Нож прошёл в миллиметре от сердца, а второй удар в живот не задел ни одного важного органа. Да…

***

Я лежал в палате, уставившись в потолок. Уличный фонарь подсвечивал в окно, отбрасывая на стену дрожащую сетку теней. Михаил Степанович не обманул — меня перевели на следующий день в палату для выздоравливающих. Чувствовал я себя к немалому удивлению доктора достаточно хорошо. Раны, пока я был в коме, зажили.

Палату мне выделили двухместную. На соседней койке храпел Толик — так он мне представился, когда его сегодня прикатили на коляске. «Грыжу паховую вырезали», — пояснил он, устраиваясь, и почти сразу уснул.

Я лежал и думал, а подумать было о чём.

Вопрос первый: кто я? Доктор назвал меня Владиславом Михайловичем, хотя меня зовут Владислав Викторович.

Вопрос второй — ножевые ранения, с которыми меня сюда привезли… Как такое может быть? Я прекрасно, до мелочей помнил, тот день, когда подорвался на мине.

***

Я откинул полотно брезента на входе в блиндаж и спустился вниз. В полумраке подземного помещения располагался командный пункт моей роты. Мой заместитель, уставший, но собранный, сидел за столом боевого поста, не отрывая взгляда от мониторов.

— Как обстановка? — спросил я, вглядываясь в экраны, где мелькали данные о ситуации на линии боевого соприкосновения.

— Всё в норме, Влад. Противник пока не проявляет активности, — доложил он.

— А как взвод Воронцова? Закрепился?

— Да, отлично закрепился. Позиции надёжные.

— Хорошо! Пойду вздремну, а завтра с утра к ним. Надо лично посмотреть, — решил я.

Прошёл в комнату отдыха, где стояла узкая койка. Усталость последних дней навалилась тяжёлым грузом, и, едва коснувшись головой подушки, я мгновенно провалился в сон.

Мне приснился священник — обычный, каких много в российских церквях. Он стоял передо мной в простом подряснике, с добрыми глазами и лёгкой улыбкой.

— Проси, и дано будет, — тихо произнёс он, и его голос эхом разнёсся по пустому храму.

Я резко проснулся. Сон был таким реальным, что на мгновение я не мог понять, где нахожусь. В блиндаже было тихо, только слышалось мерное дыхание спящих бойцов да далёкие отзвуки ночной перестрелки.

«Может, и правда стоит попросить? О главном, о важном», — подумал я, закрывая глаза и пытаясь снова погрузиться в сон. Завтра будет тяжёлый день, и силы понадобятся.

Проснулся я рано. Быстро сполоснул лицо прохладной водой из умывальника, чувствуя, как свежесть утренней воды помогает окончательно прогнать остатки сна.

Войдя в помещение боевого поста, я увидел лейтенанта Волкова, командира второго взвода, который нёс дежурство.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — поприветствовал он меня, оторвавшись от мониторов.

— Здравствуй, Миша. Как обстановка? — спросил я, присаживаясь за стол и просматривая данные на экранах.

— Всё тихо, товарищ командир. Никаких изменений за ночь не зафиксировано, — доложил Волков.

— Кто у тебя сейчас свободен? Надо сходить к Владимирову на новую позицию, проверить, как они там устроились, — решил я.

— Власов свободен, товарищ капитан. Сейчас вызову, — ответил лейтенант, берясь за рацию.

Через несколько минут в блиндаж вошёл рядовой Власов — молодой, подтянутый боец с внимательным взглядом. Я быстро обрисовал задачу, и уже через полчаса наша небольшая группа выдвинулась в сторону позиций второго взвода. Впереди нас ждал долгий день и много работы по укреплению обороны.

Мы пробирались по «зелёнке» — узкой, плотной лесополосе, где даже днём царил сумрачный полумрак: кроны сплетались над головами, образуя зелёный, непроницаемый свод. Воздух пах прелой листвой. Ветви цеплялись за разгрузку.

