
Полная версия:
Каюкер и ухайдакер III. Старая контра
—Ну ты и фрукт! — усмехнулся Ча, когда гориллоид закончил. — Горазд чужими руками жар загребать! А теперь самое главное: что мы с этого поимеем, а?
— Скажи, пиратская карта тебя устроит, дорогуша? — вкрадчиво спросил Громила. — Настоящая пиратская карта, смекаешь, о чём я?
— Я что, похож на идиота?
— Вообще-то, раз уж ты об этом спросил... — начал было Громила, но тут же оборвал сам себя. — Ну, а если хозяин карты подтвердит её подлинность?
— Хозяин? — издевательски засмеялся шимп. — Что ещё за хозяин? Может, сам Ёкарный Глаз?
— Вот именно — сам. Лично. — Громила внимательно посмотрел шимпу в глаза.
— Ну-ну... Э, постой, ты это что — всерьёз?!
— Угу. Ты ещё не понял, Ча, почему меня больше не интересуют дела Манки-тауна? Думаешь, я тогда испугался твоих угроз? Ошибаешься, парень, угрозы меня не волнуют, ни твои, ни чьи-либо ещё. Если бы я захотел, то заправлял бы здесь всем бизнесом, так-то!
— А с чего это вдруг Ёкарный Глаз сообщит нам, где сокровища? — подозрительно осведомился один из пиратов.
— Я разве сказал вам, что он сообщит что-то? — удивился гориллоид. — Он всего лишь подтвердит подлинность карты. Вообще всё, что я могу вам гарантировать, так это то, что база их действительно находится там, где отмечена. Остальное уже меня не касается; но я бы на вашем месте не стал упускать такой шанс.
— Ты только подумай, Ча, сколько они всего награбили за долгие годы! — возбуждённо зашептал один из шимпов.
— Не шелести... Думаешь, я тебе поверю? — Ча, склонив голову набок, рассматривал Громилу, словно какую-то диковину.
— Дело твоё, — пожал плечами гориллоид. — Но ты знаешь мою репутацию — я никогда не обманываю.
— Да, но ты никогда не говоришь всей правды... — Ча задумался.
В глазах его приятелей читалась теперь неприкрытая алчность; они возбуждённо подталкивали друг друга локтями.
— По рукам! — решился наконец шимп. — Баш на баш: девчонка на карту; кроме того, ты устраиваешь мне встречу с пиратом.
— Встречу я тебе устрою сразу же после того, как мы провернём это дельце.
— Оки. Но учти, если обманешь... — Шимп выразительно покрутил в пальцах осколок обсидиана.
— Не обману. А чтобы у тебя и твоих парней не было сомнений... — тут Громила полез в задний карман шорт и вытащил карту. Не успел никто моргнуть, как гориллоид разорвал её надвое. — Предоплата, — ухмыльнулся он, протягивая половину Ча. — Остальное получишь после того, как сделаем дело.
— Что теперь? — спросил Чырвен, когда они наконец покинули трущобы.
Гориллоид ухмыльнулся.
— А теперь всё по плану: мы возвращаемся, ты звонишь этому Каракозо и докладываешь, что я пару часов бесцельно болтался по улицам, а потом вернулся домой.
* * *
Иннот молча рассматривал неподвижно парящий в воздухе костяной шарик. Сомнений не было, всё совпадало: и размеры, и стиль резьбы — практически такой же, только другого цвета талисман прятался сейчас в шевелюре каюкера. Иннот невольно провёл рукой по волосам. Иерофант истолковал это по-своему:
— Да, это и в самом деле кажется невозможным: сосредоточие столь великой силы в нескольких кубических сантиметрах пространства. Круто ведь, верно? Иннот кивнул.
— Круто... Это, как я понимаю, белая волшебная палочка?
— Да.
— И она даёт власть над живой материей?
— Верно.
— Значит, похищена была черная?
— Разве я не сказал этого?
