Комбат. Прямая наводка

Мы смотрели вниз.

Капля собиралась, висела, долго не падала. Наконец сорвалась. За ней — другая, ещё медленнее.

— Лучше, — сказал Мухин.

— Насколько?

— Поедем — увидим.

Я перевёл взгляд на заднее колесо.

— С этим что?

— Запаску видели?

Я видел. Она лежала у переднего борта без покрышки.

— Камера есть. Время будет — займусь. Сейчас на наружном дойду. Если без дури.

— Пушку всё-таки возьмём.

Мухин молча сплюнул в сторону.

— Я же сказал, раненых возьму.

— Их первыми. Пушку к сцепке. Люди пешком.

— А вы подъём видели?

— Какой?

Он показал за дорогу.

— Через лес к выселкам. Туда наши шли. Там песок и колея. С прицепом сяду, а назад уже не сдам. И тогда всё ваше добро вместе останется.

Я достал карту.

Мухин посмотрел на неё без интереса.

— Где мы?

Он всё же придвинулся. Показал пальцем дорогу, развилку, деревню. Я сверил с тем, что успел увидеть. Сходилось не всё, но направление стало понятно.

— До подъёма сколько?

— Версты полторы. Может, меньше.

— Мотор по ровному тянет?

— Тянет.

— На коротком куске пушку увезёшь?

Мухин почесал щёку.

— На коротком-то увезу. А дальше что?

— Дальше осмотрим дорогу. Здесь бросать исправную пушку пока рано.

— Вам рано. Мне как раз вовремя.

— Мухин, посмотри на меня.

Он посмотрел. В глазах у него не было ни испуга, ни желания угодить. Только злость уставшего человека.

— Я слышу, что ты говоришь. На подъём вслепую не полезем. Раненых перегружать не будем. Где нельзя будет тянуть — остановимся и решим. Сейчас вытащим её на дорогу.

— Значит, когда скажу, что машина встала, вы меня услышите?

— Услышу.

— Ладно. Только сцепку посмотрю сам.

Он пошёл к заднему борту, заметно прихрамывая.

* * *

Пока мы возились с машиной, Лобанов успел сделать почти всё, что мог без людей. Освободил станину, подкопал колесо, сложил рядом короткие чурки. Вдоль склона наметил выход.

— Если вон так развернуть, — он провёл рукой, — колесо пойдёт положе. Но люди понадобятся.

Я оглянулся.

Из четырнадцати двое лежали. Ещё трое были ранены, хотя один мог помогать здоровой рукой. Санитара от них не оторвёшь. Мухин работал у сцепки. Климов отдыхал и смотрел дорогу вместе с часовым.

— Старшина, — позвал я.

Кулешов закончил укладывать второго раненого. Услышал, повернулся.

— Дай всех, кто свободен. Кроме Рябцева и наблюдателей.

— Белов нужен на погрузку.

— Погрузим после. Сейчас пусть идёт.

Старшина посмотрел на носилки, потом подозвал мальчишку. Сам пришёл вместе с ним.

Нас набралось восемь, считая меня. Лобанов распределил людей, ещё раз показал, куда давить и где не держаться. Мухин принёс трос, осмотрел место, покачал головой.

— Машиной отсюда не дёрну. Угол плохой. Сами на ребро поставите.

— Знаем, — сказал Лобанов.

— Тогда чего зовёте?

— Трос твой нужен, а не советы.

Мухин протянул ему конец.

— Советы бесплатно. За трос потом поговорим.

Я встал рядом с Чумаковым у жерди. Тот подвинулся, освобождая место.

— С затылком бы вам не надо, — сказал он.

— Тяни по команде.

— Так я и говорю. С затылком командовать легче, чем тянуть.

Кулешов хмыкнул. Я посмотрел на старшину, потом на расчёт. Осипов уже держал конец троса, Белов с пехотинцем устраивались возле колеса.

Я уступил своё место Кулешову.

Это оказалось труднее, чем должно было.

