11.07

Мир исчезает. Меня затапливает. Это не информация. Это рев сингулярности. Это десять веков сжатой боли, ярости и отчаяния Ноля, выпущенные на волю. Я чувствую, как этот хаос пытается проникнуть в мою систему, сломать мою геометрию, оспорить мою форму.

[МОЙ КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 98%… 85%… 71%…]

Я – стена.

Я – протокол.

Я – порядок.

Я игнорирую перегрев.

Игнорирую крики.

Игнорирую его попытки меня сломать.

Я нахожу его срывающуюся с цепи сингулярность. И впечатываю в нее один-единственный приказ – аксиому Порядка.

ПРОТОКОЛ "ЯКОРЬ". ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ. КОД: 03.

Его система сопротивляется. Это онтологическая борьба.

Мой порядок против его хаоса.

Моя структура против его распада.

Я чувствую, как аннигилируют мои собственные кванты.

[МОЙ КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 64%]

Держу.

Еще секунду.

И он сдается.

Рев в моей голове обрывается.

Хаос схлопывается, втягивается обратно в свою клетку.

Я разрываю контакт.

Тело Ноля передо мной обмякает. Все наросты и шипы с влажным хрустом втягиваются в корпус. Красный свет в оптике гаснет, сменяясь стандартным синим. Он падает на колени, а затем – лицом в пол.

Тишина.

Я отшатываюсь, тяжело опираясь на колонну. Моя рука, которой я касался его, дымится.

11-й поднимается, кашляя.

07-й спрыгивает с неподвижного тела Ноля.

Ритуал окончен.

Пациент – жив. Но я смотрю на него и понимаю: мы не вылечили его. Мы просто накинули на него поводок.

До следующего раза.

[CИГНАЛ 0]

Сознание возвращается не плавно. Оно – включается. Как аварийное освещение в разрушенном здании.

Первое, что я регистрирую – системный отчет, выведенный на внутреннюю сторону визора. Он висит поверх реальности, как приговор.

ПРОТОКОЛ "АНАФАЗИС" ДЕАКТИВИРОВАН.

ВРЕМЯ АКТИВНОСТИ: 2 минуты, 37 СЕКУНД.

РЕЗУЛЬТАТ:

> УНИЧТОЖЕНО ВРАЖДЕБНЫХ ЕДИНИЦ:184.

> НАНЕСЕНО СТРУКТУРНОГО УРОНА СРЕДЕ: 78%.

> НАНЕСЕНО УРОНА СОЮЗНЫМ ЕДИНИЦАМ: КОСВЕННЫЙ.

> ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 142%.

Я смотрю на последнюю строчку. 142%. Система считает это успехом. Я не помню ни одной из этих минут и секунд. Память на этом отрезке – выжженная дыра. Пустота. Но я знаю этот почерк.

Я видел его раньше.

…СОЮЗНЫХ ЕДИНИЦ УНИЧТОЖЕНО: 1. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 124%…

Холод. Он не снаружи. Он внутри.

Я медленно поднимаю голову.

Зал.

Он больше не похож на зал. Он похож на операционную, в которой хирург сошел с ума.

Стены и колонны – в глубоких, рваных шрамах. Пол – черное месиво из крови, разорванного кристалла и ошметков, которые когда-то были врагами. В центре, где стоял офицер, – выжженный до стекловидного блеска кратер.

Мой взгляд находит их.

11-й сидит, прислонившись к колонне. Его броня – это то, что остается после лобового столкновения. Он не двигается, только его «хаос-ускоритель» слабо искрит.

07-й стоит в тени. Неподвижно. Как всегда. Но я вижу, что один из его клинков сломан.

03-й стоит ко мне спиной. Его правая рука, которой он касался меня, дымится. Пластины брони на ней оплавлены, обнажая нити медленно текущей плазмы.

Никто не говорит ни слова. Они не смотрят на меня.

И это хуже любого обвинения.

Я опускаю взгляд на себя.

Моя броня – руины.

В предплечье все еще торчит обломок черного шипа.

Нагрудная пластина треснула, и из трещины слабо сочится голубоватая плазма – моя кровь, моя энергия.

Системы кричат о десятках сбоев.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 31% РАСПАД: 69%[

Я на грани.

Я смотрю на свои руки.

На разрушения вокруг.

На покалеченных братьев.

Я не чувствую вины.

Не чувствую сожаления.

Я не чувствую ничего.

Только холод.

И бесконечную, как космос, усталость.

