Амнезия

Вновь миновал пятачок со старыми креслами. Те встретили его все той же угрюмой обивкой. Началась вторая часть коридора. Здесь шум ветра был не так отчетливо слышен, и теперь до слуха вахтера доносился лишь звук его шагов.

– Да где ж она… – начал было он и тут обнаружил виновницу скрипа, – а… вот же.

Второй офис слева и вправду оказался не заперт. Дверь была наполовину открыта.

– Небось и окно забыли закрыть, вот и сквозит. А я, старый, ходи да воров отпугивай, – продолжал бухтеть под нос вахтер, – они б еще лестницу снаружи поставили… заходи кто хошь… – внезапно он осекся.

Андрей Васильевич внимательней пригляделся к медной табличке на двери, дабы знать, кому в шутливой форме поутру сделать выговор, и с удивлением обнаружил знакомые инициалы – «Н.А.».

– Не понял…

Вахтер тупо уставился на табличку, а затем перевел взор на полураспахнутый вход. Это был офис Натальи Александровны. И он лично дергал ручку несколько минут назад. Дверь была заперта!

Неприятные мурашки пробежали по телу. Андрей Васильевич нервно сглотнул и осмотрелся. Коридор пустовал и хранил безмолвие. Тусклый свет ламп отражался от пола и унылых стен. По ржавому подоконнику била дождевая дробь.

Он провел чуть дрожащей рукой по морщинистому лицу. Ощутил неприятную испарину. Вахтер вновь уставился на полуоткрытую дверь. Ему показалось, будто та приглашает войти.

«Может попутал я чего? Дернул ручку соседнего офиса, а эту не заметил? И Наталья Александровна забыла окно закрыть, вот и распахнулось все от сквознячка».

Но чем дольше Андрей Васильевич думал об этом, тем безумнее казалось предположение. Чтобы Наталья Александровна взяла и забыла запереть не только дверь, но и окно? Да быть такого не может! Златокудрая хозяйка рекламной конторы была самой педантичной женщиной во всем этом унылом здании! И сам он еще не сошел с ума, хотя не исключал близость старческого маразма. Однако не до такой же степени? Он отчетливо помнил, что проверял офис Натальи Александровны. И делал это каких-то пять минут назад!

Внезапно вахтеру стало не по себе стоять в этом узком и пустом коридоре. Барабанная дробь дождя смешивалась со звуком учащенного дыхания. Вновь обведя взволнованным взглядом двухцветные стены, он ухватился за ржавую ручку и толкнул дверь. Та тихо заскрипела и отворилась

Взору открылся уютный, но небольшой кабинет. Справа виднелся высокий деревянный стол, заваленный бумагами и рекламными проспектами. Всякая мелочь, которую Наталья Александровна смело впаривала покупателям. Дальше прямо в стену был вмурован маленький сейф. Ржавый, еще с советских времен. Слева – узкий шкаф со стеклянными дверцами. Тусклый свет фонаря снаружи проникал сюда и отражался от их поверхности. И первое, на что обратил внимание вахтер – окно было закрыто.

Андрей Васильевич ощутил неприятное покалывание в груди, ему стало не хватать воздуха. Будто вновь только что совершил нелегкий подъем по лестнице. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, он достал фонарик. Включил. Белесый свет моргнул пару раз и осветил пространство, подобно миниатюрному прожектору. Тусклый луч подействовал успокаивающе. Вахтер даже слегка приободрился, однако сердце продолжало биться учащенно. Аккуратно, Андрей Васильевич вошел внутрь. Дверь закрывать не стал. Свет из коридора точно лишним не будет. Выключатель не работал…

– Странно…

Первым делом направился к окну, ибо просто обязан был убедиться, что оно надежно закрыто. Луч от фонарика растекся по стеклу ярким пятном. Снаружи дождь барабанил по подоконнику. В другое время этот шум мог убаюкать, успокоить нервы и навеять сон. Но только не сейчас. Сейчас монотонные тихие удары холодной воды вкупе с завыванием ветра лишь подпитывали чувство тревоги. Когда же вахтер убедился, что окно крепко заперто, она и вовсе едва не стала хлестать через край. Андрей Васильевич развернулся и обвел офис недоуменным взглядом. Свет от фонарика слегка подрагивал, и вахтер крепче сжал предмет в руке, но полностью унять дрожь так и не удалось.