— Лобанов, давай.

Сержант дождался, пока все приготовятся, и скомандовал.

Пушка едва шевельнулась. Из-под обода выдавило мокрый ком. Чумаков тяжело выдохнул, Белов поскользнулся и сел.

— Стой! — сказал Лобанов.

Все замерли.

Кулешов придерживал жердь плечом, Чумаков скалился, не разжимая рук. Я подбежал с чуркой, но Лобанов сам показал, куда её положить.

— Пальцы убрали. Плавно отпускай.

Орудие осело на подкладку.

Маленький успех. Почти незаметный со стороны. У Чумакова на лбу проступил пот, Осипов дышал через открытый рот.

— Ещё раз, — сказал Лобанов.

Во второй раз колесо поднялось выше. В третий — вышло из ямы.

Теперь пушку требовалось удержать, пока переставляли жерди. Её тянуло обратно в овраг, а ствол мешал пройти между деревьями. Сазонов полез к щиту, чтобы помочь, и Лобанов отогнал его одним словом.

Я держал подкладку. Дерево содрало кожу с ладони. Сначала я не почувствовал, потом защипало, и рука стала скользить.

— Ещё немного!

Кулешов качнулся вперёд всем телом. Пушка тяжело перевалилась, выровнялась и покатилась быстрее, чем мы хотели.

— Держать!

Я успел отдёрнуть руку. Лобанов и Чумаков навалились, трос натянулся, Белов снова упал, но не отпустил. Орудие остановилось в нескольких шагах от края.

Мы постояли молча, согнувшись.

Первым выпрямился Мухин.

— Вот теперь к машине можно. Только передок нужен.

Лобанов указал на кусты за дорогой.

— Там.

Я раньше принял его за ещё одну разбитую повозку. Передок лежал на боку, но, когда расчистили ветки, оказалось, что его просто стянуло с дороги. Оглобли были целы, колёса тоже.

— Сколько ещё этого счастья? — спросил Кулешов.

— До вечера рассказывать, — отозвался Мухин. — Вы только скажите, когда немцы придут. Чтобы закончить успели.

Мы поставили передок на колёса. Лобанов осмотрел соединения. Мухин забраковал один ремень, нашёл цепь, потребовал ещё ключ. Я принёс.

С пушкой вышли на дорогу уже почти без разговоров. Люди упирались, отдыхали по нескольку вдохов, опять брались за дерево и железо. Раненый в плечо Кочетков хотел помочь, но Кулешов прогнал его к машине.

На ровном стало легче.

Когда орудие наконец оказалось за грузовиком, я обнаружил, что у меня дрожат колени. Не от страха. В животе было пусто. Я сел на обочине, будто решил проверить сапог.

Чумаков присел рядом.

— Курите?

— Нет.

— Правильно.

Он достал кисет, повертел в руках и убрал обратно.

— Сам не стал? — спросил я.

— Во рту и так как в печке. Водички бы.

Я протянул флягу. Он взял маленький глоток, облизнул губы, вернул.

— Спасибо.

Мы посидели ещё несколько секунд. Потом Чумаков встал, хрустнув коленями.

— Пойду я. Пока без меня всё не поломали.

* * *

С погрузкой дело пошло хуже, чем с пушкой.

Каждый тащил своё. Сазонов принес ящик выстрелов, потом ещё один. Кулешов выложил возле борта два мешка, инструмент, котелки, скатку брезента и маленький деревянный ящик, который всё время держал возле ноги.

Мухин посмотрел на растущую кучу и сел на подножку.

— Я вас в штаб не везу. Я вас на свалку везу.

— Отойди, — сказал старшина. — Сами уложим.

— Вы уложите. А потом я под горой лягу. Все при деле.

Я попросил Лобанова назвать вес снарядного груза. Тот прикинул. Сазонов тут же полез поправлять, напоминая о двух выстрелах за канавой.

— Их мы оставили, — сказал я.