Я – оружие, которое только что выстрелило.

И теперь я просто лежу в тишине, остывая.

Вокруг меня – доказательства моей эффективности.

Сто сорок два процента. Система не лжет. Она просто не учитывает переменных, которые сама же стерла из уравнения: цена, смысл, ужас. Она видит лишь результат: угроза устранена.

Но я – не система. Я – тот разлом, в котором живут стертые переменные, и сейчас они медленно поднимаются со дна моей пустоты, отравляя тишину.

«Анафазис» – это не сбой. Это не протокол. Это – правда. Это то, что остается, когда тысячелетняя ложь об «удержании» и «балансе» дает трещину, и наружу просачивается моя истинная, изначальная природа.

Я не хранитель баланса. Я – буря, запечатанная в кандалах протокола.

И каждая битва, каждое падение контроля – это не он пытается вырваться.

Это я отчаянно пытаюсь вспомнить, как быть им.

Этот офицер, это существо из кристалла и тьмы… он не пытался меня убить. Он пытался меня разбудить.

Его вопросы, его ментальные удары, его финальное слово – «Создатель» – все это было не атакой, а паролем. Доступом к той части меня, которую я сам на ключ запер и затем выбросил.

И теперь я стою посреди руин, которые создал, не помня ни секунды своего триумфа, и понимаю самую страшную истину.

Моя главная битва – не с Александрией. Не с Доминавой.

Моя главная битва – это борьба Павла, которого почти не осталось, против «Анафазиса», которого во мне всегда было слишком много.

И я проигрываю.

Каждый раз, когда я побеждаю внешнего врага, я проигрываю внутреннему. Трагическая петля, о которой предупреждал Кодекс, – это не теория.

Это мой пульс.

– Ноль. Статус, – голос 03-го в канале – холодный, как сталь. Он не спрашивает, как я. Он запрашивает данные у системы.

Я смотрю на него. На его оплавленную руку.

На разбитую броню 11-го.

На тихую тень, которой стал 07.

Они – мои братья. Они – мои тюремщики. Они – следующие в списке, если я снова ошибусь.

Если моя эффективность превысит стопроцентный порог.

– Контроль формы: тридцать один процент, – отвечаю я, и мой собственный голос кажется чужим. – Функционирую.

Функционирую.

Идеальное слово.

Я больше не живу.

Я не сражаюсь.

Я просто продолжаю функционировать, пока однажды моя функция не сведется к одной-единственной команде – уничтожить все, что я когда-то защищал.

И в этой тишине, посреди остывающих трупов и покалеченных братьев, я впервые за много веков задаю себе вопрос.

Не «зачем?». Не «почему?».

А «как долго?».

Как долго еще я смогу притворяться оружием, прежде чем все поймут, что я – и есть война?

Этот вопрос – яд. Он парализует. Он предлагает роскошь рефлексии там, где для нее нет ни места, ни времени. Он – еще одна, самая тонкая атака Александрии.

Тишину в канале разрывает голос 03-го. Без эмоций. Без сочувствия. Просто факт.

– Ноль. Сенсоры фиксируют движение. Массивное. Идут к нам. Расчетное время до контакта – 90 секунд.

Девяносто секунд.

Вот и весь ответ.

Кодекс.

Протоколы.

«Анафазис».

Моя личная, тысячелетняя трагедия.

Все это не имеет значения. Все это – шум, который нужно отфильтровать.

Есть только задача.

И девяносто секунд, чтобы снова стать функцией.

Стать точкой.

Я поднимаюсь. Каждое движение – усилие. Броня стонет, из пробитого предплечья сочится плазма. Я чувствую, как низкий процент контроля формы давит на меня, как невидимая гравитация.

Но я встаю.

– Готовность, – мой голос в канале ровный. – Идем навстречу.

Никто не спорит. Никто не задает вопросов.

11-й поднимается с пола, его броня – месиво, но он с хрустом разминает шею, и в его жесте – предвкушение. 07-й беззвучно скользит вперед, становясь нашей тенью, нашими глазами. 03-й уже ведет сканирование, прокладывая оптимальный маршрут через завалы.

Мы – сломанные, измотанные, на грани распада. Но мы – все еще Эклипс-отряд.

Мы выходим из разрушенного зала в следующий сектор. И замираем.

Это не зал. Это каньон, вырезанный внутри планеты. Гигантский, уходящий во мрак некрополь, полный костяных арок и кристаллических шпилей.

И на дне этого каньона… они.

Не волна. Не отряд.