– Да что ж такое-то… – пробормотал он, чувствуя, как лоб снова покрывается испариной.

Не совсем соображая, что делает, Андрей Васильевич подошел к шкафу. Подергал дверцы. Будто хотел найти злостного хулигана, пугающего престарелого работника гнусными выходками. Стеллаж был заперт, а сквозь матовые стекла угадывались скудные ряды тонких папок, наверняка забитых очередной партией буклетов и проспектов.

Шумно выдохнув, вахтер обернулся к столу. Луч фонарика скользнул по столешнице, выхватывая из сумрака документы, разбросанные в хаотичном беспорядке.

– Не хаотичный, а творческий! – любила говаривать Наталья Александровна, ибо слово «хаос» применительно к себе ек выносила.

Тем удивительней казалась мысль, что хозяйка рекламной конторы забыла закрыть дверь.

– Может и сейф не заперла? – нервно хмыкнул вахтер, делая шаг к столу.

Обогнув металлический стул с кожаной обивкой, он протянул руку и подергал ручку сейфа. Та оказалась холодной и неприятной на ощупь. Хранилище было закрыто. Это слегка успокоило Андрея Васильевича. Значит, не воры забрались. Иначе б точно попробовали взломать.

– Эх, видать в маразм старческий впадаю. А Наталья и вправду забыла дверь закрыть. Ну, с кем не бывает?

Он стал отводить руку от сейфа и случайно задел кипу бумаг с правого края стола. Та тут же разлетелась по поверхности, но благо ни один лист не упал на пол.

Ворча под нос, вахтер положил фонарик на край и стал собирать документы обратно. Однако руки и ноги так тряслись, что пришлось отодвинуть стул и сесть. Так дело пошло быстрее.

– Ох, надеюсь, не заругает Наталья Александровна, если я, ненароком, попутал что-то, – продолжал бурчать он.

Сложив на место часть разлетевшихся бумаг, Андрей Васильевич краем глаза заметил какие-то газетные вырезки. Их края, пожелтевшие от времени, показались в свете фонарика из-под кипы проспектов.

– Черпает вдохновение из старой рекламы? – хрипло хмыкнул вахтер и ностальгически вздохнул. – Эх, раньше к рекламе с юморком подходили. Не то, что сейчас. Пошлятина сплошная.

Он отодвинул проспекты и подслеповато уставился на первую вырезку. Сильно всматриваться не пришлось. Судя по всему, это оказался заголовок с главной страницы и напечатали его крупным жирным шрифтом.

«РЕВИЗОР СКЛАДА КОМПАНИИ ОСУЖДЕН НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЗА ХИЩЕНИЕ»

Брови вахтера резко взмыли вверх от удивления.

– Это чем это Наталья Александровна интересуется?

Схватив фонарик, он приблизил его к вырезке и сощурился, силясь прочесть куда более мелкий шрифт из колонки статьи.

Губы молча шевелились в такт чтению. Дождь барабанил по подоконнику, а ветер завывал среди кровли над головой.

Так прошло несколько минут. Наконец, Андрей Васильевич отложил вырезку и откинулся на спинку стула. Та тихо заскрипела. Вахтер уставился невидящим взором в окно. Глаза разболелись от перенапряжения. Перед ними замелькали круги, но Андрей Васильевич их будто не замечал.

– И для чего ей это? – тихо спросил он.

Машинально вахтер провел рукой по столу, отодвигая проспекты в сторону. На свет показалась еще одна вырезка. Судя по цвету бумаги, более свежая. Андрей Васильевич ухватил ее слегка дрожащими пальцами и поднес к глазам.