— Чаква стырил её после того, как ты вскрыл подземные реки?
—Ну разумеется, после!
«Ничего не понимаю, — подумал Иннот. — Наводнение началось не так давно; а Подметала...»
— Когда это случилось?
— Три месяца назад... А почему ты спрашиваешь?
— Постой, иерофант, постой... Ерунда какая-то получается. Подметала, в смысле, Чаква Шамполамо, в Бэбилоне уже... По меньшей мере, лет пятнадцать или даже больше.
— Значит, это не тот Шамполамо, — нахмурился иерофант. — Хотя сие странно.
— Очень узкое лицо, голубые глаза, кожа смуглая, тонкие губы, высокий...
— Да.
— У него мощная аура, как у волшебника...
— Верно. А почему ты назвал его Подметалой?
— Потому что в городе он известен под этим прозвищем... Но ведь это никак не может быть один и тот же типус?
— Думаю, тебе стоит поведать о встрече с ним подробнее.
—Вообще-то это довольно долгая история. Началось всё в конце прошлого сезона дождей…
Иннот принялся рассказывать; сначала старец слушал молча, потом стал задавать вопросы, настаивая, чтобы каюкер припомнил мельчайшие детали всех еговстреч с Шамполамо, начиная с самой первой, и особенно — поединок на университетской крыше.
— Ничего не понимаю, — наконец признался он. — Твой рассказ в точности описывает внешность и манеры адепта — за исключением, разве что, такой детали, как возраст. Моему Чакве было двадцать два года, а твоему, как ты сказал, лет тридцать пять-сорок... Вот что, с налёту эту задачку не решить, а меня ждут дела. Сделаем так: сейчас я попытаюсь объяснить тебе дорогу на север, а вечером мы вернёмся к вопросу о похитителе. Я знаю, что ты торопишься, но всё же прошу тебя задержаться, пока мы не разгадаем эту загадку: мне почему-то кажется, что сие немаловажно.
Этот день выдался ветреным. По небу неслись рваные облака; несколько раз принимался хлестать дождь, но скоро переставал. Некоторое время Иннот провёл в климатологической, запоминая малейшие изгибы местности: макет был исполнен с поразительной точностью. Даже стол, на котором он стоял, был чудом инженерного искусства: иерофант обратил внимание каюкера на несколько десятков маленьких бронзовых кранов, снабженных манометрами, которые располагались по всему периметру столешницы. «С их помощью мы можем менять скорость течения наших рек, осушать одни и наполнять водой другие».
Постаравшись накрепко запечатлеть в памяти карту, каюкер отправился в библиотеку и засел за книги и свитки, пытаясь хоть что-нибудь разузнать о краях, лежащих к северу от Туманного хребта. Постепенно в его голове начал зреть другой план — ещё более сумасшедший, чем прежде, однако же казавшийся куда более соблазнительным.
— Иерофант ожидает тебя в зале Интеллектуальных Штурмов и Поединков, чужеземец! — Запыхавшийся Абака вихрем ворвался в библиотеку.
— Ладно. — Иннот со вздохом встал. — Веди, прозелит. Всё равно я в этой вашей башне не ориентируюсь.
«Зал — это, пожалуй, громко сказано», — подумал каюкер, когда створки дверей перед ним раздвинулись. Комната была немного просторнее кельи, в которой он спал, и к тому же абсолютно пустой. Знаком отпустив Абаку, иерофант отошёл к стене и величаво повёл рукой. Участок пола с тихим гудением раздвинулся, и вверх полез небольшой стол самого что ни на есть затрапезного вида — с клетчатой рваной клеёнкой. Следом появились колченогие табуреты с вытертыми до блеска сиденьями и следами многочисленных покрасок.
— А что, без этого выпендрёжа нельзя было обойтись? — с некоторым ехидством спросил каюкер. — Сенсорные выключатели, между прочим, продаются в Бэбилоне уже предки знают сколько лет, так что этим никого особо не удивишь.
