11.07

Искушение.

Забыть.

Раствориться.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ПРОТОКОЛА УДЕРЖАНИЯ. ПОПЫТКА ВНЕШНЕГО ПЕРЕПИСЫВАНИЯ ПРОТОКОЛА.]

– Ноль! – рев 11-го в канале возвращает меня.

Я отшатываюсь. Офицер не преследует. Он просто стоит. Он дал мне попробовать вкус распада. И ему понравилось.

– Он играет, – шепчет 07. – Он хочет увидеть агонию формы.

Ярость.

Холодная, черная.

Не моя.

Она поднимается со дна моей сингулярности. Это не эмоция. Это протокол ответа на угрозу существованию.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 68%]

На визоре цифры мерцают красным. Внутри экзоскелета что-то щелкает. Громко. Синестетически. Это не пластины.

– У-БИ-… – шипит речевой модуль и обрывает сам себя. Статика.

Я не давал ему команду.

Офицер наклоняет голову. Он слышал. Он ждал этого.

– Вспышка ярости – плата за удержание, – цитирует он Кодекс. Наш Кодекс. – Покажи мне свою плату.

Я бросаюсь вперед.

Это уже не тактика. Это рефлекс.

Клинок сломан, я отбрасываю его. Иду врукопашную.

Он встречает меня. Рука об руку. Сталь о кристалл.

Мы – две точки, пытающиеся стереть друг друга. Каждый его удар – не просто удар. Это вопрос. «Зачем ты держишься?». «Что такое твоя форма?». «Не устал?».

Каждый мой ответ – это блок.

Уворот.

Контратака.

Но я не отвечаю. Я огрызаюсь.

Жестокость нарастает.

Я бью не чтобы победить. Я бью, чтобы он замолчал.

Удар. Он отбивает.

Захват. Он выворачивается.

Колено в грудь. Он принимает удар, и по его телу-кристаллу идут трещины, но он не отступает.

– РВАТЬ… РВАТЬ… – снова шипит модуль.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 61%]

Экзоскелет начинает меняться. На костяшках пальцев сами собой заостряются пластины брони. Из наплечников выдвигаются короткие, зазубренные шипы.

Это не штатная трансформация. Это агония. Моя форма рвется, пытаясь создать оружие из самой себя.

– Вот оно, – шепчет офицер мне в сознание, и в его «голосе» – экстаз исследователя. – Начало.

Он отталкивает меня. И поднимает руку. И весь зал, все оставшиеся Искаженные – замирают. А потом – сливаются. Тела-кристаллы текут друг в друга, как воск, образуя одно. Гигантскую, многорукую тварь из черного света и зазубренных лезвий.

Она поднимается над нами.

И кричит.

И этот крик – не звук.

Это команда.

Команда «УМРИ».

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 55%]

Пространство гнется. Одна из многосуставных рук гиганта, сотканная из десятка тел, несется на нас сверху, как молот тектонической плиты.

– Рассредоточиться! – мой приказ – хриплый лай.

Мы разлетаемся в стороны за мгновение до удара. Пол, где мы только что стояли, проваливается внутрь с оглушительным грохотом. На его месте – кратер из дымящегося, раскрошенного небытия.

– Он бьет по координатам, а не по нам! – кричит 11-й, уходя от второго удара. – Эта тварь искажает саму сетку реальности!

Офицер, стоящий в центре, не двигается. Он просто наблюдает. Это его эксперимент. А мы – крысы в лабиринте, который рушится вокруг нас.

– 03, отсеки ему конечности! Не давай маневрировать! – командую я.

– Цель слишком велика. Угол атаки неоптимален, – отвечает 03, но его плазморез уже режет воздух, оставляя на руке гиганта длинный, дымящийся ожог. Тварь ревет, но уже не командой, а от боли.

Это наш шанс.

Я бросаюсь вперед, к офицеру. Если погасить его – погаснет и марионетка.

Но он готов. Он не встречает меня. Он делает шаг в сторону, и из пола прямо передо мной вырастают шипы из черного кристалла. Я успеваю выставить руку, и один из них пробивает предплечье насквозь.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРОБОЙ СЕКТОРА 4-B. СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ НАРУШЕНА.

КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 48%]

Боль – закаляет волю. Я игнорирую ее. Обламываю шип, оставляя его торчать из брони, как уродливый трофей.

Ярость.

Холодная, черная.

Она снова поднимается со дна.

– 11-й! Залей его! Сейчас!