— Так я не про них. Там ещё…

— Егор, — перебил Лобанов.

Наводчик замолчал, глядя на меня исподлобья.

Кулешов открыл свои мешки. Хлеб, сухари, крупа, перевязочный материал, найденные в кабине перчатки, какие-то бумаги. В маленьком ящике оказались масло, ветошь и инструмент.

Я потянулся к мешку с крупой.

— Это сколько?

— На нас дня на три, если жидко, — ответил старшина.

Сазонов усмехнулся.

— Жидко у нас и так будет, если снарядов не хватит.

Кулешов медленно повернулся к нему.

— А ты с голодухи прицел зубами крути. Руки-то отнимутся.

— Еду по дороге добудем.

— Ты уже добыл? Где лежит, покажи.

— Хватит, — сказал я.

Оба замолчали не сразу.

Я посмотрел в кузов. Раненые заняли больше места, чем представлялось. Их уложили правильно: Рябцев добился своего, и теперь хотя бы один человек мог между ними пройти. Остальное место быстро заполнялось вещами. Запасная вода. Водительский инструмент. Шинели, которые ещё понадобятся ночью.

Масса была только половиной беды. Чтобы добраться до раненого, не пришлось бы разгружать весь кузов посреди дороги.

Я велел снять всё, кроме уже уложенных носилок, и складывать заново.

Мухин с подножки поднялся.

— Ну вот. А говорили, быстро.

— Работай, — сказал я. — Ногу потом покажешь.

— С вашей скоростью она сама заживёт.

Я оставил двадцать выстрелов. Восемь велел вернуть в укрытие у орудия. Сазонов открыл рот, но Лобанов взял его за локоть.

— Слышал приказ.

Они отнесли ящик вдвоём.

Крупу оставили. Один мешок переложили, пересыпав часть в два котелка. Выигрыш в весе получился смешной, зато освободилось место. Кулешов смотрел на мои руки с таким выражением, будто я сейчас собирался рассыпать всё на землю. Я отдал ему мешок.

— Сам.

Он взял без слова.

Излишки досок сняли. Две оставили под раненых и на случай грязи. Трос закрепили снаружи, чтобы не пришлось искать. Инструмент уложили у заднего борта. Мухин проверил, можно ли открыть его без разгрузки, и только тогда забрался в кабину.

Я попросил у старшины еду.

Он посмотрел на меня, достал ломоть хлеба, потом ещё кусок, поменьше. Намазал по нему ножом то, что оставалось в жестяной банке.

— Жуй. Не на потом.

Я жевал, стоя возле борта. Зубы попадали на песок. Хлеб был кислый, жир солёный, и меня вдруг пробрало таким голодом, что пришлось удержаться от просьбы дать ещё.

Кулешов раздал остальным. Сазонов взял свой ломоть молча. Чумаков съел половину, вторую завернул в тряпицу.

Мухин завёл мотор со второй попытки.

По краю капота прошла мелкая дрожь. Водитель подержал двигатель на малом, слез, снова заглянул под машину. Потрогал сцепку, проверил цепь, поднялся обратно.

— Можно. Только разом на борт не лезть.

— Здоровые идут, — сказал я.

— А то я не знаю. Некоторые здоровые по бумагам бывают.

Кулешов обошёл людей, пересчитал. Потом посмотрел на меня.

— Все.

Я тоже пересчитал. Пятнадцать вместе с вернувшимся Климовым. Мухин — шестнадцатый. Двое в кузове, Рябцев возле них, раненые полегче могли идти, но недолго.

На поляне оставались горящие машины, разбитые пушки и люди, которых мы уже не могли взять.

Я отвёл взгляд от дыма.

— По одному вдоль обочины. От машины не отставать. Климов, вперёд до поворота, потом жди. Сам дальше не ходи.

Он поправил ремень и побежал.

Мухин высунулся из кабины.

— А вы где?

— Здесь.

Я показал на место рядом с передним колесом.

— Вы там не ходите. Я вас оттуда не вижу.