— Прежде всего, так удобно, — пожал плечами старец. — Это место создано специально для концентрации умственных усилий и полёта фантазии; здесь всё создаёт определённый настрой... Соответствующая обстановка — это ключ, понимаешь?
Комната между тем продолжала меняться. Белый пластик стен сменился вытертыми и выцветшими, а кое-где и откровенно драными обоями; полусфера светильника погасла и втянулась в потолок, а вместо неё появилась голая электрическая лампочка на длинном шнуре — слабосильная, едва на сорок свечей. В углу обозначилась чугунная мойка с обколотой эмалью и подтекающим краном.
Иерофант со вздохом наклонился, пошарил рукой под столом и извлёк на свет литровую узкогорлую бутыль, заткнутую свёрнутой в жгут газетой. За зелёным стеклом плескалась мутная жидкость.
— О! — оживился Иннот. — Вот его-то, родимого, нам и не хватало для понимания ситуации! Из чего гоните?
— Из горной агавы. — Иерофант пригладил бороду и достал два гранёных стакана.
— Э! Да там червяк внутри! — пригляделся Иннот.
—Не отвлекайся. Это правильный червяк, он там и должен быть... Тебе сколько?
— По рубчик, как положено... — несколько рассеянно произнёс каюкер.
— Соображаешь! — Иерофант нацедил жидкость в стаканы. — Ну, будем! Да низойдёт на нас мудрость змия!
Несколько минут прошло в молчании.
— Хорошая штука, — оценил каюкер. — В теле появляется этакая приятная лёгкость...
— Мозг, главное, чтобы мозг прояснился. — Старец достал из-под стола банку солёных огурцов. — Это на потом, — предупредил он. — Ежели совсем по правилам, то полагается дольку лимона посолить и на язык; но лимоны у нас закончились... Да и вообще: после первой не закусываем, понял? Попытайся-ка ещё раз припомнить облик Шамполамо. В мельчайших подробностях, если можешь: веснушки, родимые пятна...
— Ничего этого, насколько я помню, у него нет. Кроме того, его одежда словно нарочно имеет такой фасон, чтобы скрывать особенности облика. Широкополая шляпа бросает тень на всё лицо, балахон просторный... Но он, безусловно, худощав.
— А руки? Он ведь не носит перчаток?
— Нет, не носит... — Иннот сосредоточился.
Пожалуй, он обратил внимание на кисти рук Подметалы только один раз: в харчевне «Жареная картошка форева». Помнится, ухайдакер тогда заказал виски; вот он берёт стакан, подносит его ко рту...
— Кисти рук у него загорелые; пальцы тонкие, но сильные... Что ещё? Вроде бы маленький белый шрам на тыльной стороне ладони, напротив безымянного пальца...
— На какой руке?
— Э-э... На левой? Да, точно, на левой.
— Достаточно. — Иерофант глубоко вздохнул. — Это он, сомнений быть не может.
— А шрам откуда? Постой, дай-ка угадаю: он в своей гордыне вызвал на бой одного из корифеев...
— Нет, он порезался во время дежурства по кухне, открывая консервную банку.
— Ну вот, только я начал проникаться романтическим духом! — огорчился каюкер. — Но каким образом я мог видеть его полгода назад? Слушай, а может, у него есть брат-близнец?
— Нет у него никакого брата...
— Тогда, может, двойник?
— Двойник, который выглядит лет на двадцать старше, но с таким же шрамом на руке? Да зачем всё это, вразуми меня предки?!
— Стоп! Я вспомнил! — Иннот вскочил и возбуждённо забегал туда-сюда по комнате. — Наш разговор! Он сказал мне, что устроил каюк настоящему Подметале, в смысле, тому, который положил начало легенде, семнадцать лет назад! А ты сказал, будто ему двадцать два! Если прибавить семнадцать к двадцати двум, будет тридцать девять!
— И что?