«ОСУЖДЕННЫЙ ЗА ХИЩЕНИЕ РЕВИЗОР УМЕР В ТЮРЬМЕ»

***

– Представьтесь, пожалуйста.

– Златоустов, Кирилл Игнатьевич.

– Вам знаком обвиняемый? – холодно спросил прокурор.

Он виновато взглянул на скамью подсудимых. Мысль об обеспеченной старости согрела душу, когда с губ сорвались лживые слова.

– Да, Уважаемый суд…

***

Вырезка выпала из разжатой ладони и мягко опустилась на стол. Словно пожухший лист слетел с березы.

Вахтер нервно сглотнул и вытер испарину со лба.

– Ничего не понимаю, – прохрипел он, – зачем это ей?!

Поразмыслить над ответом Андрей Васильевич не успел. В коридоре раздался гулкий стук.

Сердце замерло, а затем громко отдалось в висках. Медленно, вахтер повернул голову к выходу. Из коридора на него смотрели все те же унылые стены. Была видна дверь соседнего кабинета. Почему-то в этот момент захотелось резко вскочить, захлопнуть выход, прижаться к нему спиной и просидеть так до утра, пока не придут люди. Но он быстро отогнал эту липкую и сковывающую мысль.

– Сейчас проучу всяких шутников, – нарочито уверенно проворчал вахтер и поднялся.

Стул скрипнул, как и поясница Андрея Васильевича. Он с трудом выпрямился. Хрустнули позвонки, в голову вступило. Сердце громко билось в груди. Чересчур громко. Даже заглушало барабанную дробь дождя. Луч света слегка подрагивал, как и фонарик в правой руке.

Чем ближе он подходил к двери, тем сильнее росло желание остаться в офисе. Вахтер крепко стиснул зубы и заставил себя отогнать непонятное наваждение. Однако у порога все-таки остановился и прислушался. Ветер продолжал завывать в кровле, а дождь – барабанить по подоконнику. В остальном тишина. Только гулкое биение сердца да учащенное дыхание.

– Что ж за сторож я такой, – вновь стал подбадривать себя Андрей Васильевич, – раз скрипа половицы боюсь.

И, воодушевленный короткой речью, вышел в сумрачный коридор. Все те же двухцветные унылые стены. Лампы тихо гудят под потолком. Стройные ряды деревянных дверей с выцветшими табличками. Слева, в нескольких шагах, окно за ржавой решеткой и лестница, уходившая вниз. Ничего подозрительного. Вахтер еще больше приосанился. Видать, совсем крыша поехала на старости лет, вот и мерещится всякое.

– Пора выпить кофеек.

Свет моргнул. Секунда – и погас совсем. Андрей Васильевич почувствовал, как по коже побежали мурашки. Вся уверенность мигом улетучилась. Лучик света от фонаря пронзал тьму, словно миниатюрное копье. И он трясся, как тонкое деревце в бурю. Под сердцем сильно закололо. Вахтер ощутил, что ему не хватает воздуха. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и шумно втянул носом воздух. Положил левую руку на грудь.

– Это еще что такое? Пробки что ли вылетели?

Справа раздался стон. Тихий и утробный. Будто некто пытался что-то сказать сквозь целлофановый пакет.

Внутри у Андрея Васильевича все сжалось и похолодело. Он едва не выронил фонарик. Ладони внезапно стали липкими и скользкими. Теперь сердце отбивало такой ритм, что его невозможно было различить. И это пугало не меньше. Медленно, чувствуя, как покрывается гусиной кожей, вахтер обернулся на звук.

Мельтешащий луч фонарика выхватил из мрака пару стертых медных табличек… прошелся по деревянным дверям… скользнул на границе двух цветов унылой стены…

Вахтер замер и перестал дышать, когда свет упал на силуэт, стоявший посреди коридора. Примерно в пятнадцати шагах от него. Бесформенный, окутанный непроницаемой тьмой, которую не смог рассеять тусклый источник. Стон раздался вновь. И последние сомнения отпали – его издавал этот силуэт.