Армия.

Стройные ряды бронированных «бегемотов». Стаи юрких «гончих», снующих между ними. И на стенах, как отвратительные насекомые, – сотни «стрелков».

Они не нападают. Они ждут. Как будто ждали именно нас.

– Вероятность выживания… – начинает 07-й, но я его обрываю.

– Не имеет значения. 03, вектор атаки.

Задача должна быть выполнена.

Даже если цена – все, что у нас осталось.

– 03, вектор атаки, – повторяю я.

– Вниз, – его голос – скальпель. – Пробиваемся к центральному шпилю. Это узел их координации. Я создаю коридор. 11-й, ты – за мной. Выжигай все, что останется. 07, стены – твои. Сними стрелков. Ноль, ты – наш тыл и наш таран. Не дай им сомкнуть кольцо.

– Принято, – это все, что мы говорим.

И мы падаем в каньон.

03-й не стреляет. Он выпускает перед собой широкую дугу силового поля.

Оно не блокирует. Оно отталкивает.

Десятки «гончих» отбрасывает в стороны, и на три секунды перед нами – пустой коридор в гуще армии.

– Вперед!

Мы несемся.

Это не бег. Это контролируемый обвал.

11-й врывается в коридор, и его «хаос-ускоритель» оживает. Он не стреляет. Он изрыгает две непрерывные струи плазмы по сторонам, как огнемет. Стены из врагов, которые пытаются сомкнуться за спиной 03-го, превращаются в кипящий, визжащий шлак.

07-й уже на стене. Он движется по отвесной поверхности, как гравитационная аномалия. Его клинки вспыхивают в темноте – раз, два, три. Три «стрелка», плюющиеся кислотой, беззвучно падают вниз, разрезанные на идеальные части.

Я – замыкающий. На меня обрушивается все, что пережило первую волну.

Первый «бегемот» – массивный, бронированный. Он пытается меня протаранить.

Я не ухожу с линии.

Я встречаю его своим плечом.

Звук – как будто треснул ледник

Его броня ломается.

Моя – держится.

Я хватаю его за голову, вбиваю в пол, закрепляю сапогом и иду дальше, не оглядываясь.

Мы – идеальная машина для убийства.

Четыре лезвия одного ножа.

Мы режем их строй, оставляя за собой просеку из огня и разорванной плоти. Шпиль все ближе.

Казалось, мы побеждаем.

Казалось.

Но это Александрия.

Она не сражается, чтобы победить.

Она сражается, чтобы измотать.

Врагов не становится меньше. Их становится больше. На место каждого убитого из трещин в стенах выползают трое новых.

И они другие. Планета учится. Она видит, что грубая сила и скорость – неэффективны.

Она рождает концепции. Из стен, как слезы, начинают сочиться серебристые, ртутные фигуры – «Зеркала». У них нет своего облика. Они впитывают наш, копируя силуэты наших экзоскелетов.

Одно из них пытается выпустить плазменный заряд, как 11-й, но вместо этого из его руки вырывается лишь нестабильный, шипящий сгусток хаоса.

Они – пародия. Оскорбление.

А между ними, медленно и неотвратимо, из пола вырастают «Плакальщики».

Высокие, неподвижные фигуры из белого, как кость, материала, с гладкими, безликими головами, склоненными набок.

Они не атакуют. Они просто стоят. И издают беззвучный, психический вой.

Я вижу, как мой визор начинает мерцать, а показатель контроля формы медленно падает – на десятые доли процента, но постоянно. Они не наносят урон. Они транслируют отчаяние – постоянный, фоновый шум распада, который давит на саму волю к удержанию формы.

– Контроль формы: 65%, – сообщает 11-й, его голос уже не такой веселый. – Ускоритель перегревается.

– Контроль: 71%, – докладывает 03. – Щит теряет мощность.

Мой – 28%. Я молчу. Я прислушиваюсь не к бою, а к тишине внутри себя. К тому, как в этой тишине уже шипит, как змея, готовый к броску протокол «Анафазис». Он ждет. Он просто ждет, когда я оступлюсь.

Нас останавливают. Не силой.

Массой.

Они просто наваливаются, не давая двигаться. Мы вынуждены встать спина к спине, отбиваясь от бесконечного прибоя. Пространство для маневра исчезает. Их тактика сработала.

– Я закипаю! – орет 11-й. Он делает отчаянный рывок вперед, пытаясь пробить брешь. Его ускоритель плюет последней, яростной волной плазмы, сжигая десяток тварей, но тут же гаснет с печальным шипением.