— А то, что это вполне может быть его истинным возрастом: он и выглядит лет на тридцать пять — сорок!
— Не понимаю твоей мысли, чужеземец.
— Я тоже не понимаю... Просто странно совпали цифры. — Иннот снова уселся на свой табурет.
Возбуждение оставило его; он и сам не понимал, с чего вдруг так разошёлся. Краешек догадки мелькнул и спрятался, словно солнечный луч в облаках.
— Может, мы не с той стороны заходим? — спросил через некоторое время каюкер. — Может, всё дело в этой самой волшебной палочке? Скажи-ка мне такую вещь: для сокровищницы та комнатуха не слишком-то хорошо охраняется...
— Не делай поспешных выводов, — погрозил ему пальцем иерофант. — То, что я легко туда вошёл, не означает, что это может сделать каждый.
— А кто?
—Только я либо корифеи. Сенсоры некоторых дверей настроены селективно... В смысле, реагируют на определённый рисунок ауры.
— А отключить их что, нельзя?
— Можно... Собственно, Чаква так и поступил; причём после кражи восстановил всё, как было.
— Есть ли смысл возиться с такой сложной техникой, если не имеешь представления, что крадёшь?
Старец крякнул.
— Да, план у него, безусловно, имелся. Если помнишь, я сказал, что кража обнаружилась далеко не сразу. Этот мерзавец не просто похитил артефакт — нет, он подменил его! Не зря возникло это увлечение резьбой по дереву; думаю, он готовился к похищению уже тогда. Вытачивал подделку... Возможно, и попытка стать корифеем была лишь частью его коварных замыслов.
— Но что подвигло его на это? Может, он всё-таки нашёл способ воспользоваться заключённой в палочке магией?
— В таком случае, он должен быть умнее меня, — сказал иерофант, наливая по новой. — А этого просто не может быть: я старше его на два звания.
— Гм... Но он, возможно, не умнее, а хитрее. — Иннот вытер выступившие на глазах слёзы и со стуком поставил опустевший стакан. — Это ведь разные вещи. Ты понимаешь, о чём я?
— Да ты пойми: как только неспециалист активизирует эту штуковину, то либо моментально отключится и впадёт в кому, либо станет полным идиотом — она попросту выжжет ему все мозги.
Иннот потянулся к банке, достал огурец и захрустел им.
— Ну давай предположим на минутку, что ему это удалось. Что он тогда способен сделать?
—Гм... Да всё что угодно. Палочка наделяет практически неограниченной властью; более того, ты моментально предвидишь полсессвия... То есть последствия— каждого возможного действия. Стоит тебе только помыслить о нем, как ты... Ик! Моментально понимаешь, что изменится в структуре мира. Поэтому-то ею и нельзя пользоваться: ни один человек не может видеть и понимать ВСЁ. Даже Великим Магам это под силу лишь очень короткое время.
— Да ты постой... Погоди... Я вот о чём спрашиваю: что он сам хотел? В смысле, Шамполамо?
— Ну... Я бы сказал, что его всегда привлекала власть.
— Власть? Не деньги, не материальные эти самые... блага, а именно власть?
— Да, причём власть реальная и анонимная, понимаешь, нет? Без недостатков публичности... Он хотел быть вершителем судеб, безликим и неумолимым!
— То есть, фактически, Великим Магом?
— В точку! — Палец иерофанта упёрся в грудь Ин-нота. — Наливай ещё.
— А это возможно? — каюкер перевернул бутыль и потряс её, вытряхивая последние капли.
— Чисто теоретически — нет... Но иногда, говорят, случается, — иерофант придирчиво осмотрел огурец и надкусил его кончик, — иначе откуда бы они брались, в самом деле?
— А палочка...
— Далась тебе эта палочка! Я ещё раз объясняю: человек... Ею... Воспользоваться... Эможет... В смысле, не может... Ну сам посуди: на кой всяким придуркам власть над пространством и временем, а?