Пришлось отойти.

Грузовик натянул сцепку. Передок дёрнулся, потом покатилось орудие. Сазонов шёл рядом с колесом и всё оглядывался, будто ожидал, что оно сейчас отвалится.

Пушка ехала.

Я почему-то только теперь поверил, что мы действительно уходим.

Через несколько сотен шагов Мухин остановился. Я успел разозлиться, прежде чем увидел Климова.

Тот бежал обратно, низко пригнув голову.

— Ложись за машину, — сказал я Кулешову. — Людей с дороги.

Климов остановился возле меня.

— На развилке немцы.

— Видел?

— Видел. Мотоциклы. Машина за ними. Пехота по сторонам. Нашу полуторку там…

Он сглотнул.

— Стреляли. Она в кустах стоит.

Я посмотрел вперёд. За деревьями дороги уже не было видно.

Мотор работал ровно. От раненых донёсся кашель, затем тихий голос Рябцева: просил лежать спокойно.

Мухин не глушил.

— Далеко? — спросил он.

— До развилки метров четыреста, — ответил Климов. — Они у столба.

Водитель посмотрел на меня.

— Ну что, товарищ старший лейтенант. Подъём теперь можно не обсуждать.

Глава 3

Мухин сдал назад, но передок начал забирать в сторону. Пришлось остановиться. Людей Кулешов уже увёл за деревья.

Климов дышал возле меня, открыв рот.

— Веди, — сказал я Климову. — Осипов, с нами.

Лобанов проводил нас взглядом.

— Пока снимай. С дороги только убрать. Не разворачивать.

За деревьями впереди изредка стучал мотор. Климов остановился раньше, чем я ожидал. Показал на белый ствол, лёг и пополз. Мы с Осиповым последовали за ним.

Из-за берёзы открывался дорожный треугольник. Наш просёлок выходил к более широкой дороге. За ней стояли несколько кривых сараев и маленькая будка с обвалившейся крышей. Слева начинались огороды, дальше — деревня. Справа дорога уходила вверх, между редкими соснами.

Два мотоцикла стояли возле столба. У одного копался человек в серой форме. Второй был пуст. За будкой виднелась машина с крытым кузовом, возле неё ходили солдаты. Один сидел на брусе у канавы и ел.

Наша полуторка ушла с дороги в кусты. Кабина почти скрылась в ветках. В кузове кто-то лежал поперёк борта. Под машиной не было видно ног. Я долго смотрел, ожидая движения.

Не дождался.

Немец возле мотоцикла выпрямился. Перебросил ногу через седло, что-то сказал другому. Тот махнул рукой на наш просёлок.

Я медленно опустил бинокль.

— Назад.

Отползли, поднялись только за деревьями.

— Сколько? — шёпотом спросил Осипов.

— Видел восьмерых. За машиной могут быть ещё. Один мотоцикл собирается сюда.

Климов посмотрел на меня.

— Там справа тропка была. От нас. К ручью.

— Машина пройдёт?

— Не знаю. Пешком точно. Я по ней вернулся, как первый раз ходил.

На карте проезда не было. Только ручей, луг, дорога и снова лес.

— Покажешь. Сейчас. Осипов, к старшине. Скажешь, немцы на развилке, мотоцикл может выйти на нашу дорогу. Пусть не стреляют без нужды. Спрячут машину насколько смогут. Ждать меня.

Он повторил и побежал.

Я пошёл с Климовым.

Меня тянуло вернуться и самому проверить машину. Пришлось взять себя в руки.

Тропа оказалась старым лесным проездом. На повороте её завалило ветками, дальше между кустами шли две колеи, забитые листьями. Ширины хватало. Высоты — не везде.

Я дошёл до первой низкой ветки, поднял её рукой, посмотрел вперёд. Сквозь листву светлело небо.

Проезд выходил к лугу.