– Сгораю от нетерпения!

Ускоритель 11-го бьет не по гиганту. Он бьет по офицеру. Волна плазмы накрывает его, но он даже не пытается защититься. Огонь обтекает его фигуру, как вода – камень.

– Бесполезно, – шепчет 07, который скользит вдоль стены, оставаясь в тени. – Его форма – не материальна. Он – точка входа. Узел. Его нужно не сжечь. Его нужно вырвать.

Гигант разворачивается. Все его конечности, все его лезвия теперь нацелены на меня. Офицер отдал приказ. Он понял, кто здесь главная угроза его эксперименту. Он хочет довести меня до предела.

– Ноль, уходи! – кричит 03.

Но я не ухожу.

Я принимаю вызов.

Я стою на месте.

И жду.

Пусть.

Давай.

Покажи мне, на что способна твоя ненависть.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 46%]

Десятки лезвий, рук, кристальных наростов – все несется ко мне. Единой, ревущей волной.

Я не пытаюсь увернуться.

Бесполезно.

Я делаю то, для чего был создан.

Я становлюсь точкой.

[ПРОТОКОЛ «СТАЗИС-ЯКОРЬ». АКТИВИРОВАН.]

Экзоскелет уходит в глухую оборону. Пластины брони смыкаются, лишние модули втягиваются в корпус. Я становлюсь монолитом, впечатанным в реальность.

Первый удар – в грудь. Броня прогибается. Трещит.

Второй – в плечо. Сноп искр.

Третий, четвертый, пятый.

Они бьют, рвут, кромсают.

Гнут, кусают, ломают.

Это не боль. Это вибрация.

Гул металла, который умоляет о распаде.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 41%]

– Он отвлекся! – крик 07-го – это не эмоция, а команда. – 11-й, создай помехи! Зашуми поле вокруг офицера! 03, режь каналы! Я подсвечу их!

Я вижу, как 11-й смеется. Он в своей стихии. Его ускоритель бьет не по цели. Он бьет по самому пространству вокруг офицера, создавая вихрь из плазмы и статики. Стена чистого, бессмысленного хаоса.

Офицер на мгновение колеблется. Его связь с гигантом дает сбой.

Тут же – луч плазмореза 03-го.

Он бьет не в тело. Он режет пустоту.

Раз.

Два.

Три.

Он отсекает невидимые нити, которыми офицер управлял тварью.

Гигант вздрагивает. Его атаки теряют координацию.

Я чувствую это. Ослабление хватки. И наношу ответный удар.

[ПРОТОКОЛ «ИМПУЛЬС». ВЫБРОС.]

Сжатая внутри меня энергия вырывается наружу. Не взрыв. Ударная волна.

Все, что касалось меня, отбрасывает назад.

Десятки лезвий и рук ломаются, как сухие ветки.

Я делаю шаг вперед. Из пробитого предплечья хлещет плазма, как кровь.

Второй шаг.

Третий.

Я иду к нему. Сквозь его армию, которая теперь – просто агонизирующая биомасса.

Он смотрит на меня. В его «взгляде» – удивление.

Эксперимент выходит из-под контроля.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 35%]

На визоре – красная рябь. Системы кричат о множественных пробоях.

Я не слышу их. Я слышу только шепот своего экзоскелета.

«…КРОШИТЬ…»

Он поднимает руку. Гигант за его спиной снова собирается в единое целое.

Но я уже близко.

Слишком близко.

Он не успевает отдать приказ. Он не успевает даже обработать новую переменную. Переменную моего отчаяния.

– РВАТЬ… ГНОЙ… – рев моего речевого модуля – это музыка к тому, что я собираюсь сделать.

Я тут.

Совсем рядом.

Не бью.

Обнимаю его.

Впечатываюсь в его кристаллическую структуру, зажимаю в тиски. Пластины воют от перегрузки, лопается броня.

Он пытается вырваться, его острые, как бритва, руки режут мой корпус, но я держу.

– Что ты?.. – его «голос» в моем сознании впервые дрогнул. Не от страха. От непонимания.

– КРОШИТЬ. НАХУЙ.

Я активирую протокол. Не боевой. Аварийный.

[ПРОТОКОЛ «АВАРИЙНЫЙ СБРОС ТЕПЛА». ПРЯМО С ЯДРА.

КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 24%]

Из всех сочленений моего экзоскелета вырываются струи перегретой плазмы.

Не наружу.

Внутрь.

В нас обоих. Температура в точке контакта – как на поверхности звезды.