Иннот схватил со стола банку и опрокинул её себе в рот, глотая рассол.
— Ух!!! Вот мы и дошли до точки, парень. То-то я смотрю, мне всё время эта история с возрастом покоя не даёт... Говоришь, временем тоже можно повелевать? С помощью палочки?
— Ну... С такими вещами шутить жутко опасно, и сам я никогда не прыб... не пробовал, как ты понимаешь... Но вообще время — это всего лишь одна из функций пространства и тоже поддаётся манипуляции... Или что-то в этом роде. Э... А шо такоэ?
— Ты вот что, давай-ка тоже рассольчику, по-моему, мы малость перебрали. Забористое пойло, однако... — Иннот закрыл глаза и сосредоточился. — Смотри, что получается: три месяца назад Чаква Шамполамо бежит из монастыря в Вавилон, прихватив волшебную палочку. Там он каким-то образом активизирует её и перемещается в прошлое! То есть он оказывается в Вавилоне семнадцатилетней давности в возрасте двадцати двух лет, и с тех пор стареет, как и любой другой... И сейчас ему тридцать девять! Всё сходится, иерофант! Ты как вообще, понимаешь, о чём я?
— Аэтхр-р... Ан-на кой?
— Не знаю. Но он обладает реальной анонимной властью, в точности, как ты и сказал: это власть над жизнью практически любого человека в Бэби. Не знаю, зачем ему это понадобилось, но если... Если его мечтой было стоять за сценой и дёргать ниточки, на которых мы все танцуем... Великие предки, ну я набрался! Да, если такова была его цель, он её достиг! Он стал живой легендой, неуловимой тенью, крадущейся в сумраке по крышам Аппер Бэби; он ухайдакер-призрак! Эй! Иерофант! — Иннот запустил непослушную руку в волосы. — Смотри, какая у меня фенечка есть! — Пальцы почему-то гнулись плохо, и он добрых пять минут распутывал пряди.
Старец медленно сфокусировал взгляд на чёрной голове демона. Видно было, что он пытается протрезветь усилием воли, но зелёный змий легко задушил этот порыв.
— Чужеземец! Как там тебя? Енот? Ик! Ин-нот, во! Ну-ка — стоять, бояться! Отвечай, как на духу: откуда у тебя наш прибамбас?
— Девушка хорошая подарила. — Инноту всё труднее становилось справляться с опьянением; организм не успевал расщеплять алкоголь. — А она купила в какой-то аттинк... Антинк... Антикварной лавке.
Язык казался неповоротливым и толстым, как сарделька.
— Это... Знаешь, шо я тебе скажу?
— Н-нет, — честно ответил Иннот, пытаясь свести воедино раздваивающийся мир.
Иерофант некоторое время озадаченно молчал, ловя ускользнувшую мысль.
— А! Это... Слушай сюда. Ты... — Старец икнул. — Ты... С-сейчас... Сделал большое и доброе дело, вернув в башню талисман огромной мощи...
Он снова сбился с мысли и замолк, озадаченно глядя на собеседника. Каюкер усилием воли развёл съезжающиеся в кучку глаза.
— Э?
— Большое и доброе дело, — продолжал иерофант. — Поэтому я... Я, поэл? От яйца... То есть от лица коллегии корифеев, предлагаю тебе... Короче... Проси, чё хошь!
— Ну, это... Мне бы до кореша моего побыстрее добраться... — Однако, произнося эти слова, Иннот не больно-то верил в то, что метеорологи способны ему помочь.
— Слушай, друг... Френд! Амиго! Вот ты... Только как на духу: тебе правда надо?
Каюкер, не мигая, уставился в налитые кровью глаза иерофанта.
— Ты понимаешь... Предчувствия у меня больно тяжёлые. Чем скорее я окажусь рядом с ним, тем лучше.
Верховный Метеоролог выставил ладонь.