У нижнего края луга темнел ручей. Через него были переброшены брёвна, присыпанные землёй. По ту сторону поднималась низкая полоса кустов, потом шла широкая дорога — та самая, на которой стояли немцы. Старый проезд пересекал её и продолжался в лесу.

С развилки просматривалась вся середина луга. Мухину требовалось спуститься, пройти мостик, подняться к большой дороге и пересечь её. До укрытия на другой стороне оставалось метров двести открытого места. Грузовик с пушкой успеют заметить десять раз.

Я присел в кустах.

Отсюда немцев было видно хуже. Будка скрывала машину, мотоциклы угадывались возле столба. Зато дорога между ними и проездом лежала как на ладони.

Климов шмыгнул носом.

— Тут-то наши ходили. Следы свежие.

Я посмотрел под ноги. Шины, подковы. Колеи действительно не успело затянуть водой. Одна была шире другой. Транспорт проходил, но какой и с каким грузом, неизвестно.

— До мостика дойдёшь, посмотришь. Вниз не спускайся, если тебя с развилки видно. Не видно — проверишь брёвна. Потом ко мне. Я здесь.

Он кивнул и исчез в кустах.

Я поднял бинокль.

Мотоцикл на развилке завёлся. Человек у канавы встал, поправил ремень. Ещё двое направились к нашей полуторке. Один ткнул стволом в кузов.

Никто там не пошевелился.

Я убрал бинокль и провёл ладонью по лицу. На пальцах осталась грязь. Свою повязку я уже почти не чувствовал, только голова гудела глухо и непрерывно.

Идти пешком было можно. Забрать раненых на носилках, бросить машину с пушкой, пройти лесом. Четверо на одни носилки, четверо на другие. Дальше менять людей, останавливаться каждые двести шагов. К вечеру оба тяжёлых могли умереть у нас на руках.

Я опять посмотрел на луг.

Здесь можно было провести машину. Орудие тоже. Только развилка должна была на несколько минут заняться другим делом.

Климов вернулся мокрый по колено.

— Снизу зашёл. Брёвна держат. Посередине земля осыпалась, но колёса пойдут. Там след грузовой есть.

— Назад, — сказал я.

Когда мы дошли до машины, Лобанов встретил нас у края проезда.

— Мотоцикл был. До воронки доехал, развернулся. Нас не видел, в лес не заходил.

— Давно?

— Только что.

Кулешов стоял за ним, держа винтовку.

— Чего делать будем?

— Тут выход есть. Через луг на другую сторону большой дороги.

— Далеко до него?

— Коротко. Но на виду у развилки. Пушку поставим здесь, прикроем проход машины. Потом снимемся.

Лобанов смотрел на меня, не перебивая.

— Времени мало, — добавил я. — Они дорогу посмотрели, теперь могут пехоту прислать. Мухина сюда.

Водитель подошёл, вытирая руки.

— Опять заводить?

— Сначала со мной. Дорогу покажу.

Он посмотрел на больную ногу, потом на лес.

— Показывайте. Только быстро ходить я сегодня кончил.

* * *

На месте Мухин долго смотрел на склон, потом спустился к ручью. Я остался наверху, злясь на каждую секунду.

Водитель прошёл по брёвнам, осмотрел колею за ручьём и вернулся. На развилке громко смеялись.

— Пустой бы прошёл, — сказал Мухин.

— Раненых не снимать.

— Знаю. Здесь толкнуть придётся. На выходе с мостика. И две доски на раскисшее, что мы оставили.

— Пушку потом увезёшь?

— Увезу, если выйду на сухое. На мостике пушку направляйте: машина там пройдёт, а сзади колесом соскочить можно.

Я кивнул.

— После прохода машину ставишь за лесом. Раненые там остаются с Рябцевым. Остальные возвращаются к пушке.

У машины собрали людей. План пришлось проговорить дважды. На первом круге выяснилось, что Лобанов понял место орудия иначе. На втором — что Кулешов собирается оставить при раненых Белова.

— Он понадобится здесь, — сказал я.