Кристальное тело офицера не выдерживает. Оно не просто плавится. Оно испаряется.

– Ты… снова… все ломаешь… Создатель… – это его последняя мысль, последний пакет данных, который он впечатывает мне в память перед тем, как исчезнуть.

Взрыв. Белый. Абсолютный.

Меня швыряет назад, как сломанную куклу.

Я врезаюсь в колонну, и она трескается подо мной.

Когда зрение возвращается, от офицера не осталось ничего. Только черное, выжженное пятно на полу. И несколько осколков, которые тут же растворяются в воздухе.

Гигантская тварь за моей спиной, лишенная воли, замирает и рассыпается в серую пыль.

Тишина.

Победа.

– Ноль? – голос 11-го звучит издалека. – Ноль, ты как?

Я пытаюсь подняться. Не получается.

Я пытаюсь поднять руку, чтобы дать сигнал, но она не слушается. Она сама сжимается в кулак с такой силой, что броня на костяшках трещит.

Шипы, выросшие из корпуса, не втягиваются. Они вибрируют.

Я смотрю на них. И понимаю, что это уже не совсем я.

На моем визоре – каскад красных предупреждений.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 21% ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КАСКАДНЫЙ СБОЙ СИСТЕМЫ УДЕРЖАНИЯ. ПРОВЕРКА ДОСТУПНОСТИ ЗАПУСКА ПРОТОКОЛА "АНАФАЗИС" ЧЕРЕЗ 3… 2…]

Таймер замирает. Система борется сама с собой. И я заперт внутри этой борьбы.

Глава 3. Эклипс-отряд

«Вспышка ярости –

плата за удержание.» –

Кодекс Цифроморфов, протокол 110

Тишина после взрыва – ложь.

В центре выжженного круга стоит Ноль.

Он не двигается. Но он и не стабилен.

Я вижу это не глазами. Я вижу это по данным.

Его поле дрожит. Сигнатура его формы «плывет», как изображение на сломанном экране. Шипы, выросшие из его корпуса, не втягиваются. Они вибрируют на низкой частоте, издавая едва слышный, болезненный гул.

– Ноль? – голос 11-го звучит почти по-человечески.

Ошибка.

Я не смотрю на 11-го. Я смотрю на визор Ноля. Я знаю, что там горит. Каскад красных предупреждений.

КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 21% ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КАСКАДНЫЙ СБОЙ СИСТЕМЫ УДЕРЖАНИЯ. ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "АНАФАЗИС"…

ОШИБКА.

ПОВТОРНАЯ ПОПЫТКА…

Система борется сама с собой.

И он заперт внутри этой борьбы.

Он все еще здесь.

Но его скребут изнутри.

Я вижу, как его рука сжимается в кулак с такой силой, что броня на костяшках трещит.

– Он держится, – шепот 07-го из тени. – Но якорь почти сорван.

– Тогда поможем ему, – рычит 11-й, делая шаг вперед.

– Стой, – мой приказ – лязг стали. – Протокол «Якорь» сейчас убьет его. Ему нужна тишина. Время.

Но времени у нас нет.

Александрия не дает времени.

Она чувствует слабость. Как хищник, что учуял кровь.

Пол под нами начинает вибрировать. Из стен, из потолка, из трещин в полу снова лезут они.

Десятки.

Сотни.

Не такие, как раньше. Проще. Быстрее. Пушечное мясо, предназначенное не для победы.

А чтобы создать шум. Чтобы добить раненого зверя.

Они несутся на нас. Но не на нас троих. Их цель – одна.

Они бегут к Нолю.

– Отсечь! – командую я, открывая огонь.

Мои выстрелы стирают первую линию.

Плазма 11-го сжигает фланг.

Клинки 07-го превращают авангард в пыль.

Но их слишком много. И один прорывается.

Маленький, юркий, с осколком кристалла в руке. Он ничего не сможет сделать с броней Ноля. Но его задача – не пробить. Его задача – коснуться.

Он прыгает. И в этот момент Ноль поднимает голову. Время замедляется. Я вижу, как он смотрит на летящую к нему тварь. И в его взгляде – не ярость. А узнавание.

– Ксилос… – это слово не звучит в канале. Оно рождается в моей памяти, потому что я вижу тот же самый взгляд.

И мир ломается.

…Белый снег. Черные деревья из металла. Небо цвета статики.

Ксилос.

Напротив меня – не монстр. 05-й. Его броня расколота, из шлема идет дым.