– Кто… ты? – просипел Андрей Васильевич, чувствуя, что задыхается.

И снова стон. Тихий, утробный… мученический. Будто тот, кто стоял посреди коридора, испытывал сильные страдания.

Вахтера прошиб ледяной пот. Он сделал шаг назад. Силуэт качнулся и приблизился к нему.

– Не подходи! – с пересохших губ Андрея Васильевича сорвался хрип. В груди разлилась острая боль. – Не подходи!

Ответом был все тот же стон, полный мук и страданий. Силуэт вновь качнулся в его сторону. Вахтеру показалось, что лучик света выхватил из мрака чьи-то руки. Бледные и костлявые. Андрей Васильевич понял, что не может вдохнуть. У него просто не получается. А боль в груди готова повалить прямо на паркет.

– Не… подходи…

С трудом сохраняя равновесие, Андрей Васильевич отступил на несколько шагов и уткнулся спиной в хрупкие перила лестницы. Нечто медленно надвигалось на него, продолжая издавать тяжкие стоны. Вахтер больше не мог светить в нужную сторону. Боль сковала тело. Луч фонаря устремился под ноги, полностью скрывая зловещую фигуру во тьме. И от этого стало еще хуже. Непроглядный мрак вызвал сильный приступ паники. Сердце готово было разорваться в груди. Фонарик выскользнул из вспотевшей ладони и с тихим стуком ударился об пол. Этот звук потонул в очередном тягостном стоне, который, казалось, раздался прямо над ухом. Андрею Васильевичу уже чудилось, что он ощущает холодные прикосновения на своем теле. Прикосновения смерти.

Собрав остатки сил, вахтер резко развернулся. Дикая боль пронзила его. Одежда взмокла от пота. Нога впотьмах не нащупала ступеньку, и Андрей Васильевич полетел с лестницы вниз головой.

***

– Бедняга, – тощий владелец прачечной с печалью во взоре наблюдал, как тело на носилках скрывается в машине скорой помощи, – пару месяцев до пенсии оставалось. Он так о ней мечтал… – мужчина вздохнул и поправил очки с толстыми линзами в роговой оправе.

Утро было промозглым и сырым. Дождь прекратил лить нескончаемым потоком, но продолжал тихо моросить с серого неба, превращая двор перед домом в небольшое болото.

– Он был чем-нибудь болен? – поинтересовался полицейский в униформе. Маячок от патрульной машины тусклыми бликами отражался на бледном и суровом лице.

– Ох, не знаю, – вздохнул хозяин прачечной и снова поправил очки, – мне не жаловался. Да и вообще Андрей Васильевич был человеком скромным и замкнутым, лишний раз разговаривать не любил.

– Понятно, – протянул полицейский, покусал нижнюю губу и, скрестив руки на груди, крикнул в сторону кареты скорой, – что скажешь?!

Из боковой двери показалась голова врача в маске и с морщинистым лбом. Из-под тонких бровей смотрели серые глаза. Они покраснели от недосыпа.

– Похоже на сердечный приступ. Видимо, схватило, когда по лестнице поднимался, ну и… кирдык, – полицейский поморщился, ибо терпеть не мог это слово, – точнее скажу уже после осмотра.

– Ясно, – офицер оглядел унылое здание бесцветным взглядом, – тогда пока все.