Детектор то и дело пищал, короткими, нервными импульсами выхватывая из тишины тревожные сигналы. «Птицы» висели над головой и сновали поблизости — невидимые глазу, но чётко прорисованные на экране прибора. Каждый писк отдавался в висках, будто вбивал в сознание: «Осторожно. Здесь небезопасно».

До позиций Владимирова оставалось уже недалеко — ещё пара сотен метров по этому зелёному коридору, и можно будет выдохнуть. Но именно в тот момент, когда Власов уже, наверное, мысленно примерял к себе тепло блиндажа и кружку горячего чая, под его ногой что-то щёлкнуло. Тихий, почти издевательски аккуратный звук.

«Растяжка», — молнией мелькнуло у меня в голове. В следующее мгновение я бросил своё тело вперёд, сбивая бойца с ног и отбрасывая его в сторону, в колючие заросли, в сырую тьму подлеска.

А следом прогремел взрыв. Противотанковая мина.

Земля вздрогнула — жёстко, безжалостно. Воздух разорвался на осколки, швырнув в стороны комья земли, щепки, обломки веток. Клубы пыли и дыма взметнулись вверх, на секунду поглотив всё вокруг.

Шансов выжить после взрыва противотанковой мины не было. И я это знал. Знал ещё до того, как земля содрогнулась, до того, как мир на долю секунды замер в ожидании удара. Просто не успел подумать об этом.

***

Я потёр подбородок, заросший жёсткой щетиной: пазлы не складывались, как ни поверни. Так занятый мыслями, я не заметил, как заснул. Спал крепко, без снов.

Разбудила медсестра — привезла завтрак. Тарелка каши, кусок хлеба, кружка чая. Женщина выгрузила поднос на тумбочку и вышла.

Я сел на край койки, осмотрелся. Соседа не было — вероятно, на перевязку увезли. Организм настойчиво требовал посетить известное место. Пошарил ногой, нашёл тапки, встал. Голова слегка кружилась: доктор говорил, что помимо ножевых ран мне сильно разбили голову.

Стараясь не спешить — тело было ещё слабым после месячного бездействия, — я вышел из палаты и направился в конец коридора. По дороге заметил, что хромаю на правую ногу. Ещё один вопрос, на который я не знал ответа.

Ага, вот и туалет. Открыл дверь, отдышался — всё-таки я был ещё очень слаб. Под потолком горела обычная лампа накаливания. Странно: таких у нас почти не найти, везде используют светодиодные. Но света из окна хватало, чтобы не споткнуться.

Я подошёл к раковине, над ней висело зеркало. Крутнул краны, умылся, прополоскал рот — зубной щётки у меня не было, — вытерся полотенцем. И только потом поднял глаза.

На меня смотрело лицо, отдалённо напоминающее моё, но это было лицо незнакомого человека. Высокие скулы, серые глаза под высоким лбом, волевой подбородок с ямочкой, тёмные волосы коротко подстрижены. Справа на голове — свежий шрам ещё не успевший зарасти.

Холодная кромка раковины врезалась в пальцы — я вцепился в неё, чтобы не упасть. Выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сомнений не было: это не моё лицо.

«Это не моё тело», — мысль скользнула, как лезвие, и я резко распахнул пижаму. Под сердцем и на животе — следы от ножевых ранений. На правом плече — след, похожий на осколочное ранение. У меня такой был на левом. Я закатал штанину на правой ноге до колена. Теперь понятна хромота: от колена до щиколотки тянулся длинный бугристый шрам.

Я стоял, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холод. Это не мои шрамы. Не моё тело.

Я стиснул зубы, сосчитал до десяти, выдохнул. «Соберись, Влад! Не в твоих правилах распускать сопли. Десантник ты или баба?!» Помогло: паника отступила, я снова мог трезво рассуждать.