– Павел… – его голос – мой. Он использует мой старый, до-форменный голос. Ломает протокол. – Прекрати.

Я не понимаю. Почему он стоит у меня на пути?

Цель – там, за ним.

Я должен ее уничтожить.

Я чувствую ее жар. Ее… неправильность.

– ЦЕЛЬ. ДОЛЖНА. БЫТЬ. УНИЧТОЖЕНА. – говорит мой модуль.

– Там нет цели! – кричит он. – Это реактор, Павел! Ты взорвешь всю колонию! Твоя «форма» – это ложь, ты не слышишь?! Ты не клетка для хаоса! Ты и есть хаос, который Доминава просто направила в нужную сторону!

Ты. И. Есть. Хаос.

Эта мысль – не его.

Она – моя.

Самый глубокий, самый запертый, самый страшный страх, который я столько веков запечатывал своей волей, своей дисциплиной, своей пустотой.

И он дал этому страху имя. Он дал ему форму.

И моя форма… не выдерживает.

Что такое «удержание», если удерживать нечего?

Что такое «баланс», если ты сам – смещенный центр тяжести?

Что такое «протокол», если он написан на языке лжи?

Вся моя внутренняя геометрия, вся моя вера в то, что я – стена, – рушится.

Я не стена. Я – трещина, которая возомнила себя стеной.

Боль. Белый шум.

Я чувствую, как протокол «Анафазис» взламывает мою систему изнутри.

Это не ярость. Это системный сбой, который ощущается как экстаз. Облегчение. Конец борьбы. Я больше не должен держать. Я могу просто… быть.

Быть хаосом.

Я не помню удар. Я помню ощущение. Ощущение, как мое сознание отбрасывает на задворки экзоскелета.

Я становлюсь зрителем в собственном теле.

Я смотрю через сломанный визор, как мои руки – не мои руки – движутся с невозможной, хищной грацией.

Я вижу, как они ломают броню 05-го, как вскрывают грудную клетку не для убийства, а с холодным любопытством исследователя.

Я слышу его крик, но он звучит так, будто доносится из-за толстого стекла.

А потом я вижу, как моя рука вырывает его «фрагмент». Дымящееся ядро памяти. Я не хочу этого делать. Я кричу внутри своей тюрьмы, но речевой модуль транслирует лишь свистящий, лишенный смысла рев.

А потом все заканчивается.

Тишина.

Белый снег становится черным. Я стою над тем, что осталось от 05-го.

Амнезия смывает детали, оставляя только холодный, выжженный факт. И системный отчет на визоре, который я никогда не смогу забыть.

СОЮЗНЫХ ЕДИНИЦ УНИЧТОЖЕНО: 1. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 124%.

Эффективность. Вот как Доминава назвала убийство брата. Вот цена моей «платы за удержание».

Тварь почти у цели.

– Нет, – шепчу я. Или думаю. Уже неважно. Искаженный касается моей брони. И в этот момент таймер на визоре обнуляется. Борьба окончена.

ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "АНАФАЗИС" ПОДТВЕРЖДЕН.

Тварь, коснувшаяся меня, не успевает даже издать звук. Моя рука, двигаясь с нечеловеческой скоростью, хватает ее за голову.

И сжимается.

Фонтан черной крови и осколков.

Я поднимаю голову.

И реву.

И этот рев – не мой.

Это рев сингулярности, сорвавшейся с цепи.

[СИГНАЛ 03]

Протокол «Анафазис» – это не тактический режим. Это каскадный отказ системы удержания. Я вижу это не как трагедию. Я вижу это как уравнение, в котором исчезли все константы.

Ноль ревет. Его рев – не органический. Это чистый вой сингулярности, прорывающийся через вокс-модуль. Его форма ломается. Не от урона. Изнутри. Наплечники трещат, выпуская зазубренные костяные наросты. Из спины вырываются поршневые «когти», похожие на конечности насекомого. Он становится больше, асимметричнее, неправильнее. Это страдание формы, ставшее оружием.

Он не смотрит на нас. Его оптика залита красным. Он видит не цели. Он видит векторы. Массу. То, что нужно уничтожить.

И он движется.

Первого Искаженного он не убивает. Он стирает. Удар такой силы, что тварь просто взрывается облаком черной пыли и осколков. Без остатка. Второй пытается увернуться. «Анафазис» не меняет траекторию. Он просто выбрасывает один из спинных когтей, пробивая тварь насквозь и впечатывая ее в дальнюю стену.