***

Наталья Александровна сидела в своем офисе и безучастно смотрела в окно. Она не видела, как на улице вновь разыгралась непогода. Как ветер размазывал капли по стеклу. На столе в хаотичном беспорядке валялись буклеты и проспекты. Однако среди них уже не было вырезок из газетных статей. Она избавилась от них в первую очередь. Ибо свою роль они сыграли…

Подсыпать немного снотворного в стаканчик заядлому кофеману было самой легкой частью плана. Он так ничего и не заметил. Дрых, как сурок и явно все списал на недосып, а она ему в этом даже помогла. И Наталья была уверена – столько кофе да остатки снотворного для престарелого организма бесследно не пройдут. Галлюцинации обеспечены…

Продолжая отстраненно смотреть в окно, хозяйка рекламной конторы непроизвольно закусила губу и сцепила толстые пальцы на коленях. Дождь продолжал барабанить по крыше…

А вот что было нелегко, так это выследить новое место работы вахтера. И выследить его вообще. С тех давних пор он сменил имя и фамилию. Да, сторона обвинения неплохо постаралась, чтобы скрыть данные своего лжесвидетеля. Неплохо, хоть и не совсем. Видимо, не такой уж и ценный свидетель… был.

Она тоже открыла офис под чужим именем. Так, на всякий случай. В лицо же он ее никогда не видел. Месяцами приходилось сгорать от нетерпения, наблюдая за пыльным стеклом стойки ненавистное лицо. Каждый раз, за час до закрытия, он выходил в уборную. Стаканчик с кофе оставался на стойке. Всегда слева. Когда она подбросила туда немного снотворного, то забыла и поставила справа. Но вахтер видать не придал тому значения. Он всегда был рассеянным. Сколько она здесь проработала, он всегда был рассеянным. И эта знакомая, смущенная улыбочка… Говорят, с точно такой же он шел к трибуне в зале суда…

Сложнее всего было не оставить следов. Не возле входа, дождь и ветер скрыли все, а в самом здании. Пришлось бросить сапоги и передвигаться в тонких чулках. Все равно, что пройтись по снегу босиком. Паркет вечно был холодным. Батареи грели еле-еле… как, впрочем, и сейчас.

Наталья потерла пухлые ладони друг о друга. Дождь тихо барабанил по крыше…

Взять ключи со стойки, взобраться по лестнице. Спрятаться в соседнем кабинете, в котором не скрипит дверь… да, она заранее под благовидным предлогом смазала петли своему соседу… не составило труда. Ненавистный вахтер, с передозом кофе и со снотворным в крови, слишком долго преодолевал лестничный пролет. Подождать пока он пройдет мимо. Доберется до конца коридора, толкнуть дверь собственного офиса…

И газетные вырезки. Они должны были сыграть свою роль. Приковать, пусть и рассеянное, внимание к себе. Так и вышло. Он не заметил, как она бесшумно покинула кабинет, прошла до облупленных кресел и достала из-под одного черный, полупрозрачный, полиэтиленовый мешок. Скрипнуло сиденье… Она приготовилась к представлению. Щелкнула рубильником. Вытащила пробки…

Она не знала, подействует ли? Хватит ли того, что есть? Кофе… снотворное… проблемы с сердцем… старость… испуг… ей было все равно.

Как и сейчас. Ей тоже все равно, хотя должно быть иначе. С тех пор, как она узнала, что онумер в тюрьме, разум занимала лишь одна цель. И вот она достигнута. Но почему ей все равно?

Наталья сидела, устремив невидящий взор в окно. В здании сегодня тихо. Ни звонков, ни анекдотов в курилке. И только дождь барабанил по крыше…

Он, она, оно… ОНИ

Витя вздрогнул, когда сильный порыв ветра взвыл под рваной крышей. Сквозь дыры старого шифера и настила кровли проглядывало серое небо. Дождь прекратился вчера, но хмурые тучи по-прежнему заволакивали все до горизонта. Кучевые облака стремительно уносились вдаль, подгоняемые холодным воздухом.

Мальчик поежился и плотнее укутался в красную куртку. Местами та ободралась, и наружу торчал белый пух.

– Ну, чего застыл? – раздался звонкий и мелодичный голос.