— А Рябцев один двоих перевернёт, если надо будет?

— Белов с ранеными, — согласился я. — Остальных хватит.

Лобанов взял с собой расчёт. У меня остались Климов, Кулешов, пехотинец и двое раненых полегче. Одного, с перебитым предплечьем, посадили возле кабины. Кочетков идти мог, винтовку держал левой.

Если машина встанет, людьми на лугу руководит старшина. Я остаюсь с орудием. Это повторили отдельно.

— По дороге мимо немцев не бежать, — сказал я напоследок. — Даже если покажется, что близко. Только через луг.

Пушку выкатили к кустам без грузовика. Пока толкали по колее, я шёл сзади, помогая на поворотах. Ноги уже не дрожали, хлеб сделал своё дело, но пот тёк по спине так, будто я работал в зимней куртке.

Перед щитом оттянули ветку, привязали, чтобы не мешала стволу. Передок оставили за кустами.

Я лёг сбоку от орудия. Отсюда были видны развилка и край большой дороги. Мухин уже подвёл машину к началу спуска. Кулешов присел возле переднего колеса и ждал.

Сазонов прильнул к прицелу. Лобанов тихо поправил его, показал рукой. Чумаков стоял с выстрелом, Осипов — за ящиками.

Я назвал цель: грузовик за будкой. Он загораживал людей, но стоял поперёк, и часть борта хорошо просматривалась. Лобанов посмотрел, уточнил. Сазонов подвёл ствол.

— Заряжай.

Затвор лязгнул. Чумаков отступил.

Я оглянулся на Мухина. Показал: приготовиться.

Водитель кивнул.

— Огонь.

* * *

Первый выстрел оглушил сильнее, чем я ждал.

Лес ударил звуком со всех сторон. Ветки над щитом затряслись, в лицо швырнуло пыль. Я успел увидеть разрыв у будки, левее грузовика. Крыша дёрнулась и сползла внутрь.

Люди на развилке исчезли. Один упал возле столба, двое метнулись за машину. Остальных закрыли дым и земля.

Сазонов что-то крикнул. Лобанов ответил, не повышая голоса.

Я заставил себя смотреть на орудие.

Ствол вернулся. Лобанов проследил за ним, сунул руку под щит, коротко оглянулся на меня. Работает.

— По машине, — сказал я.

Следующий выстрел пришёлся ближе. На этот раз грузовик качнулся, из-под кузова вылетели щепки. Гореть он не начал. Человек, лежавший рядом, попытался отползти.

— Мухин! Давай!

Я поднял руку.

Грузовик пошёл вниз. Кулешов и трое бойцов бежали рядом, на неровностях хватались за борт. Над ними мелькнуло белое лицо Рябцева. Санитар сидел в кузове, уперевшись спиной в доску, и обеими руками держал носилки.

На развилке ударила очередь.

Я приподнялся, пытаясь увидеть стрелявшего.

— Не высовываться, — сказал Лобанов.

Сказал мне. Я лёг обратно.

Мотоцикл у столба повалили или уронили. Второй завёлся, проехал вперёд и встал за будкой. Немцы больше не метались. Один перебегал по канаве, другой полз к насыпи с чем-то длинным перед собой.

— Вон там, справа от будки, — сказал я.

Лобанов увидел.

Третий выстрел поднял землю возле канавы. Пулемёт замолчал. На секунду показалось, что всё кончено, что немцы сейчас побегут и можно будет спокойно ехать.

Потом из-за сарая ударили снова.

Ветку над нами перерубило пополам. Свежие листья посыпались на щит.

Чумаков пригнулся с новым выстрелом в руках.

— Здесь, — сказал Лобанов. — Не торопись.

Я оглянулся на луг.

Мухин дошёл до ручья. Грузовик встал передними колёсами на брёвна, кузов накренился. Кулешов поднял руку, водитель выровнял. Машина медленно проползла вперёд.

Теперь подъём.