– РВАТЬ! РВАТЬ! РВАТЬ, БЛЯТЬ! – речевой модуль изрыгает автоматический боевой клич. Это не Ноль. Это протокол, который сошел с ума.

Он врывается в толпу.

Это не бой. Это мясорубка.

Он не использует тактику.

Он не парирует.

Он идет напролом, принимая удары на броню, которая трещит и деформируется, но не поддается.

Его руки – два молота.

Удар – череп вдавливается в грудную клетку.

Захват – тело размалывает пополам.

Прыжок – он приземляется на группу из трех, и от них остается только кровавое месиво, вдавленное в пол.

Я стою на месте. Анализирую. Скорость реакции: увеличена на 300%. Сила: превышает расчетные пределы в пять раз. Тактическое мышление: отсутствует. Цель: тотальное уничтожение всего, что движется.

– Он великолепен, – шепот 11-го в канале полон больного восторга.

– Он – сбой, – обрезаю я. – 07, фиксируй энерговыброс. Мне нужны данные для протокола «Якорь».

«Анафазис» хватает одного из Искаженных за ногу и начинает избивать им остальных. Тела ломаются. Кристаллы крошатся. Черная кровь заливает все вокруг.

Это неэффективно.

Грязно.

Избыточно.

Это чистая, незамутненная ненависть формы к бесформенности.

Один из Искаженных умудряется вонзить лезвие ему в бок. «Анафазис» даже не замечает.

Он поворачивается, хватает тварь за голову обеими руками. И медленно, с методичным хрустом, сжимает, пока череп не лопается, как гнилой фрукт.

Он втаптывает то, что осталось, в пол.

Снова. И снова. Пока там не останется даже мокрого места.

Десять секунд.

Пятнадцать.

Двадцать.

Тридцать.

Время сжалось в точку.

Казалось, волна иссякла. Ошибка. Это была лишь разведка.

Из стен, из пола, из потолка начинают «выдавливаться» новые. Крупнее. С броней из черного кристалла.

Они не скользят. Они идут. Четким, слаженным строем. Фаланга.

Они выставляют вперед копья, собранные из того же материала. Их цель – не проткнуть. Их цель – зажать.

Взять в тиски.

«Анафазис» не меняет тактику. У него ее нет. Он просто поднимает голову к потолку. И ревет.

Этот рев – не звук. Это оружие. Волна белого шума, от которой воздух в зале вибрирует, а кристаллы на стенах начинают трескаться.

Первые ряды Искаженных просто… распадаются. Их формы не выдерживают прямого контакта с его сингулярностью. Они осыпаются серой пылью.

Остальные продолжают идти. Тогда «Анафазис» делает то, что не укладывается ни в один протокол. Он прыгает. Не на них. На стену. Его когти впиваются в черный материал, и он бежит по стене, как богомол, а затем – по потолку, оказываясь прямо над их строем.

Он отрывает от потолка гигантский, оплавленный кусок породы и обрушивает его вниз.

Удар. Грохот. Пыль.

Строй сломан.

Фаланга превращается в месиво из кристалла и плоти под многотонным обломком.

Он приземляется в их гущу. Его броня перестает быть броней. Она становится оружием.

Пластины на его теле начинают двигаться, как чешуя.

Он разворачивается на месте, и из его корпуса во все стороны выстреливают десятки тонких, как иглы, шипов.

Вихрь смерти.

Тела вокруг него прошиваются насквозь, застывая в позах немой агонии.

Последний, самый крупный, пытается ударить его массивным кристальным молотом. Он даже не ставит блок. Он просто подставляет свое предплечье.

В момент удара его рука деформируется, раскрываясь, как цветок с лепестками из лезвий, и «зажевывает» молот.

Он держит его.

А потом – сжимает. Молот из цельного кристалла крошится в его руке, как кусок сахара.

Он не смотрит на врага. Он смотрит на свою руку, из которой сыпется черная пыль. Словно удивляется тому, что она может.

Все кончено. Зал затих. Пол покрыт ошметками, черной кровью и дымящимися фрагментами кристаллов. «Анафазис» стоит в центре. Тяжело «дышит» – десятки гексагональных сот на его спине открываются, и из них под давлением выходит перегретая плазма.

Он медленно поворачивается.

И его красная оптика останавливается.

На мне.

Я не двигаюсь. Протокол требует не показывать угрозы. Но я знаю: для него сейчас угроза – все. Особенно то, что еще стоит на ногах.