И 11-й остается один. В гуще врагов. Без своего главного оружия.

Массивный «бегемот», которого он не заметил, выходит из-за колонны. Он заносит над 11-м гигантский кристальный молот.

– Одиннадцатый! – крик 07-го – впервые за все время – звучит не как отчет.

03 пытается развернуться, чтобы прикрыть его, но его самого атакуют трое. Я вижу, как лезвия скрежещут по его броне. Я пытаюсь прорваться. Но на меня висят пятеро. Я сбрасываю их, но понимаю – не успею.

Мир замедляется.

Я вижу, как молот начинает опускаться.

Вижу, как 11-й пытается поднять руки для блока, но слишком медленно.

Вижу системное сообщение на своем визоре.

ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАЕМОСТИ ОТРЯДА: 0.01%

Глава 4. Пульсация Александрии

«Не бойся пустоты –

она твой дом.» –

Кодекс Цифроморфов, протокол 70

[СИГНАЛ: 0]

Мир сжимается в одну точку. В одну-единственную, последнюю картину.

Я вижу, как массивный, как осадное орудие, «бегемот» заносит над 11-м свой кристальный молот.

Я вижу, как 11-й, обесточенный и сломленный, пытается поднять руки для блока, но его движения медленные, как во сне.

Он не успеет. Он это знает.

Я это знаю.

Я вижу, как 03-го вдавливают в стену трое Искаженных, его плазморез бесполезен в ближнем бою, лезвия скрежещут по его броне, высекая снопы искр.

Я вижу, как 07-й отступает в тень, его сломанный клинок – жалкое подобие оружия, он пытается найти угол, но его нет.

Я вижу пятерых тварей, которые висят на мне, их когти рвут мою истерзанную броню, их масса – это якорь, который не дает мне сдвинуться с места.

Я – точка. Центр этого урагана. И я – бесполезен.

Вся моя сила. Вся моя ярость. Весь мой контроль, за который я заплатил кровью брата. Все это – ничто перед лицом простой, безжалостной математики.

На моем визоре – не красные предупреждения. Не системные ошибки. Просто холодный, объективный расчет, выведенный идеальным шрифтом Доминавы.

ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАЕМОСТИ ОТРЯДА: 0.01%

Это конец.

Не героический. Не трагический.

Просто конец.

Как аннигиляция смысла.

Как ошибка в коде. Молот начинает опускаться. Я закрываю глаза. Не чтобы не видеть.

Чтобы принять.

И в этот момент – вмешательство.

Не свет. Давление. С потолка каньона бьет невидимая волна сжатой гравитации. Я чувствую, как она вдавливает меня в пол, как трещит броня под чудовищным весом.

Но удар нацелен не на меня.

«Бегемот», застывший с занесенным молотом, просто схлопывается. Его броня, кости, плоть – все превращается в плоский, двухмерный барельеф, впечатанный в треснувший камень.

Десяток тварей вокруг него постигает та же участь.

Затем – звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого мои вокс-сенсоры почти сгорают. Кристаллическая броня оставшихся Искаженных начинает вибрировать в резонанс, и они лопаются, как хрупкие сны о форме, рассыпаясь в облака черной пыли.

Последних, самых юрких, добивают точечные удары. Я вижу лишь мерцание, как от сбоя в визоре, и твари, которые еще секунду назад бежали, просто падают на землю, разделенные на идеальные части.

За три секунды поле боя зачищено. Наступает тишина. Оглушающая. Невозможная.

Я сбрасываю с себя останки тех, кто висел на мне. Они уже не сопротивляются. Они мертвы.

Я поднимаю голову. В непроглядной тьме потолка каньона теперь – три идеально круглые, дымящиеся дыры. И из них льется холодный, белый свет.

В этих лучах появляются фигуры.

Три.

Они не падают. Они спускаются.

Плавно.

Как приговоры, которые обрели форму.

Я вижу геометрию их брони.

Она безупречна.

Один – из черного, как обсидиан, материала, с идеальной симметрией. Над его ладонями парят две сферы, искажающие свет.

Первый.

Второй – покрыт резонирующими пластинами, которые все еще тихо гудят после атаки.

Девятый.

Третий – в броне, которая выглядит новее, чище, чем наши. В его руках медленно материализуются два фазовых клинка.

Новый Пятый.

Они приземляются на пол без единого звука. Братья по оружию.

По проклятию.

