Ненужная жена. Ночь с врагом моего дракона

Павел Лимонов

Ненужная жена. Ночь с врагом моего дракона

Глава 1. Другая хозяйка

— Белые камелии придется убрать, леди Вейр.

Я подняла голову от плаща, лежавшего у меня на коленях. Керт стоял в дверях, не переступая порог рабочей комнаты. Управляющий всегда так делал, если собирался сообщить мне о решении Гаррета: ждал, пока я сама подойду и выслушаю.

Сегодня я осталась на месте. До приезда гостей было два часа, а на правом плече парадного плаща мужа все еще расходился защитный шов.

— Что с ними не так?

— Лорд Вейр распорядился поставить алые розы. Их уже привезли.

Я протянула нить через плотное сукно. На кончике иглы вспыхнула крохотная золотая точка и погасла, когда я прижала последний стежок пальцем. Обычная нить не удержала бы жар драконьего огня, но эта, с тонкой серебряной жилкой, могла защитить ткань от случайной искры. Большего от нее и не требовалось: Гаррет не собирался сражаться на собственной годовщине.

— Белые камелии заказаны три недели назад, — сказала я. — Их везли из нижних оранжерей. Вазы уже расставлены.

— Я понимаю, миледи.

По его лицу было видно, что понимание не приблизит нас к решению. Керт ждал, когда я разрешу ему выполнить уже полученное распоряжение.

— Отнесите камелии в малую гостиную. Только подальше от камина. И скажите садовнику, чтобы не выливал воду из ваз: я добавила в нее состав для бутонов.

— Разумеется.

В первый год нашего брака Гаррет сам принес мне белые камелии — примятые, в мокрой бумаге. Я тогда смеялась, разбирая лепестки у него на мундире. От воспоминания защипало в носу. Я закрепила нить.

На краю стола лежал мой рисунок дорожной накидки. Еще летом Тесса просила принести его в мастерскую: появилась заказчица. Я обещала прийти после королевского приема, потом после приезда гостей с севера. Теперь наступила наша годовщина, а рисунок все еще лежал под чужими воротниками.

Я убрала его в папку, разгладила плащ на столе и позвала Руту.

Горничная появилась почти сразу. В руках у нее была коробка с заколками для моих волос.

— Это отнести лорду Вейру? — спросила она, увидев плащ.

— Я сама. Ты лучше посмотри, готова ли вода. И попроси на кухне что-нибудь поесть.

Рута забрала с сундука тарелку, которую я совсем не заметила. Сыр на ней уже подсох по краям. Я виновато улыбнулась и вышла с плащом.

В коридоре пахло воском и розами. Пришлось прижаться к стене, пропуская слуг с высокой вазой. Солнце освещало белый камень и золотые драконьи крылья над дверью парадной залы.

Из столовой донесся голос Керта. Он менял рассадку. Я остановилась, услышав фамилию Арвей.

— Селину посадите рядом с отцом, — сказала я, заглянув в дверь. — Лорд Арвей плохо слышит левым ухом. Я отметила это в списке.

Управляющий закрыл рукой одну из карточек.

— Лорд Вейр внес изменения.

— Какие?

— Он хотел обсудить их с вами лично.

Я выдохнула. На двенадцатую годовщину брака мы с мужем снова разговаривали через управляющего.

— Где он?

— В зимней галерее. Но сейчас...

— Я отнесу ему плащ. Заодно спрошу про стол.

Керт сделал полшага следом за мной, затем остановился.

В галерею вели две двери. Большую, из гостиной, держали закрытой до приема, а узкой боковой пользовались домашние. Я толкнула ее локтем. Стеклянная створка подалась без скрипа, и меня обдало влажным теплом.

Гаррет стоял у скамьи возле лимонного дерева, склонив голову над женской рукой.

Я сперва увидела его пальцы. Он держал запястье осторожно, большим пальцем снизу, как держал мое, когда помогал застегнуть украшения. Потом — светлые волосы Селины, собранные на затылке, темно-красный шелк на ее плечах и улыбку, с которой она смотрела на него.

— Здесь туго, — сказала она.

— Нужно немного повернуть.

Его голос был тихим, терпеливым. Я давно не слышала его таким дома.

Селина шагнула ближе. Гаррет застегнул браслет, но ее руку не отпустил. Провел губами по внутренней стороне запястья — коротко, привычно, прежде чем поднять глаза.

У меня соскользнул с руки плащ. Я подхватила его за ворот и только тогда поняла, что все еще стою у открытой двери.

На запястье Селины лежали семь золотых листьев с молочными камнями. У самого маленького листа был чуть загнут кончик. Я зацепилась им за перчатку в день свадьбы и не позволила ювелиру выправить: мне нравилась эта маленькая неровность.

Три недели назад Гаррет забрал браслет, чтобы починить застежку.

— Ты его принес, — сказала я.

Глупее нельзя было ничего придумать. Но я смотрела на загнутый лист, и до меня не доходило, почему он лежит на чужой коже.

Селина быстро повернулась. Ее щеки порозовели, рука дрогнула, но она не попыталась отойти от моего мужа.

Гаррет выпрямился.

— Лиана.

Он произнес мое имя так, будто я вошла на важное совещание, о котором меня предупреждали.

Я перевела взгляд на его лицо. Темные волосы были еще влажными после купания. На шее виднелся порез от бритвы, замеченный мною за завтраком. Почему-то эта мелочь мешала понять, что происходило перед моими глазами.

— Я принесла твой плащ.

Гаррет посмотрел на ткань в моих руках.

— Положи его. Нам нужно поговорить.

Я положила плащ на ближайшее кресло. Ворот зацепился за деревянный завиток. Я машинально высвободила его и разгладила.

— Селина, оставь нас, — сказал Гаррет.

Она посмотрела на него, потом на меня. Ей было двадцать восемь; я помнила, как ее отец хвастался на весеннем ужине, что дочь теперь сама ведет заказы своего дома.

— Мне лучше уйти совсем? — спросила она.

— Керт проводит тебя в синюю гостиную. Я приду.

Она кивнула и пошла к двери.

— Подождите, — сказала я.

Селина остановилась.

— Браслет.

Она опустила глаза на свое запястье.

— Я не знала, что он ваш.

Я посмотрела на Гаррета. Он не отвел взгляда.

Селина потянулась к застежке, но пальцы скользнули. Несколько секунд я смотрела, как она пытается справиться сама. Потом Гаррет подошел к ней и расстегнул браслет. Он знал, куда нажать.

Украшение он положил на край столика между нами.

Селина вышла. Дверь мягко закрылась, и в галерее стало слышно, как в каменную чашу стекает вода из маленького настенного фонтана.

— Это продолжается давно? — спросила я.

Гаррет провел ладонью по затылку.

— Я хотел сказать тебе иначе.

— Давно?

— Несколько месяцев.

— Сколько?

Он замолчал, и я вдруг испугалась ответа. Мне захотелось, чтобы он сказал: неделю. Чтобы осталось хоть какое-то недавнее время, в которое можно было вернуться мысленно и найти там нас двоих.

— Восемь, — сказал он.

Я придержалась за спинку кресла.

Восемь месяцев назад был конец зимы. Гаррет тогда плохо спал, ходил по комнате перед рассветом и почти не прикасался к еде. Я решила, что дело в службе. Выбирала минуты, когда можно спросить, чем помочь, и старалась не обижаться, если он отвечал резко.

— Восемь месяцев, — повторила я. — И ты привел ее сюда сегодня.

— Она приехала с отцом. Он мой гость.

— Я знаю, чей она гость. Я составляла список.

Гаррет сжал губы. В янтарной радужке мелькнул узкий золотой ободок — огонь отзывался у него так на раздражение. Раньше я по этому отблеску понимала, когда пора закончить неприятный разговор. Сегодня я смотрела на него и ждала.

— Нам давно нужно было обсудить наш брак, — сказал он.

— Я пыталась. Ты говорил, что устал.

— Я действительно уставал.

Мне стало холодно в теплой галерее. Я сцепила руки, чтобы не растирать плечи на его глазах.

— Ты хочешь уйти к ней?

— Лиана, речь не о том, кто куда уйдет.

Он посмотрел мимо меня, на дверь. Я повернула голову вслед за его взглядом. За матовым стеклом никого не было.

— Тогда о чем?

— Я собираюсь жениться на Селине.

Вода продолжала падать в чашу. Я никак не могла перестать слышать каждую каплю.

— Ты собираешься жениться, — сказала я. — А со мной что собираешься сделать?

— Обеспечить тебя. Достойно. Я не оставлю тебя без средств, и ты это знаешь.

Он произнес это с такой уверенностью, что у меня на мгновение пропал голос.

— Ты даже не спросишь, согласна ли я на развод?

— А ты хочешь сохранить все как есть?

Я открыла рот и не нашлась, что сказать.

Гаррет подошел ближе. Теперь я чувствовала знакомый запах его кожи и свежего мыла. Он всегда был теплее меня; даже зимой, вернувшись с улицы, мог согреть мои пальцы одним прикосновением. От этого воспоминания у меня свело горло.

— Послушай. Ты была хорошей женой. Я благодарен тебе за все, что ты делала для дома. Но между нами давно...

— Не надо.

Он остановился.

— Не говори сейчас про дом.

Я отступила от него и ударилась локтем о край кресла. Боль была резкой, неприятно ясной. Захотелось расплакаться именно от нее.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Гаррет.

— Тогда убери ее из нашей галереи.

— Она уже ушла.

— Ты понял, что я сказала.

Он выдохнул и отвернулся к окну. В стекле отражались его лицо, мое и неподвижные листья лимонного дерева между нами.

— Я не разорву отношения с Селиной.

Я кивнула. Один раз, слишком быстро. Потом еще раз, словно мне требовалось помочь себе усвоить услышанное.

— Хорошо. Значит, развод.

Гаррет повернулся ко мне. На его лице промелькнуло облегчение, и оно оказалось больнее почти всего, что он успел сказать.

— Я знал, что мы сможем поговорить разумно, — произнес он.

Я опустилась на край нагретой солнцем скамьи. Колени подгибались, и я с облегчением позволила себе сесть.