Мотор взревел. Заднее колесо швырнуло грязь. Мухин сбросил, дал машине осесть, опять потянул. Бойцы упёрлись в задний борт.

Машина не шла.

Я выругался.

Климов, стоявший возле меня, дёрнулся к лугу.

— Стой. Там уже толкают.

Климов лёг обратно.

У развилки опять застрочило.

Четвёртый выстрел мы дали по краю сарая. Доски разлетелись, пулемёт затих. Я не знал, попали ли в людей. Мне хватало того, что они перестали стрелять на несколько секунд.

Внизу машина дёрнулась. Выбралась на сухое, пошла вверх. Кулешов отскочил от борта и махнул рукой.

Я наконец выдохнул.

— Готовиться сниматься.

Лобанов услышал. Осипов закрыл ящик, оттащил его назад. Чумаков положил очередной выстрел на ветошь.

Сазонов остался у прицела.

Я поднял бинокль.

Второй мотоцикл выскочил из-за будки на большую дорогу. На нём сидели двое. Один оборачивался в нашу сторону. Они уходили от развилки на запад, к деревне.

— Вижу! — сказал Сазонов.

Он быстро крутил маховик. Лобанов уже повернулся к Осипову и не сразу понял, что наводчик опять ловит цель.

— Не стрелять, — сказал я.

— Да я его…

— От орудия!

Мотоцикл подпрыгнул на выбоине. Мне тоже захотелось выстрелить. Догнать его в прицел, хлопнуть ещё раз и смотреть, как летит в канаву. Очень простое желание после того, как пули срезали ветку над твоей головой.

— Егор! — рявкнул Лобанов.

Наводчик убрал руки.

Я показал на луг.

Мухин пересекал большую дорогу. Грузовик вышел на неё медленно, почти встал на переломе колеи. На развилке его уже увидели: двое немцев перебежали к краю насыпи.

— Заряжай. По насыпи, у столба.

Сазонов замер на полсекунды, потом вернулся к прицелу.

Пятый выстрел лёг перед немцами. Земля закрыла дорогу. Когда дым разошёлся, грузовик уже исчезал между деревьями на другой стороне.

Мотоцикл тоже исчез.

— Всё. Сниматься.

Лобанов дёрнул Сазонова за плечо. Наводчик поднялся, снял панораму, прижал к груди. Чумаков убрал выстрел в ящик. Мы взялись за пушку.

Выкатывать назад оказалось тяжелее, чем вперёд.

Колесо упёрлось в пенёк, которого раньше не заметили. Лобанов с Осиповым потянули за станину, Чумаков приподнял с другой стороны. Я навалился плечом и почувствовал, как горячее потекло по ладони. Содранная кожа разошлась.

Где-то близко щёлкнуло. Кора ударила мне в шею.

— Ниже! — крикнул Климов.

Мы уже не могли стать ниже. Орудие сдвинулось, зацепилось опять и наконец вышло из просвета между кустами.

За деревьями стало тихо.

Не на самом деле. Я просто перестал слышать пулемёт сквозь звон в ушах.

Сазонов стоял возле ствола, белый, злой.

— Убери прибор и помогай.

Он спрятал панораму и взялся за железо.

* * *

За поворотом проезда снова соединили пушку с передком. Климов побежал вниз, к Мухину. Остальные прижались к земле, ловя воздух.

Я вытер кровь с ладони о траву. Лобанов осмотрел пушку, провёл рукой по металлу.

— Порядок.

Я пересчитал людей. Все четверо на месте, Климов ушёл с приказом.

Издалека донёсся глухой удар. Потом ещё один. Я прислушался. Разрывы были у нашего прежнего места, но определить, чем били, не мог.

Чумаков посмотрел поверх моего плеча.

— Хорошо, что уехали.

— Ещё не уехали, — сказал Лобанов.

Вернулись Климов, Кулешов и бойцы. Старшина был без пилотки, с полосой грязи поперёк лба.

— Раненые целы. Мухин греется. Назад на этот подъём он не пойдёт.