— Ни слова больше! Пссст! Я сказал... Моё слово — ууу! Ни разу, короче... Завтра, поэл? Завтра мы тебя пошлём... — Тут наконец организм иерофанта не выдержал и сдался.
Старец мягко ткнулся лицом в стол и захрапел.
— Закуси мало, — глубокомысленно произнёс Иннот. — Вот она, извечная беда технической интеллигенции: всегда кажется, что надо добавить выпивки, в то время как добавлять следует закусь. Иерофант! Ты слышишь? Мардух! Э-э... — Иннот огорчённо вздохнул, глядя на спящего, и вновь потянулся за огурцом. — Жаль, вы тут все вегетарианцы. Я бы сейчас сальца с чесночком навернул бы... Колбаски копчёненькой...
Глава 5
Шаман кипадачи застонал сквозь зубы и вцепился пальцами в кучерявую шевелюру. Эти два идиота снова попались ведьме в лапы! И что хуже всего, именно тогда, когда им в руки вернулась наконец Книга! Стоит только инфернальной старухе понять, что оказалось у неё в руках... Склянка с зельем, позволяющим духу освободиться от оков тела, повалилась от неосторожного движения прямо в костёр. Клубы едко пахнущего пара с пронзительным шипением заполнили всё вокруг. Чихая и вытирая слезящиеся глаза, шаман на четвереньках вылез из хижины. Свежий воздух привёл его в чувство. Неподалёку перестукивались тамтамы: молодые охотники вернулись с богатой добычей, и праздничная шумиха ещё не успела утихнуть. Мне бы ваши заботы, подумал шаман. Выследить и убить зверя, завоевать сердце какой-нибудь красотки, одолеть в поединке врага... И не знать больше ничего, и быть счастливым. Отойти со спокойной душой к предкам, когда пробьёт час...
Господин Повелитель Погоды последнее время занят... Тучи призраков кружатся в незримом хороводе вокруг башни. Великие Силы чем-то встревожены... Вряд ли ему удастся выйти на связь. Некогда, давным-давно, Повелитель Погоды дал шаману кипадачи очень хороший совет. «Если ты не знаешь, как поступить, — изрёк он, — а башня молчит, то просто подумай: какой совет я мог бы дать? И поступай соответственно».
— Значит... — прошептал шаман, запрокинув голову и уставившись невидящим взглядом в лунный диск, — надо мне самому отправляться туда. Вот ведь какая фигня получается.
* * *
Сипапоккулы по натуре своей — существа любопытные и непоседливые. Кроме того, как и большинство лесных куки, они и знать не хотят о том, что такое дисциплина. О'Да и Такери-Такери не составляли исключения. К назначенному сроку оба, как всегда, опоздали. Старший агент презрительно поморщился: от снайперов ощутимо попахивало спиртным. Если бы не тот факт, что лучших стрелков просто не существовало в природе, их и близко не следовало бы подпускать к нашим операциям, мрачно подумал он. Не раз уже из-за этой беспечности и расхлябанности всё оказывалось на грани провала...
— Что новенького, шеф? — развязно спросил Такери-Такери, непринуждённо развалившись в кресле для посетителей. — Кому мы будем делать каюк на этот раз?
— Да, действительно! Слушайте, шеф, до сих пор все задания были очень лёгкими. Надеюсь, на этот раз дельце интересное?
— Очень интересное, мои дорогие! — Каракозо был само радушие; лишь те немногие, кто знал его достаточно хорошо, могли заметить, что он находится в последнем градусе ярости. — Нам предстоит отправить к предкам предателя и захватить опасного преступника. Как, не самая простая задачка?
— Ну, это смотря по обстоятельствам... — начал было О'Да, но Такери-Такери тут же его перебил:
— А кто предатель-то?
— Ваша соплеменница, вот кто. Адирроза.
— Адиррозка?! Ты что, предлагаешь нам подстрелить девчонку? Да чего она такого натворила?