Что мы имеем? Я погиб и каким-то образом перенёсся в это тело. Ещё учась в училище, я много читал. В то время был бум на «попаданцев»: главные герои после смерти переносились в чужие тела, часто не в своё время и даже не в свой мир. Но главное, что мне нравилось, — всё это происходило не просто так, а с определённой целью. А с какой — мне ещё предстояло разобраться.

Плохо было то, что я совершенно не помнил, кто хозяин этого тела, в какое время и где он жил, кем был. Вероятно, последствия удара по голове. Хотя… Шрам на плече – осколочное ранение. Значит он скорее всего был военным. Так уже ближе. Я задумался. Такие ранения можно было получить только участвуя в боевых действиях. Здесь я видел только один вариант поведения — сослаться на потерю памяти, а там разберусь по ходу дела.

Прийдя к решению, я направился в палату. Сосед ещё не вернулся, я присел на койку, взял тарелку. Каша как каша, но есть хотелось сильно, и я съел всё до последней ложки.

Скоро появился сосед Толик. Худощавый, примерно моего роста, он весело скалил зубы.

— Здорово, Влад!

— Здорово, Толик!

Толик, морщась, присел на койку, взял тарелку с кашей и скривился.

— Каша… — начал неторопливо есть. — Ничего, вот придёт моя Люба, принесёт настоящую еду. — Он мечтательно закрыл глаза. — Она у меня повар экстра-класса, в ресторане работает.

Закончив с завтраком, он прилёг.

— Сейчас бы покурить! — скосил на меня глаза. — У тебя случайно нет сигарет?

Я развёл руками.

— Жаль, — с сожалением вздохнул Толик. — Ладно, подождём Любу.

Открылась дверь, вошёл Михаил Степанович, следом — мужчина в халате поверх серого костюма. Кто бы это мог быть? Доктор прошёл ко мне, присел на стул. Мужчина остался стоять, изучая меня.

— Как себя чувствуете, Владислав Михайлович? — спросил доктор.

Я пожал плечами.

— В целом хорошо. Только вот не помню ничего.

Доктор осмотрел мою голову, удовлетворённо хмыкнул.

— Расстегните пижаму.

Я расстегнул пуговицы. Он внимательно осмотрел шрамы на груди и животе, затем надавил пальцем.

— Больно?

Я покачал головой.

Он надавил на шрам на животе.

— А тут?

— Нет, — ответил я.

Доктор покачал головой, в глазах — неподдельное удивление.

— Совсем?

— Совсем, — честно ответил я. Краем глаза заметил, как мужчина в сером костюме едва заметно нахмурился и сделал короткую пометку в маленьком блокноте.

— У вас, голубчик, фантастическая регенерация. Просто фантастическая, — повторил доктор. — В моей практике такого ещё не было. А что с памятью? Совсем ничего не помните?

— Совсем.

— Амнезия, — констатировал доктор, прищурился. — Ну что, Владислав Михайлович, поправляетесь вы стремительно. Думаю, через недельку выпишем вас. — Он поднялся. — Да, тут к вам следователь…

Мужчина в костюме присел на освободившийся стул, раскрыл блокнот. Я успел рассмотреть его. Среднего роста, на вид около тридцати лет, широкие плечи, движения скупые — чувствуется тренированный боец — я это сразу определил. Серые льдистые глаза смотрят цепко, прицельно.

Старший следователь уголовного розыска Мезенцев Роман Юрьевич, — мужчина представился, бросил взгляд на Толика, уже навострившего уши: — Вы не могли бы выйти, пока мы побеседуем?

Толик нехотя поднялся и направился к выходу.

Дождавшись, когда дверь закроется, следователь вопросительно посмотрел на меня.

— Владислав Михайлович. — Я развёл руками. — К сожалению, фамилию не помню.

Следователь чиркнул в блокноте, снова посмотрел на меня:

— Я вам помогу. В кармане военной формы мы нашли ваше удостоверение офицера. Там вы записаны как Савицкий Владислав Михайлович. Воинское звание — капитан, участник боевых действий в Чечне, награждены орденом Мужества, медалью «За отвагу».