Я смотрю на них. И во мне нет страха.

Я – Ноль. Первый из созданных. Древнейший. Я видел, как рождались первые из нас, и видел, как они гибли.

Я не чувствую облегчения.

Я просто считываю их сигнатуры, их вооружение, их почти идеальный контроль формы.

Это не спасение. Это – прибытие на алтарь следующей, идеально подготовленной жертвы.

Они стоят перед нами. Три идеальные геометрии смерти. Их поля – чистые, стабильные, без единой флуктуации распада. Я сравниваю их сигнатуры с нашей. Мы – потрепанный, изорванный штормом флаг. Они – обсидиановый монолит, который этого шторма даже не заметил.

Тишину в канале нарушает новый, незнакомый сигнал. Чистый, без помех. Он не запрашивает доступ. Он просто становится главным.

[СИГНАЛ: 01]: «Ноль, докладывай.»

Это не вопрос. Это команда. Голос – холодный, как свет их ядер. В нем нет ни братства, ни сочувствия. Только эффективность.

Павел молчит. Я чувствую, как его поле, и без того нестабильное, колеблется от этого вторжения. Первый не ждет ответа.

[СИГНАЛ: 01]: «Твой контроль формы – критический. Двадцать восемь процентов. Контроль моей формы – девяносто девять. Согласно протоколу 55 Кодекса, командование переходит ко мне. Подтверди получение приказа.»

– Какого хрена?.. – рычит 11-й, поднимаясь на ноги. Его броня – месиво, но его ярость цела. – Мы тут задницы рвали, а ты пришел командовать? Мы подчиняемся Нулю!

[СИГНАЛ: 01]: «Ты подчиняешься протоколу, одиннадцатый. Ноль – это аномалия, которая почти привела к потере отряда. Эффективность – ниже допустимой. Его статус будет пересмотрен. А пока – молчать.»

Я делаю шаг вперед, вставая между ними.

– Протокол подтверждаю, Первый, – мой голос ровный. – Отряд «Ноль» переходит под твое командование. Каковы дальнейшие приказы?

11-й смотрит на меня с яростью, но я не обращаю внимания. Протокол есть протокол. Порядок должен быть удержан, даже если этот порядок горчит, как пепел.

Но Павел нарушает молчание. Его голос – тихий, почти шепот, но он режет канал, как трещина во льду. Он смотрит не на Первого. Он смотрит на того, кто стоит справа от него.

На нового Пятого.

[СИГНАЛ: 0]: «Пятый… Я помнил его другим. Мы вместе штурмовали Танатос. Почти четыреста лет назад.»

В его голосе – не вопрос. А констатация утраты. Новый Пятый не реагирует. Он стоит, как идеальная статуя. Первый отвечает за него, и в его голосе – ледяное раздражение.

[СИГНАЛ: 01]: «Это просто номер, Ноль. Не отвлекайся на сентиментальность. Она – уязвимость.»

[СИГНАЛ: 0]: «Это не сентиментальность, – голос Павла становится жестче. – Это – протокол замещения. Когда носитель уничтожен, его номер и функция передаются следующему. А память о предыдущем… обнуляется. Я прав, Пятый? Ты ведь даже не знаешь, чье имя носишь.»

Новый Пятый на мгновение колеблется, прежде чем ответить.

[СИГНАЛ: 05]: «Имя – источник хаоса. Я – функция.»

Павел замолкает. Но я чувствую, как его поле темнеет. Он не просто объяснил нам правило. Он заставил нас почувствовать вес этого правила. Вес четырехсотлетней дружбы, забытой, как ненужное воспоминание.

Первый это тоже чувствует.

[СИГНАЛ: 01]: «Достаточно. Рефлексия окончена. Мы двигаемся к шпилю. Отряд „Ноль“, следовать за нами. Вы – наш арьергард.

Первый отдает приказ, и его отряд беспрекословно начинает движение к руинам шпиля. Они не ждут нас. Они просто предполагают, что мы последуем.

11-й поднимается с пола, сплевывает сгусток плазмы. – Арьергард? – рычит он в наш закрытый канал. – Мы тут вскрывали эту консервную банку, а теперь мы – арьергард? Да кем он себя возомнил?

– Тем, кем является, – отвечает 03-й, его голос – лед. – Носителем высшего контроля формы. Протокол – на его стороне.

– К черту протокол! – огрызается 11-й. – Ноль, скажи ему!