— Я, кажется, ясно сказал: она предательница! — рявкнул вдруг Каракозо. — И я вам ничего не «предлагаю». Я приказываю!
—Хорошо, хорошо, мы же не отказываемся, —пожал плечами Такери-Такери. — Просто дело в том... Ну, она же всё-таки наша соплеменница...
— И что? — Шеф кинул быстрый взгляд на старшего группы обеспечения.
Тот подобрался. Если дело дойдёт до рукопашной схватки, он уложит обоих мозгляков в два счёта. Лишь бы никто из них не успел выхватить духовушку... Длинные ружья сипапоккул были зачехлены, но он не сомневался, что у обоих припрятана в одежде ещё пара-другая коротких трубок.
— Мой кузен имеет в виду надбавку за риск. — О'Да улыбнулся, показав крупные, как у белки, резцы. — Иметь дело с кем-то равного с нами мастерства, — это, знаете...
— Но ведь вы только что жаловались на то, что задания чересчур лёгкие. — Лицо Каракозо передёрнул нервный тик.
Казалось, он готов был схватить со стола что-нибудь тяжёлое и запустить нахалу в голову.
— Мы вовсе не против трудностей! — оживился Такери-Такери. — Мы просто хотим, чтобы это хорошо оплачивалось, верно?
— О, да — это справедливо! — выдал О'Да любимую присказку, за которую, как подозревал шеф, и получил своё имечко.
— Если всё пройдёт гладко, я выпишу вам обоим премию.
— Ну вот, это другое дело! Это нам нравится, верно, Таки?
— А то!
— Может, вы всё же ненадолго заткнётесь и послушаете, по каким целям вам предстоит работать?! — проскрежетал Каракозо.
— Всё, молчим! Мы оба — само внимание, шеф!
Улыбка застыла на лице Каракозо, словно приклеенная; старший группы обеспечения подумал, что никогда еще не видел своего начальника в таком состоянии. Наконец тому удалось совладать с обуревающими его эмоциями и начать инструктаж. Чем дольше спецагент слушал, тем меньше вся эта история ему нравилась. В отличие от большинства операций, в которых ему приходилось принимать участие, ни о каком «точечном воздействии» говорить не приходилось. Больше всего это напоминало зачистку, грязную и грубую, — если не мафиозную разборку. Отправить к предкам предстояло всех, кто окажется поблизости, кроме Изенгрима Фракомбрасса. Его шеф приказал взять живьём во что бы то ни стало.
— Всё ясно? — Каракозо глянул на часы. — Вопросы есть?
— Выбор позиции — на наше усмотрение? — спросил Такери-Такери.
— Да. Главное, чтобы вся улица простреливалась.
— Сделаем...
Зазвонил телефон. Шеф коршуном метнулся к трубке.
— Алло? Когда, только что? Отлично... Замечательно. Оставайся там; позвонишь мне, когда он выйдет.
Спустя пятнадцать минут из подъезда дома номер четырнадцать по Горбатому переулку вышли несколько человек и растворились в толпе.
— И всё-таки мне не нравится, что Адиррозу придётся прикончить.
— Нам за это платят, — напомнил Такери-Такери.
— Да, но...
Оба сипапоккула брели по улочкам, изображая из себя рыболовов, каких часто можно встретить на берегах Вавилонских каналов: длинные трубки духовых ружей, упрятанные в брезентовые чехлы, вполне походили на удочки.
—Скажи, а если бы шеф приказал устроить каюкмне?
—О, только за очень высокую плату! — Такери-Такери пригладил свои пышные усы. — Не меньше тройной ставки, никак не меньше! Я надеюсь, ты тоже оценил бы мою шкуру достаточно высоко?
—О, да! Безусловно!
— Этим-то мы, профессионалы, и отличаемся от прочих. Мы работаем за большие деньги, но очень качественно.
— Верно. Кстати, в такой жаркий день кружечка-другая пивка вряд ли скажется на нашей меткости, верно?