Я мысленно присвистнул: Савицкий! Это же моя фамилия! Интересно девки пляшут. И с боевыми действиями я не ошибся — бывший хозяин моего нового тела воевал и, судя по наградам, воевал хорошо.

Мезенцев внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Кстати, в удостоверении находился жетон, благодаря которому вы живы – лезвие ножа скользнуло по нему и сместилось вниз, чудом не задев сердца.

Я взглянул на следователя:

— Спасибо, Роман Юрьевич, что прояснили, кто я, что-то мне подсказывает, что вы выяснили не только это…

Следователь улыбнулся, глаза слегка оттаяли:

— Вы правы, Владислав Михайлович: я навёл справки и вот что выяснил. Вы женаты. Жена Савицкая Надежда Григорьевна. Проживает в однокомнатной квартире по адресу: улица Ленина, дом пятнадцать. Я навестил её…

Я молчал, раздумывая о полученной информации.

Мезенцев продолжил:

— Она заявила, что подала на развод и понятия не имеет, где вы и что с вами.

Я пожал плечами: развод с незнакомой женщиной меня не волновал.

Следователь хмыкнул, но тут же стал серьёзным:

— И вот ещё… У вас здесь мать жила. К сожалению, как я выяснил, она умерла месяц назад. Квартира закрыта, у кого ключи, мне неизвестно.

Я задумался. Картина вырисовывалась следующая: я – офицер, скорее всего списанный в запас по состоянию здоровья, был женат, и у меня умерла мать, оставив квартиру. Что же, это уже кое-что в моей новой жизни.

Поднял глаза на следователя. Мне он понравился: собранный, говорит по делу и, главное, не равнодушный.

— Роман Юрьевич, я сожалею,что не могу помочь в расследовании дела, но сами понимаете… — я коснулся ладонью шрама на голове.

Мезенцев улыбнулся:

— Я понимаю, Владислав Михайлович. С такими ранами обычно не выживают. Надеюсь, со временем память к вам вернётся, тогда и поговорим. — Он вырвал из блокнота листок, протянул мне: — Здесь адрес, где жила ваша мать.

Я взял листок: почерк твёрдый, размашистый.

— Спасибо, Роман Юрьевич! У меня к вам просьба: скажите, кто и где меня нашёл?

— Да без проблем. Вас нашёл таксист Иванов Сергей Александрович рядом с железнодорожным вокзалом.

— Не могли бы вы мне координаты таксиста дать?

Мезенцев приподнял бровь.

— Хочу отблагодарить человека, как выпишусь, — пояснил я, — ведь он фактически меня спас.

Глава 2

Замок щёлкнул, дверь открылась. Слесарь Алексей махнул рукой:

- Прошу, товарищ капитан!

Я полез в карман, вытянул пятисотку:

- Спасибо, дядя Лёша!

Глаза слесаря блеснули:

- Да ладно, чего уж там. Но деньги взял.

- Дядь Лёш, а ты не поможешь мне с замком, а то как-то с открытой дверью…

Слесарь хмыкнул:

- Это точно – без замка ни туды, ни сюды – почесал затылок – есть у меня в запасе замок, сейчас сбегаю.

С квартирой у меня всё просто решилось. Мезенцев позвонил в домоуправление и когда я там появился меня уже ждали. Мать там помнили, к тому же как оказалось я был прописан в квартире. Заведующая вызвала слесаря он и вскрыл замок.

Я прошёл в дверь. Осмотрелся. Типовая «брежневка» — и сразу пахнуло тем самым временем: чуть затхлым воздухом подъезда, старой краской и чем-то неуловимо бытовым, будто сама квартира помнила десятки одинаковых дней.

Узкий коридор начинался сразу за входной дверью. Слева — высокий шкаф-стенка из тёмного полированного ДСП, с зеркальной вставкой, которая уже слегка посерела по краям. На полу — коричневый линолеум с узором «под паркет», местами вздувшийся от сырости; стыки прикрыты металлическими порожками, холодно звякнувшими, когда я шагнул внутрь. На стене — крючки, на одном болтается старый плащ, на другом — пусто, будто кто-то совсем недавно снял куртку и больше не вернулся.

Направо — двери в ванную и туалет. Они были почти вплотную друг к другу, как будто проектировщик экономил каждый сантиметр. Дверные ручки — круглые, металлические, с облупившимся никелем. Из-под двери ванной тянуло сыростью и слабым запахом хлорки.

Дальше по коридору — кухня. Шесть-семь квадратных метров, не больше. Окно с широким подоконником, на нём — пустая стеклянная банка и пара спичечных коробков. У окна — обшарпанный кухонный стол с клеёнкой в красно-белую клетку; клеёнка местами протёрта до белёсого, а по краю идёт волнистая бахрома. Рядом — тумбочка с газовой плитой на четыре конфорки; одна решётка чуть перекошена. Над плитой — навесной шкафчик, дверца приоткрыта, видно стопку тарелок и жестяную банку с надписью «Кофе». У стены — холодильник «Минск», дверца открыта. На холодильнике — стопка газет и маленькая коробка из-под чая, используемая как подставка.

Прямо из коридора — проходная комната, она же зал. Здесь сразу чувствовалась хозяйская рука: на полу — ковёр с густым ворсом и пёстрым орнаментом, который приглушал шаги. У окна — диван-кровать с деревянными подлокотниками; покрывало на нём слегка сбито, будто его торопливо накинули утром. Напротив дивана — стенка с застеклёнными секциями: внутри — сервиз из тонкого фарфора, хрустальные рюмки, стопка книг и пара фарфоровых статуэток. На верхней полке — чёрно-белый телевизор «Рубин» с массивным корпусом и маленьким экраном; рядом — видеомагнитофон «Электроника ВМ-12», редкость, но уже не новинка. На тумбочке под телевизором — катушки с кассетами и пара газет. Окно закрыто тюлевой занавеской, сквозь которую пробивается серый дневной свет; на подоконнике — горшок с геранью, листья чуть подсохшие по краям.

Из зала — дверь в спальню. Здесь было тише и темнее. Кровать с панцирной сеткой прикрыта вязаным пледом. У стены — письменный стол, на нём стопка бумаг, потрёпанный блокнот и ручка с прозрачным корпусом. На стене над столом — календарь за 1994 год, листок с февралём всё ещё висит, будто хозяйка не стала его срывать. Рядом — платяной шкаф с зеркалом; на верхней крышке — коробка из-под обуви, сверху небрежно брошен шарф. На полу у кровати — плетёная корзина для белья, пустая.

Воздух в квартире был неподвижным, пахло ладаном и горелым воском. Я прошёл в зал и распахнул балконную дверь, свежий прохладный сентябрьский воздух хлынул в комнату.

Скрипнула входная дверь, послышался голос:

— Влад, это я. Сейчас замок поставлю.

Я вышел в подъезд. Слесарь сноровисто вкручивал винты, ставя замок.

— Почти новый, — пояснил он. — Ключи в комплекте.

Замок действительно выглядел надёжным. На отдельном колечке висели три ключа.

Через десять минут замок занял своё место. Я вставил ключ в скважину — щёлкнул язычок, механизм сработал чётко.

— Спасибо тебе огромное, дядь Вань.

Слесарь сложил инструмент, вытер руки ветошью:

— Да не за что. Обращайся, если что.

— Обязательно, — я пожал руку мужчины.

Снизу послышались шаркающие шаги, тяжёлое дыхание. По лестнице поднималась пожилая женщина. Увидев меня, она остановилась, опустила сумку на ступени, перекрестилась.

— Владик!

Я посмотрел на женщину. Лицо мне было незнакомо, но то, что она меня знает, было видно сразу. «Соседка», — подумал я.

— Владик, неужели ты меня не узнал? — всплеснула она руками. — Это же я, Марья Ивановна — соседка ваша.

Я развёл руками, изобразил на лице узнавание:

— Извините, тётя Маша, не признал. Долго жить будете.

Женщина подошла ближе, запричитала:

— Эх, Наташа не дождалась. Месяц как схоронили. А Надька твоя даже носа не показала. Как сказали ей, что свекровь померла, так она, бесстыжая, ответила, что, мол, у неё есть сынок, вот он пусть и хоронит. Если бы не Света…

Так Надька — это она о моей жене, а кто такая Света?

— А что Света? — спросил я.

— Так что Света, дай бог ей здоровья, — женщина ещё раз перекрестилась. — Она всё и организовала: и отпевание, и похороны, и поминки.

— Надо её отблагодарить, — задумчиво проговорил я.

Тётя Маша поддакнула:

— Конечно, надо отблагодарить, Владик. — Женщина как-то странно посмотрела на меня. — Она же сама год как Сашу своего похоронила — погиб в Чечне. Одна дочку растит да магазин держит.

— Магазин? — не понял я.

— Ага, магазин. Прямо у подъезда нашего…

Тут я вспомнил: слева от подъезда вход с улицы, над дверью вывеска — «У Светы».

— Сейчас разберусь тут, обязательно зайду, отблагодарю, — успокоил я женщину.

Тётя Маша кивнула и подслеповато стала меня рассматривать.

— Возмужал ты, Владик. Сколь годков-то я тебя не видела? Да почитай в девяностом крайний раз, когда ты с этой шалавой Надькой приезжал. Говорила я Наташе: не пара она тебе. Не поверила.

Женщина вздохнула, потрогала звёзды на погонах.

— Это кто же ты теперь?

— Капитан.

— Гляди ж ты — капитан, — снова запричитала она, и глаза её снова наполнились слезами. — Эх, не дождалась Наташа сына своего…

Она достала платок, смахнула слёзы. Сердце дрогнуло: надо успокоить женщину. Я обнял её, чувствуя, как вздрагивают плечи.

— Ну будет, тёть Маш. Что было, уже не воротишь. Надо дальше жить.

Этажом выше хлопнула дверь, и по коридору пронёсся сквозняк, пахнуло сигаретным дымом.

Женщина высморкалась в платок, успокоилась:

— Да и то верно, Владик. Пойду я.

Я подхватил её сумку.

— Давайте я вам помогу.

Женщина благодарно посмотрела на меня:

— Помоги, коль желание есть.

***

Вернувшись к себе, я прошёл на кухню: надо бы чаю или кофе глотнуть, заодно подумать, что делать дальше.

Полез в шкафчик — кажется, видел банку кофе там. Ага, вот она. Нескафе. На плите увидел чайник. Сполоснул под краном, наполнил и поставил на конфорку. На полочке сбоку от мойки заметил сахарницу. Тут же две кофейные чашки, одна чуть сколота по краю.

На плите засвистел чайник. Я заварил кофе, по кухне поплыл чуть резковатый аромат. Присев на табурет, я с наслаждением сделал первый глоток. Он оказался чуть горьковатым.

С удовлетворением отметил, что вхождение в мою новую жизнь происходит как бы само собой: уже познакомился с соседкой Марией Ивановной, слесарем. Дальше предстоит знакомство со Светой.

Сделав ещё глоток, я полез в карман и извлёк удостоверение офицера. Обложка уже не в крови — я оттёр её ещё в больнице, и теперь остался только сероватый след, въевшийся в кожу.

Внутри лежал билет: Владикавказ — Аткарск. Значит, лечение я проходил, скорее всего, во Владикавказе. А сейчас, как уже успел узнать в больнице, нахожусь в Аткарске.

Я покрутил билет в пальцах. На чистом поле увидел шесть цифр. Они показались мне знакомыми. Глотнул кофе — и вдруг всё встало на свои места. Дата рождения меня сегодняшнего.