Он тихо вздохнул и перевел взор на Марину, сидевшую напротив. Забавные косички из русых волос спадали ей на плечи. На девочке был свободный синий пуховик, так что ей казалось куда теплее, нежели Вите. Она спокойно сидела на влажной земле старого сарая и внимательно наблюдала за другом большими карими глазами. В зрачках мелькал озорной огонек.

– Ветра, что ли, испугался? Или темноты? Так тут не так уж и темно.

– Нет, – скромно возразил Витя.

Здесь и вправду было не темно. Скорее сумрачно. Да и ветра он не боялся. Просто вой воздуха среди шифера был… неприятным. Удручающим.

– Тогда продолжай! – нетерпеливо воскликнула она и хлопнула бледными ладошками по вытянутым коленкам черных штанов. – Мне же интересно! К тому же, сегодня твоя очередь!

Скрипнула дверь сарая. Сырая после вчерашнего дождя.

Витя снова тихо вздохнул. Ему не очень нравилась эта игра. Но если хочешь узнать интересную историю, придется рассказать в ответ свою. А он очень любил послушать что-то интересное. Родители давно перестали ему рассказывать.

– Ладно, – нехотя выдохнул он.

– Ты остановился на том, что приложил ухо к двери кухни, – напомнила Марина, – это было среди ночи?

– Да, – кивнул Витя и потеребил пальцы, – я писать захотел. Выхожу в сени, а там… – он на секунду запнулся, – а там свет из-под порога льется.

Девочка подалась вперед. Глаза стали еще больше. Она с жадностью ловила каждое слово.

– Дальше-дальше!

– Я подошел и приложил ухо к двери, – Витя потупил взор, даже вспоминать об этом оказалось стыдно, но выбора не было, – и услышал, как папа говорит с кем-то по телефону.

– И ты узнал, с кем он говорит? – взор девочки буквально впился в Витю.

Тот быстро замотал головой:

– Нет. Папа говорил тихо. Я только однажды услышал слово «дорогая». Может, вещь какую обсуждал?

Марина выпрямилась. На тонких губах расплылась снисходительная улыбка.

– Или не вещь, а человека. Мой папа, например, так маму называет.

– Нет, – снова качнул головой Витя, – мама спала. Зачем папе уходить на кухню и звонить ей по телефону?

Кажется, мальчик жил здесь не так уж и давно, но уже перенял от некоторых местных взрослых ставить ударение в этом слове на первый слог. Отца всегда это коробило, но в последнее время родители слишком мало уделяли внимания сыну. Так что неправильное ударение быстро вошло у Вити в привычку.

«Хорошо, что Марина меня не ругает за такое. Ей, вроде, даже все равно».

И вправду, судя по бледноватому и заинтригованному лицу девочки, правильность ударения ее заботило в последнюю очередь.

– Незачем, – кивнула она, косички забавно подпрыгнули, – мне думается, твой папа звонил тому, кто очень ему дорог.

– Хм, – задумался Витя, – дядя Василий с пилорамы? Папа часто за ужином говорил, что от его щедрости зависит премия и зарплата.

Марина прыснула в кулачок:

– Ой, Витя, маленький ты еще!

– Зато ты взрослая, – буркнул тот и вновь поежился, когда очередной порыв ветра хлопнул шифером.

Девочка перестала смеяться и внимательно посмотрела на Витю. Губы продолжали улыбаться.

– Да уж повзрослее тебя буду. Особенно тогда, когда надо выведать интересную тайну!

Он спорить не стал, ибо знал – она права. Столько всего ему уже нарассказывала. Например, как тот же дядя Василий ворует напильники и закапывает у себя в огороде, чтобы потом сдать на металлолом.

– Еще услышал что-нибудь? – допытывалась Марина.

– Нет, – вздохнул Витя.

Больше и вправду ничего он не услышал. Да и испугался, что папа увидеть его может. Соседский рыжий кот опять через дыру в сарае в сени залез в поисках вкусняшек. Забавно, его тоже Витей звали. Но в тот миг мальчику было не до смеха.