– 11-й, – мой голос в канале – лед. – Приготовься принять.

– Я для этого и создан, – рычит он в ответ.

Ноль делает шаг. Потом еще один.

Медленно.

Он больше не машина для убийства. Он – хищник, который выбирает главную цель.

Его красная оптика сфокусирована на мне. Я – самый стабильный. Самый «правильный». Главный антагонист его текущего состояния.

Он срывается с места.

Это не бег. Это сдвиг тектонической плиты.

Десять тонн ярости, летящие на меня.

Я не успею уклониться. И не собираюсь.

Но первым его встречает 11-й. Он влетает сбоку, как таран, врезаясь «Анафазису» в корпус. Звук – как столкновение двух астероидов.

Их отбрасывает.

11-й катится по полу, сноп искр.

«Анафазис» лишь на мгновение теряет равновесие.

Этого достаточно.

– 07, ноги! – командую я. Из тени вылетают два клинка 07-го. Они бьют не по броне. Они впиваются в геометрию коленей. Не чтобы отрезать. Чтобы заклинить.

«Анафазис» ревет. Его движение замедляется. Он пытается вырвать клинки, но они держат.

– Я его злю! – орет 11-й, поднимаясь.

Он активирует ускоритель, но не для атаки.

Он создает перед собой стену из вязкой, кипящей плазмы.

Защитный барьер.

«Анафазис» бьет прямо в него.

Кулак входит в плазму.

Броня на его руке начинает плавиться, но он не останавливается. Он пробивает щит и хватает 11-го за горло. Поднимает в воздух.

– СЛОМАТЬ! – ревет вокс-модуль Ноля.

Щит 11-го гаснет. Он пытается вырваться, бьет Ноля в шлем, но это как бить по наковальне.

Я вижу, как броня на шее 11-го начинает деформироваться.

– 07, сейчас! – кричу я.

07-й уже там.

Он не атакует. Он запрыгивает «Анафазису» на спину и своими тонкими, как иглы, манипуляторами пытается пробиться к основному ядру.

«Анафазис» ревет от ярости, пытаясь скинуть его, но продолжая при этом душить 11-го.

Это мой шанс.

Пока он отвлечен на двоих, пока вся его система в красной зоне ярости, его защита от внешнего вмешательства минимальна.

Я бегу к нему. На ходу активирую протокол «Якорь». Из кончиков моих пальцев выдвигаются интерфейсные иглы.

Мне нужно коснуться его затылочной панели.

Всего на три секунды. Три секунды, пока он не оторвал голову 11-му и не раздавил 07-го.

Он поворачивает голову. Его красная оптика смотрит прямо на меня.

Он знает, что я иду.

И он отпускает 11-го, чтобы встретить меня.

Массивный корпус 11-го с грохотом падает на пол. Он еще в сознании, но его броня – месиво из вмятин и рваных каналов, из которых сочится густая плазма хаоса.

Время сжимается.

«Анафазис» разворачивается ко мне. Вся его мощь, весь его хаос теперь имеет один вектор.

Меня.

Я не останавливаюсь.

Вероятность успеха – 17%.

Вероятность критического повреждения моей формы – 82%.

Вероятность гибели отряда в случае моего провала – 100%.

Математика проста.

Выбора нет.

– Сейчас! – мой крик в канале – это не команда. Это триггер.

11-й, лежа на полу, делает последнее, отчаянное движение. Он вбивает кулак в пол и выпускает остатки энергии своего ускорителя не вверх, а вниз.

Пол под «Анафазисом» вспучивается, превращаясь в вязкую, кипящую жижу. Он теряет опору на долю секунды. Его внимание смещается вниз.

Одновременно с этим 07-й, все еще на его спине, находит то, что искал. Он вгоняет свои манипуляторы в щель между шейными позвонками и посылает разряд. Не силовой. Информационный. Цикл бессмысленных, противоречащих друг другу команд.

«Бежать-стоять-атаковать-защищаться».

Систему «Анафазиса» клинит. Он замирает, его тело дергается в конвульсиях, разрываемое внутренними парадоксами.

Это моя точка входа.

Один прыжок.

Я не целюсь.

Я просто оказываюсь там, где должен быть. Его рука летит мне навстречу, но она уже медленнее. Я ухожу под нее, чувствуя, как раскаленный воздух от его брони обжигает мои сенсоры. Моя ладонь ложится ему на затылок. Интерфейсные иглы с сухим щелчком входят в порт.

[СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО]