
Полная версия:
Каюкер и ухайдакер III. Старая контра
— Хотел бы я посмотреть!
— Она сейчас на техосмотре. Панцирь снят, тяги я сам пооткручивал и положил в керосин отмокать; короче — железяка железякой...
— Ладно, проехали. Значит, некогда молодой адепт Чаква обратился к тебе с просьбой и получил отказ?
—Верно. Он продолжил обучение, вкладывая, как обычно, все свои силы в то, что делал, — и я решил было, что он усмирил свою гордыню, ибо теперь большую часть времени Чаква посвящал не боевым искусствам, а резьбе по дереву. Я счёл это благоприятным признаком, но время показало, сколь жестоко я ошибался! Спустя месяц я послал с неким поручением за пределы башни одного из умудрённых адептов, а вскоре выяснилось, что Чаква Шамполамо бесследно исчез. Я велел обшарить монастырь сверху донизу, и в кессонной камере Подводных Врат метеорологи обнаружили бездыханное тело моего посланника. Должно быть, Шамполамо подстерёг несчастного и погасил его, забрав пайцзу — ключ, при помощи которого можно покинуть башню.
— Погасил?
— Его убили приёмом «танец маленьких грохмантов», а стилем грохманта проклятый ворюга владел в совершенстве.
— А что это за приём?!
— Да ничего особенного, монтировкой по маковке приложил, и всё тут... Раз пятьдесят...
В голосе иерофанта прорезалась досада.
— Ты отрядил за ним погоню?
— Да. Я прибегнул к бормотологии, чтобы определить, куда он направит свои стопы. Он шел в Вавилон, и я послал по его следам адепта, поднаторевшего в боевом мастерстве, полагая, что этого будет достаточно. Увы, он вернулся ни с чем! Проклятый Шамполамо как сквозь землю провалился.
— Ну и дела! — покачал головой Иннот. — Ладно, когда я буду устраивать ему каюк, то передам от тебя личный привет, оки? Кстати, что он спёр-то?
— Ты слышал что-нибудь о Великом Маге, вскрывшем подземные реки? — приосанился старец.
— А то! — хмыкнул каюкер. — В Биг Бэби даже песенка такая есть: «затопил нас Мардехай, хоть ложись да подыхай». Великий Маг Мардух и есть тот самый кекс, который обожает заливать соседей... В континентальном, так сказать, масштабе!
— Я бы попросил! — Иерофант оскорблённо выпятил губу.
Каюкер непонимающе нахмурился. Спустя миг до него дошло...
— Так Мардух — это ты?!!
—Э... Ну да. Только я не люблю, когда меня так называют. Эта дурацкая кличка у меня ещё со школьных времён... Так вот, юноша: я действительно занимаюсь крупномасштабными проектами; и если бы всё шло, как положено, никаких особых бед не случилось бы. Дело в том, что в нашем мире с давних пор существуют два величайших бормотологических артефакта, созданных некогда разумом столь же великим, сколь и таинственным. Это волшебные палочки, дающие непосредственную власть над живой и мёртвой материей — заветная мечта бормотологов всех времён и народов. Белая позволяет творить чудеса с живыми организмами, а чёрная совершает изменения в косной природе. С её-то помощью я и поднял воды из глубин земли, надеясь остановить процесс спустя должное время. Но — увы! Похититель умыкнул сей уникальный инструмент, поставив меня в крайне неловкое положение.
— Почему ты рассказываешь мне такие вещи? — спросил Иннот после долгой паузы. — Уж это — как пить дать самая страшная тайна! Такое могущество...
— Вовсе нет... Дело в том, что обычный человек, да и волшебник тоже, если только он не Великий Маг, попросту не может воспользоваться этим инструментом. Мозг не выдержит, понимаешь? Это всё равно, как если бы слабенькую лампочку ввернули в патрон и подали напряжение раз в десять выше номинального. Надеюсь, в электричестве ты разбираешься — ведь ты и сам в некотором роде...
— Ясен пень! Но зачем же тогда Шамполамо похитил её?
Иерофант пожал плечами.
— А кто его знает! Могу сказать одно — если бы он активировал её, то превратился бы в буйного психа или слюнявого идиота раньше, чем смог бы что-либо сделать.
— Значит, одна из этих палочек до сих пор хранится у вас? — заинтересовался Иннот. — А можно взглянуть на этакое чудо?
— Можно, почему бы и нет... Пойдём.
Иерофант провёл каюкера по коридорам, в этот час пустынным — у метеорологов был разгар утренней тренировки. У одной из дверей, на вид ничем не отличающейся от других, старец остановился.
— Вы бы хоть таблички повесили! — посоветовал каюкер. — Как вы ориентируетесь, где что? Ну, допустим, ты за столько лет знаешь здесь всё, как свои пять пальцев, но остальные-то?
— Для остальных это неплохая тренировка памяти, — откликнулся иерофант. — Ибо для дисциплинированного ума ничего не стоит удержать в голове карту башни.
Комната, в которой они оказались, была совсем небольшой. В отличие от прочих помещений, все плоскости здесь покрывала керамическая плитка — терракотово-жёлтые миниатюрные квадратики. Светильники почему-то были устроены прямо в полу — два круглых окошка, забранные матовым стеклом. В ярком луче одного из них парила, ничего не касаясь, круглая голова демона, искусно вырезанная из кости, с выпученными чёрными глазами — словно негатив талисмана, подаренного каюкеру Джихад. Иннот, не веря своим глазам, подошел ближе.
— Сейчас она не слишком-то похожа на палочку, верно? — раздался за спиной Иннота довольный голос иерофанта. — На эту вещь наложено трансформирующее заклятие; в данном случае она преобразована в антикварный разрезатель для бумаги и конвертов. Моя причуда, если честно... Нажимаешь на глаза, и изо рта выскакивает язык — острый, как бритва!
Глава 4
Просыпаться после наркоза — не самое приятное дело; в худшем случае недосчитываешься какой-нибудь части тела, в лучшем — испытываешь головокружение и рвотные позывы. С трудом преодолев тошноту, Адирроза разомкнула веки. «Хлороформировали, гады!» Руки и ноги были на месте, хотя затекли изрядно. Уже хорошо... Из-за приоткрытой двери слышался раздраженный голос Каракозо:
— А это меня не интересует; это твоя проблема. Захочешь — успеешь. Условия именно такие, как я сказал: через три часа я перезвоню и назначу место встречи. Нет — пеняй на себя. Что? А я буду разговаривать в таком тоне, в котором считаю нужным, милейший. Да, я знаю, что ты не привык... И что каюкер не из последних, мне тоже известно. Мне про тебя вообще известно многое: кто ты такой, твой телефон, адрес, кто твои родственники, где они живут и так далее. Я не запугиваю, я хочу, чтобы ты уяснил ситуацию... Да. Именно так. Кстати, учти: он нужен мне живым и здоровым; в каком виде мне его сдашь — в таком получишь свою подружку... Ну, всё, хватит болтать. Время пошло.
Брякнула брошенная на рычаги трубка. Адирроза попыталась шевельнуться — и обнаружила, что не может этого сделать. Тело девушки было надёжно зафиксировано в специальном кресле. Руки, ноги и талию охватывали прочные ремни; даже голову повернуть было невозможно — в виски упирались обтянутые войлоком фиксаторы. Послышались шаги. Бывший шеф Адиррозы, он же — бессменный директор «Веспа Крабро», одной из самых таинственных и зловещих организаций Вавилона, аккуратно прикрыл за собой дверь, уселся напротив пленницы и скорбно вздохнул.
— Если бы ты только знала, девочка, как ты меня огорчила!
— В самом деле? — Усилием воли сипапоккула заставила себя говорить спокойно, ледяным тоном. — Спасибо за букет, очень красивый. Жаль только, ваза разбилась.
— У нас был выбор: либо панцирник, либо несколько капель растительного алкалоида тебе в пищу. Я остановился на первом варианте: на мой взгляд, ты вполне заслуживала того, чтобы увидеть напоследок нечто красивое.
— Зачем вы так, шеф? — тихо спросила Адирроза.
— Потому что покинуть нашу организацию можно тремя способами: умереть от старости, умереть, исполняя свой долг, или... Просто умереть. Я пытался тебя предупредить, но ты, видно, совсем не понимаешь намёков. Кстати, если не секрет: как ты догадалась, что это ловушка?
— Запах... — Адирроза попыталась сесть удобнее, но ничего не получилось. — Эфир не до конца испарился, я почуяла странный запах и насторожилась.
— Этот Чырвен с его микофобией... — поморщился Каракозо. — Перестраховался, понимаешь! Ничего никому уже нельзя поручить. Всё приходится делать лично, да и то... — Он махнул рукой.
— Нельзя ли меня развязать? — осведомилась сипапоккула.
— Ну, это вряд ли! Ты же всё понимаешь, девочка: я не буду рисковать, оставаясь наедине с прекрасно обученной убийцей, зачем мне это!
— Позовите Таубе и Брауде, делов-то! — хмыкнула Адирроза.
— Увы! Оба нынче нетрудоспособны; я, конечно, очень надеюсь, что временно.
— Оба? — удивилась девушка.
— Да... Собственно, любой другой на их месте давно отправился бы на тот свет. Счастье, что у горри такие крепкие черепа; но бедняга Таубе до сих пор в коме, да и Брауде очень плох.
— Как это случилось? — полюбопытствовала Адирроза, затем взгляд её метнулся в угол. Клетка была пуста. — Где Фракомбрасс? Неужели?..
— Удрал прямо у меня из-под носа. В оправдание могу лишь сказать, что ему помогли, причём весьма оригинальным способом.
Сипапоккула улыбнулась, потом хихикнула и, наконец, расхохоталась во весь голос — несмотря на отчаянное положение, её распирало веселье.
— Да, можешь посмеяться над стариком. — Каракозо без улыбки смотрел на свою пленницу. — Я это заслужил, наверное.
— Извините... Шеф... Но это и впрямь смешно! Надо же, какой везучий засранец... Я-то думала, что уж если он попал в лапы наш... Вашей фирме, то больше не вырвется...
—К сожалению, это не так. — Каракозо придвинул свой стул вплотную к креслу. — Однако, думаю, тебе гораздо интереснее узнать собственную участь, а? Вообще ты молодец, хорошо держишься.
— Ну, если я до сих пор жива, значит, вы решили использовать меня в какой-то своей комбинации, — рассудительно промолвила Адирроза. — Верно? Я ведь знаю, как это обычно делается.
— Да, ты права. Если честно, я даже рад, что всё так получилось. В смысле, что ты осталась в живых. Теперь у нас есть реальный шанс обменять тебя на Фракомбрасса, девочка. Ты веришь в предопределённость судьбы? Я — нет, но такое впечатление, что ваши с Ёкарным Глазом пути переплелись в единое целое.
— Кто же предложил такую странную сделку? — удивилась сипапоккула.
— Это моя идея. Ты не совсем верно ставишь вопрос, душа моя: ключевое слово здесь не «кто», а «кому».
— И кому же?
— Одному из твоих знакомых, известному в определённых кругах под кличкой Громила. Собственно, с моей стороны это было жестом отчаяния; я бил наугад... Но, похоже, попал-таки в цель!
— Вы считаете, что за побегом стоял он? Но почему именно здесь и сейчас?.. В джунглях возможностей было куда больше!
— Об этом ты сможешь расспросить его лично. Я всего лишь хочу получить пирата обратно; у меня были некоторые основания полагать, что гориллоиду известно его нынешнее местонахождение. Так что я позвонил ему и предложил обмен.
— А что это за «основания»?
— Ну, например, я сильно подозреваю, что у твоего друга имеются связи с обезьянским подпольем.
— С подпольем? Вы имеете в виду все эти экстремистские организации?
— И это тоже... Нет, на самом деле ничего конкретного, иначе бы мы давно его взяли; впрочем, если сделка состоится, это будет означать, что я прав.
— Значит, обмен... А почему вы вообще решили, что я ему нужна?
— Из твоего собственного отчёта предельно ясно, что ты сдружилась с этой странной компанией. Логично было предположить, что симпатия возникла обоюдная...
— Ну и сволочь же вы! — процедила сквозь зубы Адирроза.
— Специфика работы, только и всего... Кстати, ты и сама поступала в точности так же; тебе это разонравилось, лишь когда дело коснулось твоей драгоценной персоны.
— Вы ведь не оставите меня в покое, верно? Если не сумеете пришить нас обоих во время обмена, то сделаете это потом. Что это будет, шеф: яд, выстрел одного из моих соплеменников или просто хороший удар дубинкой в тёмной подворотне?
Каракозо выразительно пожал плечами и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. В комнате повисла ватная тишина; пробковые панели поглощали все звуки.
Сипапоккула тихонько шмыгнула носом, но тут же стиснула зубы. «Громила! Ты же хитрый! Пожалуйста, придумай что-нибудь! Ты обязательно подстрахуешься, я ведь знаю!»
* * *
Среди коротко знавших Громилу ходили самые разные истории о том, как именно мохнатый увалень стал грозным каюкером. Большинство склонялось к мнению, что гориллоида ещё в детстве взял на воспитание некий старый сенсей, обезьянский мастер каюкиндо, обучив секретным каюкерским приёмам. Сам Громила, стоило такому разговору возникнуть в его присутствии, только ухмылялся с таинственным видом, чем ещё больше убеждал приятелей в правоте этой версии.
Оставим дикий термин «каюкиндо» на совести придумавших его; тем не менее, определённая доля истины тут присутствовала. Предпенсионного возраста обезьянец, известный под прозвищем «дед Гамовер», действительно был в своё время наставником молодого гориллоида. Позже Громила превзошёл своего учителя практически во всём, однако полученные уроки глубоко врезались ему в память. «Выходя из дома — неважно, идёшь ли ты работать или просто за пивом в ближайший ларёк, первым делом проверь, не следит ли за тобой кто-нибудь, — учил Гамовер. — Возьми это за правило. Одним лишь предкам известно, сколько дел провалено из-за того, что всякие олухи вроде тебя были чересчур самонадеянны. Поэтому, прежде чем начнёшь действовать, позаботься о том, чтобы обрубить все хвосты».
Выйдя из парадной, обезьянец чисто по привычке бросил взгляд по сторонам, запоминая облик находившихся поблизости прохожих. Свернув за угол, он остановился, глядя в зеркальную витрину парикмахерской и поправляя взъерошенные волосы на макушке. Внезапно на противоположной стороне тротуара появилась фигура в неброском пончо — вроде бы, только что виденная. «Так-так», — оживился гориллоид, но не подал виду и неспешным шагом направился по улице. Спустя минуту в лохматой голове уже нарисовался план действий. Громила стал путать следы. Делал он это нарочито неуклюже, стараясь, чтобы преследователь не потерял его из виду, и вдруг резко свернул в тёмную подворотню. Он уже давно присмотрел это место: в стене здесь неизвестно для каких надобностей была сделана узкая и довольно глубокая ниша, более чем подходящая для того трюка, который он намеревался провернуть. Втиснувшись в неё, Громила затаил дыхание.
Шпик свернул под арку и замедлил шаги, давая глазам привыкнуть к полумраку. Огромная мохнатая лапа, в тот же миг сцапавшая его за шкирку, явилась для бедняги полнейшей неожиданностью: она словно выросла прямо из стены! Пойманный, безусловно, был профи: ему понадобилось всего мгновение, чтобы осознать случившееся, но Громиле хватило и этого. Он буквально впечатал свою добычу туда, где секунду назад прятался сам, и прижал к сырой кирпичной стене, лишив возможности двигаться.
— А ну, тихо, любезный! — проворчал каюкер, вплотную приблизив лицо и оскалившись: он знал, какой эффект это способно произвести. — Можешь не рыпаться, ты уже попался. Предупреждаю сразу: реакция у меня отменная, так что давай попробуем обойтись без глупостей, оки? Сейчас ты мне ответишь на пару вопросов; ну а если у тебя хватит безрассудства шевельнуться, узнаешь, что такое перелом шейных позвонков.
— Отпустите! Ради всех предков, деньги в бумажнике! — просипел пойманный.
— Не надо, не надо, — покачал головой Громила. — Не надо изображать из себя невинного прохожего. Времени у меня мало, поэтому сделаем так... — Он вдруг резко развернул шпика спиной к себе, вывернул ему руку и перехватил запястье. — За каждый неправильный ответ я буду ломать тебе один палец. Следовательно, у тебя будет десять попыток; ну, а потом травмы станут уже серьёзнее. Да, чуть не забыл: отвечать нужно быстро. Секунда промедления — пальцем меньше. Итак, слушай внимательно: вопрос первый. На кого ты работаешь?
Шея пойманного покрылась крупными каплями пота.
— Вы делаете ошибку... Громила чуть усилил нажим.
— А ты, похоже, из непонятливых, сынок...
— Ладно! Отпустите! Я скажу! Он не представился... А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
—Я ведь предупреждал, — укоризненно покачал головой Громила. — Ну почему некоторые не перестают мухлевать даже на смертном одре? Вопрос тот же, дорогуша... А вот палец теперь другой.
— Его имя тебе всё равно ничего не скажет! — со слезами на глазах выкрикнула жертва.
— Но это тот, кто звонил мне и предлагал обмен?
— Да! Да! Отпусти, больно!
— Твоя задача? — жёстко спросил гориллоид.
— Проследить, куда ты пойдёшь!
— И только?
— Да! Клянусь! Только это! Пожалуйста... — Голос говорившего вдруг сорвался на пронзительный фальцет.
— Адрес!
— Горбатый переулок, дом четырнадцать, квартира сорок один!
— А не врёшь? Слушай внимательно, сынок: это очень важно. Как раз адрес я легко могу проверить, и если ты мне сейчас солгал, то лучше признайся сразу.
— Нет! Я сказал правду!
— Ладно... Тогда прогуляемся, — гориллоид рывком развернул шпика. — Правила будут следующие: идёшь рядом со мной, плечом к плечу. Оторвёшься хотя бы на шаг — каюк; попробуешь позвать на помощь или заговорить с кем-нибудь — каюк; любое твоё движение, не понятое мною, — каюк. Я доступно излагаю? А чтобы нам не было скучно во время этой прогулки, ты расскажешь мне, как дошёл до жизни такой, с кем работал, что знаешь обо мне и моих друзьях, ну, и так далее.
— Меня убьют...
— Нет, если будешь слушать меня. Кстати, учти: я прекрасно знаю, как можно оборвать речь на полуслове и заехать локтем под дых; я и сам так умею. Какое там соотношение силы у гориллоида и человека: то ли восемь, то ли десять к одному, верно? Береги себя...
Придерживая (из осторожности) свою добычу за локоть, Громила быстрым шагом направился в тот район Вавилона, который лояльные к антропоидной диаспоре горожане называли Манки-таун, а антиприматы — попросту «обезьянник».
Здесь прошло его детство; узкие переулки и низенькие глинобитные домики с пробивающейся вдоль стен чахлой травой вызывали к жизни ностальгические воспоминания. Наверное, поэтому гориллоид бывал тут нечасто; эти места навевали на него грусть, а грустить он не любил. Впрочем, сейчас было не до сантиментов. Шпик не предпринимал никаких попыток освободиться: он понимал, что это бесполезно. Помимо всего прочего, они уже достаточно углубились в обезьянский квартал, а человеку появляться здесь в одиночку было небезопасно. Кучки подростков-обезьянцев, о чём-то оживлённо беседующие в подворотнях, поминутно сплёвывая, при виде странной парочки замолкали и провожали их долгими внимательными взглядами, правда, заступить дорогу никто не решался. Встречные начали здороваться с Громилой: здесь его знали, по-видимому, многие. Гориллоид сбавил темп и брёл неторопливо, прогулочным шагом, не забывая, однако, приглядывать за своим пленником. Наконец Чырвен — а это был он — не выдержал и спросил:
— Куда мы идём?
— Да как тебе сказать... — задумчиво ответил Громила. — Ищем кое-кого. Так, значит, говоришь, снайперов у вас всего двое?
—Да, теперь, когда Адирроза отказалась на нас работать, осталось только двое. Оба сипапоккулы, так что попадают за сто шагов прямо в глаз. А один из них, Такери-Такери, специализируется по ночным стрельбам, на слух.
Чырвена одолевала болтливость; он пытался одёрнуть сам себя — и не мог. Наступила своего рода реакция на пережитый стресс: начав выдавать тайны своей организации, он уже не мог остановиться. Это было всё равно, что упасть с крутого склона: шпион чувствовал, что катится по наклонной плоскости всё быстрее и быстрее, не имея возможности остановиться, а впереди — обрыв... Громиле оставалось лишь задавать направляющие вопросы, и спустя полчаса он уже знал о «Веспа Крабро» практически то же, что и предатель.
— Думаешь, они попытаются устроить нам каюк?
— Тебе и девчонке — безусловно. Фракомбрасса шеф почему-то пытается заполучить живьём; наверное, он связывает с ним какие-то планы.
— Скажи-ка, парень... Ты понимаешь, что выболтал сейчас столько, что мы с тобой практически оказались в одном положении? И у нас лишь один шанс выжить — спалить это ваше осиное гнездо.
— Но это невозможно! Никто, кроме шефа, не знает, сколько народу работает на нашу организацию и чем они занимаются. Все нити у него в руках! Вы даже не представляете, какие люди здесь замазаны; сам мэр...
— Лучше поразмысли вслух, каковы, на твой взгляд, будут его дальнейшие действия. Я имею в виду не стратегию, а тактику. Давай-ка, займись экстраполяцией.
— Ну... Он назначит тебе встречу в глухом районе Бэби; наверняка заранее вышлет туда группу обеспечения...
— А ты знаешь, где именно?
— Да, он говорил... У дома номер тринадцать по улице Рваных Подмёток.
— Самая глушь... Сколько человек будет в группе обеспечения?
— Думаю, не менее шести-семи. Все вооружены короткими духовыми трубками и чем-нибудь метательным, что легко спрятать под одеждой. Снайперы, скорее всего, устроятся повыше — на чердаках или на лестничных площадках верхних этажей, по разные стороны улицы. Стрелять начнут по сигналу...
— Какова твоя роль в этом спектакле?
— Я должен был следить за тобой. Если спустя три часа ты всё ещё не вернёшься домой, мне следовало позвонить из ближайшего автомата и доложить, где ты находишься.
— А если вернусь?
— Ждать у подъезда и опять-таки позвонить, когда ты выйдешь из дому.
— Мой телефон прослушивается?
—Скорее всего, нет. План операции рождался буквально на ходу, у шефа просто не было времени задействовать много специалистов... Сипапоккулы и несколько агентов — это всё, что у него есть под рукой на данный момент. Было ещё два горри-телохранителя, но их вырубили.
— Ладненько, наши шансы не так уж плохи, как тебе кажется... Ага, — вот и те, кого мы искали.
Из очередной подворотни навстречу им вывернули четверо обезьянцев, в золотых цепях и ярких банданах, с ухмылками перегородив узкий переулок. Один из них, широкоплечий мускулистый шимп, выступил вперёд, небрежно подкидывая в ладони банан.
— Какие манки без охраны! — глумливо поприветствовал он Громилу. — Не ожидал тебя здесь встретить, да ещё в такой компании!
Чырвен нервно оглянулся. Кучка обезьянцев, только что громко обсуждавшая неподалеку последний футбольный матч, теперь рассредоточилась сзади, перекрывая пути к возможному отступлению.
—Здравствуй, Ча, — невозмутимо ответил гориллоид. — А я как раз тебя искал.
— Да ну?! — преувеличенно удивился шимп, разведя руками. — А я вот он, тут как тут! Повезло тебе, парень, просто несказанно повезло!
Остальные заржали.
— Ну, я тебя слушаю, дорогой! Как говорится, в оба уха! — В подтверждение своих слов обезьянец самым неприличным манером зажал банан между ног и приложил ладони к ушам наподобие раковин.
— Хочу предложить тебе и твоим парням одно небольшое дельце.
— Неужели?! И на сколько оно тянет, это твоё дельце? А то мы за бесплатно не работаем... Да ещё и должок за тобой, сам знаешь...
— С каких это пор я тебе должен, манки? — нагло усмехнулся Громила.
Чырвен невольно втянул голову в плечи.
—А, так ты уже забыл, маленький?! А это... — тут шимп широко раскрыл пасть и ткнул пальцем в золотой зуб, — а это что?! Помнишь, как ты мне его выбил?
— Сам виноват, — пожал плечами каюкер. — Нечего было лезть в мой бизнес.
— Ах вот как?
Шимп ощерился. Он что-то сделал с бананом, который только что вертел в руках. Пустая кожура полетела в сторону, однако вместо мягкой сердцевины в пальцах его оказалась длинная полупрозрачная обсидиановая пластинка, даже на вид дьявольски острая. Чырвен почувствовал, что стоявшие сзади подступили вплотную.
— Стоп! — воскликнул гориллоид, вскидывая ладонь в останавливающем жесте. — К чему ворошить старое, Ча? Мы, конечно, можем устроить драчку; может даже, вы меня одолеете. Но и я успею кое-кому башку свернуть, не сомневайся. Лучше послушай, что я предлагаю.
Шимп сплюнул:
— Говори.
— Для начала, вот что нужно мне: друзья этого типа... — он кивнул на Чырвена, — взяли в заложники одну мою хорошую знакомую. Взамен они хотят, чтобы я привёл им кое-кого. Я немного потолковал с этим парнем и понял, что они решили смухлевать.
— Кто же им нужен?
— Один обезьянец, ты с ним незнаком. Я помог организовать его побег, но эти парни сели мне на хвост.
— Я-то думал, ты занимаешься каюкингом, — усмехнулся шимп.
— Я, как ты: занимаюсь всем, за что хорошо платят, — парировал Громила.
— А этот, с которым ты пришел, очень им дорог? — вкрадчиво осведомился один из приятелей Ча.
— К сожалению, нет; иначе на кой бы вы мне сдались? Ты же знаешь, как обстряпываются такого рода делишки: он просто шестёрка...
— Так чего ты хочешь от нас?
Громила пустился в объяснения; и чем дольше он говорил, тем больше Чырвен убеждался, что шеф наконец-то столкнулся с достойным противником.