– Какая жалость, – в голосе девочки прозвучали нотки разочарования, – больше новых историй ты от меня не услышишь, – Витя вскинул на нее взгляд, и та заговорщически ухмыльнулась, – пока не узнаешь, кому твой папа звонит по ночам.

– Мне снова надо подслушивать? – тихо уточнил он.

Его всегда учили, что это плохо.

– А как еще ты узнаешь тайну, дурашка? – хихикнула Марина. – Любишь кататься, люби и саночки возить.

Вите нравилось, как порой подруга выражается. В его семье так никто не говорил. Мама вообще говорить много не любила, а папа всегда кидался какими-то страшными словами. Чаще всего «кредиторы». Витя всегда представлял их как злобных динозавров, идущих по следу. Быть может, поэтому они и переехали сюда? В эту глухую деревеньку, стоявшую посреди леса? Дорогу порой так размывало, что грузовик с продуктами приезжал лишь раз в месяц. Да и домов тут было не так много…

– Ну, так что ты мне скажешь? – Марина снова подалась вперед. – Согласен, аль нет?

– Согласен, – тихо вздохнул он и понурил голову.

«Это плохо…, но так хочется узнать что-нибудь еще!».

– Вот и чудесно! – хлопнула Марина в ладошки. – Делу время, а потехе час!

Грохнул шифер, скрипнула дверь сарая.

Сегодня о тайнах они больше не говорили.

***

Эту ночь Витя не спал, прислушиваясь, как ветер завывает снаружи. Рядом с окном росла береза. Листья уже давно опали на землю золотым дождем, и теперь шатающиеся ветки отбрасывали искривленные тени. Мальчику они казались длинными и когтистыми лапами «кредиторов», которые нашли их семью и готовы сделать с ними что-то очень нехорошее…

Тихо скрипнула половица. Из соседней комнаты, стараясь не шуметь, показался папа. В одних трусах и босиком. Витя всегда удивлялся, как папа не мерзнет. Мама шутила, что у него горячая кровь. Стройный и высокий, ему приходилось пригибаться, дабы не ударяться головой об косяк. В руке папа что-то сжимал. Бросив косой взгляд на кровать, где лежал Витя, он прошел через комнату и вышел в сени, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мальчик предварительно зажмурился, поэтому родитель не заметил, что тот не спит. Да и темно в доме было. Фонарных столбов в деревне не оказалось, а луна сегодня с неба не светила. Облака по-прежнему стремительно проносились по нему.

Выждав с минуту, Витя тихо вздохнул и откинул одеяло. Надел теплые шерстяные носки и спустился на дощатый пол. Даже так почувствовал, насколько тот холодный. Печку папа сегодня не топил.

– Дрова денег стоят, – сказал он за обедом, – сегодня уже не так зябко, как вчера.

Еще раз вздохнув, мальчик тихо пошел следом. Миновал большую русскую печь и подставку с ведрами, полными ледяной воды. Остановился перед массивной дверью, прислушался. Тишина. Только ветер воет за стенками, заставляя шататься березу за окном.

Внезапно Вите захотелось вернуться в кровать. Укутаться теплым одеялом и проспать до утра. Но желание узнать новые истории от Марины, все же, пересилило. Слегка дрожащими руками, мальчик толкнул дверь в сени. С тихим хлопком та отворилась. Витя замер. В доме по-прежнему царило безмолвие. Сглотнув, мальчик вышел.

«Если что, скажу – пошел писать».

От этой мысли ему стало немного легче, и Витя уже куда более уверенным взглядом осмотрелся. Справа вели крутые ступеньки вниз к деревянной двери с колокольчиком. Сквозь щель над порогом проникал холодный воздух. Напротив Вити маячила белая плита. Еще можно было уловить запах ужина и сгоревших спичек. Слева же виднелась дверь в летнюю комнату. Она была плотно закрыта, но снизу пробивался тусклый свет. Как тогда…