Комбат. Прямая наводка

Значит, пушку тащим сами. Он поможет уже с той стороны.

— Давай трос, — сказал я. — И доски с мостика не убирать.

Кулешов повернулся к людям.

— Слышали. Чего стоим?

На спуске пушку удерживали сзади. Чумаков молчал, Кулешов ругался через каждый выдох. Лобанов шёл у колеса.

У ручья остановились.

Одно бревно лежало выше остальных. На нём белели свежие следы шин. С грузовиком всё прошло, у орудия колея была другая. Лобанов посмотрел, потребовал доску и ещё двух человек на левую сторону.

По брёвнам шли медленно. Лобанов придерживал колесо, Чумаков направлял с другой стороны. Орудие прошло.

На подъёме пришлось останавливаться трижды. Каждый раз Лобанов подкладывал под колесо чурку, и мы стояли, не отпуская рук, пока он не скажет. Под конец я уже не чувствовал пальцев.

До большой дороги добрались ползком и матом.

Климов перебежал на другую сторону, потом вернулся. Немцев не было видно. Стрельба у развилки прекратилась, и от этого стало только хуже: теперь никто не знал, чем они заняты.

За дорогой показался Мухин. Притащил трос, оглядел нас, ничего не сказал. Один конец унёс к машине.

— Быстро только не дёргай, — крикнул Лобанов.

Мухин поднял руку: слышу.

Сцепились. Выбрали слабину. Грузовик потянул, люди помогли, и орудие полезло на твёрдую дорогу.

Открытое место мы прошли медленно. Я всё ждал очереди с развилки. Потом за нами сомкнулись деревья.

Остановились. Из-под капота пахло горячим. Кулешов послал за водой, Мухин занялся машиной.

Сазонов сидел на поваленной сосне. Панорама лежала у него на коленях. Он протирал её чистым уголком ветоши, хотя я уже видел, что стекло чистое.

Я сел рядом.

— Навёл хорошо, — сказал я.

Он пожал плечом.

— Первый левее ушёл.

— Остальные куда надо. Мотоцикл зачем ловил?

— Уходил он.

— Видел.

— Догнал бы.

— Только наша машина в это время на дорогу вылезла. Ты её видел?

Сазонов не ответил.

— А потом сами велели ещё стрелять.

— По тем, кто мог остановить Мухина. Не по тому, кто от нас уехал. Разницу понимаешь?

— Понимаю.

— В следующий раз отходишь сразу, как приказано.

Он кивнул.

Я встал. За спиной Лобанов сказал негромко:

— Ветошь убирай. Колёса проверь.

У кузова меня встретил Кулешов.

— Кочеткова тащить надо. Ему хуже.

Раненый в плечо сидел возле дерева. Лицо мокрое, глаза закрыты. Пока здоровые толкали пушку, он прошёл луг сам. Теперь расплачивался.

— Место найдём, — сказал я.

— Найдём, если что-то снимем.

Мухин вылез из-под капота и подошёл к нам.

— Течь опять пошла. Не так, как было, но пошла. И дальше дорога хуже.

Я посмотрел на кузов.

Пять выстрелов принесли нам проход через дорогу. Ни исправного колеса, ни места для раненого от этого не прибавилось.

— Что снимем?

Кулешов уже приготовил ответ. Один ящик с выстрелами, лишние котелки, часть досок. Освободить место для Кочеткова, снять вес с машины.

Лобанов подошёл, услышав про ящик. Посмотрел на дорогу позади нас.

— Сколько оставить?

— Двенадцать.

Он прикинул, кивнул.

Сазонов ничего не сказал.

Мы выбрали три выстрела, которые нельзя было взять. Отнесли вместе с пустой тарой подальше от дороги, укрыли. Кулешов оставил там же котелки из подобранного имущества и тяжёлую доску, испачканную маслом. Хлеб и перевязочный материал сохранил.

Кочеткова посадили у переднего борта. Под руку ему подложили свёрнутую шинель. Рябцев дал воды, поправил повязку, велел не дёргаться.

Я помог Лобанову закончить сцепку. Мухин проверил её ещё раз, хотя видел, как мы делали.

Никто не возразил.

Дальше шли вдоль колеи, дожидаясь, пока Мухин проползёт очередную низину. Я считал шаги. Голова болела меньше — или я привык.

Впереди Климов поднял руку.

Мы остановились.

На следующем повороте стояла повозка. Она накренилась, левое колесо лежало отдельно. Лошадь была запряжена, но передние ноги подогнулись, голова почти касалась земли.

Возле неё сидел красноармеец с винтовкой. Увидев нас, поднялся и зачем-то снял пилотку.

Из повозки донёсся стон.

Я подошёл. Под двумя шинелями лежали люди. Один приоткрыл глаза. Второй не шевелился. На передке сидел ещё один, с подвязанной рукой, и молча смотрел на грузовик.

Мухин заглушил мотор.

За спино