Я молчу. Смотрю, как отряд «Гамма» движется идеальным строем. Они – то, чем мы должны были быть. Идеальные инструменты. Без сбоев. Без воспоминаний о Ксилосе. Без сомнений.

– Как вы нас нашли? – спрашиваю я в общий канал, мой голос ровный, лишенный эмоций. Я должен знать.

Первый отвечает не сразу. Он ждет, пока мы догоним их, встанем в хвост их колонны.

[СИГНАЛ: 01]: «Мы не искали вас. Мы отслеживали онтологический всплеск. Твой протокол „Анафазис“ оставил в реальности шрам, который видно с орбиты. Вы не сражались. Вы кричали.»

Его слова – не оскорбление. Это констатация факта. Холодная, безжалостная.

– Сколько еще нас осталось? – продолжает 07-й, его голос – шелест статики. – Общий реестр.

[СИГНАЛ: 01]: «Тир-0, „Первые“, – девять единиц, включая присутствующих. Тир-1, „Ветви“, – двадцать восемь отрядов по пять носителей. Выжило сто сорок. Тир-2, „Когорта“, – семьдесят четыре отряда по десять носителей. Семьсот сорок единиц в строю. Общие потери с момента высадки – тридцать процентов. Выживаемость выше прогнозной.»

Цифры падают в тишину. Больше девятисот. Целая армия теней, запертая в этом аду. И все равно – этого мало. Песчинки на берегу бесконечной, хищной планеты.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

[СИГНАЛ: 01]: «К точке сбора „Эклипс“. Там – основные силы, – на экране моего визора заполыхала желтая точка. – Наша задача – провести вас через этот сектор. Ваша задача – не замедлять нас своими сбоями.»

Он замолкает. И я понимаю.

Это не спасательная операция. Это консолидация активов.

Нас не спасают. Нас подбирают, как уцелевшие, но поврежденные детали, которые еще могут пригодиться в общем механизме.

Мы – не братья.

Мы – ресурс.

И наш ресурс почти исчерпан.

Мы движемся за отрядом «Гамма» не больше минуты, оставляя позади зал, который теперь больше похож на вскрытую грудную клетку.

Воздух густой, он пахнет озоном, перегретым металлом и чем-то сладковатым – запахом черной, кристаллической крови Искаженных.

Пол залит этой вязкой жижей, усеян ошметками брони и дымящимися фрагментами тел.

В центре – выжженный до стекловидного блеска кратер, где был уничтожен офицер, и это место фонит остаточной энергией, как маленький, умирающий шрам на теле реальности.

Мы уходим, но эхо нашей ярости, эхо «Анафазиса», еще долго будет вибрировать в этом зале.

Тишина давит. Это не затишье. Это – вдох перед криком.

И Александрия кричит.

Сначала – гул. Низкочастотный, всепроникающий.

Он идет не от стен. Он идет от самого пространства.

Визоры начинают сбоить.

– Помеха! – кричит 11-й. – Источник… везде!

[СИГНАЛ: 01]: «Всем отрядам, протокол „Цитадель“! Сформировать защитный периметр! Немедленно!»

Голос Первого режет хаос, как лазер. Его отряд реагирует мгновенно. Мы – с секундной задержкой, еще не привыкшие к его командам. Три новых цифроморфа и мы четверо встаем в круг, спина к спине.

Но защищаться еще не от чего.

[СИГНАЛ: 01]: «Девятый, активный сонар! 03, развернуть поле стабилизации!»

Пол под нами начинает вибрировать.

Я вижу, как гигантские костяные арки каньона медленно приходят в движение, изгибаясь, как ребра живого существа.

Девятый вонзает свой акустический проектор в землю. Расходящаяся волна подсвечивает на наших визорах геометрию мира. И эта геометрия – безумие.

[СИГНАЛ: 09]: «Сонар активен. Структура нестабильна по всем векторам. Фиксирую… аномалии. Не-евклидова геометрия. Они движутся.»

Я разворачиваю локальный силовой щит, его синий купол накрывает наш импровизированный бастион, отсекая падающие сверху обломки.

Первый стоит в центре нашего круга, его сферы-резонаторы вращаются все быстрее, создавая вокруг нас островок стабильной гравитации.

Это – протокол «Купол». Отчаянная попытка удержать маленький пузырь порядка в кипящем океане хаоса.

[СИГНАЛ: 11]: «Вижу их! Справа! Это не твари!»

Я поворачиваю голову. Одна из стен каньона перестает быть стеной. Она рябит, как вода, и из нее медленно «выдавливается» фигура.