— Ты уже все подготовил?

— Основное. Керт передаст тебе бумаги. Я оставлю за тобой дом на Южном побережье. Там хороший воздух, ты любила туда ездить.

— На две недели летом.

— Можно остаться дольше. Тебе нужен покой. Управляющий наймет прислугу, деньги будут приходить каждый месяц. Личные вещи, разумеется, ты заберешь.

— Ты хочешь, чтобы я уехала.

— На первое время так будет легче всем.

— Ей тоже?

Гаррет нахмурился.

— Селина здесь ни при чем.

Я посмотрела на браслет. Он лежал на столике, один из листьев свешивался с края.

— Не говори так. Хотя бы сейчас.

— Хорошо. Не буду. Но дело действительно в нас с тобой. Ты ведь сама чувствовала, что мы отдалились.

— Я чувствовала, что ты меня избегаешь.

Он ничего не ответил.

У меня пересохло во рту. На столике стоял кувшин воды и два бокала. В одном оставался отпечаток розовой помады. Я встала и налила себе в чашку из-под чая, найденную за горшком с розмарином. Вода пахла вчерашней заваркой. Я пила и не могла понять, почему не вылью ее и не возьму чистую посуду.

— Когда? — спросила я.

— Что именно?

— Развод. Когда ты его назначил?

— На завтра. Девять часов. Храмовая площадь.

Я поставила чашку.

— Ты договорился со свидетелем, даже не поговорив со мной?

— Я хотел поговорить после приема. Без спешки. У нас было бы время обсудить условия.

Он собирался позволить мне переодеться, принимать поздравления, поднять бокал за нас двоих. Я ведь уже придумала, что скажу: последние дни искала теплые слова, которые не прозвучали бы упреком.

— А она знала про завтра?

Он помедлил.

— Лиана, это ничего не меняет.

Я усмехнулась и прижала ладонь к губам. Звук вышел чужим, некрасивым.

В галерею постучали.

Керт приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы его было видно. Он держал папку цвета слоновой кости.

— Прошу прощения, милорд. Вы просили передать...

— Оставь на столе, — сказал Гаррет.

Управляющий вошел. Мне показалось, что он старался не смотреть на меня, но, когда я подняла глаза, его лицо было обычным, собранным. Он положил папку подальше от браслета и кувшина, чтобы не испачкать бумаги.

— Гостей начнут встречать через час, — напомнил он. — Музыканты прибыли. Как распорядиться насчет...

— Мы скоро выйдем, Керт.

— Я не выйду, — сказала я.

Гаррет посмотрел на меня. Управляющий замер.

— Оставь нас, — повторил мой муж.

Когда дверь закрылась, он подошел к скамье и сел рядом. Я отодвинулась, и между нами осталось место для третьего человека.

— Сегодня соберутся люди, которых мы пригласили месяц назад. Некоторые специально приехали в столицу.

— Я знаю.

— Среди них будет представитель королевы. Ты понимаешь, как это выглядит?

Я представила, как гости понижают голоса, наклоняются друг к другу. Завтра они будут обсуждать меня. От стыда захотелось закрыть лицо.

— Скажи, что я заболела.

— В такой вечер? Все равно начнутся разговоры.

— Тогда скажи правду.

— Не надо крайностей. Я прошу тебя о двух часах. Встретить гостей, поужинать. Потом можешь уйти к себе. Я ничего от тебя больше не требую.

Он протянул руку и коснулся моего запястья. Я сразу вспомнила, как несколько минут назад его губы касались руки Селины, и отдернула свою.

Гаррет убрал ладонь.

— Ты сейчас очень расстроена. Я понимаю. Но завтра ты будешь рада, что не дала повода себя жалеть.

На его пальце все еще было обручальное кольцо.

— Гаррет, я не смогу сидеть с тобой за столом.

Мой голос дрогнул, и я разозлилась на себя. Мне хотелось сказать это твердо, чтобы он сразу понял. Вместо этого я звучала так, будто просила отпустить меня из-за головной боли.

— Сможешь. Ты всегда прекрасно держалась на людях.

Я подняла на него глаза.

— Я не хочу.

Он встал.

— Хорошо. Попроси Руту принести тебе успокаивающий настой. Полежи до вечера. Если передумаешь, спустишься.

— Я уйду из дома.

— Куда?

Вопрос прозвучал быстро. Впервые за все время он не успел придать голосу терпеливый оттенок.

Я еще не знала, куда пойду. Тесса могла принять меня, а могла уехать по делам. Можно было снять комнату. Мне никогда не приходилось искать ночлег в собственном городе.

— Решу, — сказала я.

— Не делай глупостей. Это все еще твой дом. Никто не заставляет тебя уходить сегодня.

— А завтра?

Он посмотрел на меня, и мне больше не понадобился ответ.

Я забрала папку. Браслет остался лежать на столике; прикоснуться к нему я не смогла.

— Плащ готов, — сказала я у двери. — Шов на плече лучше не мочить до утра.

Я услышала собственные слова и остановилась. Гаррет тоже замолчал. В эту секунду мне было больно так, что я почти согласилась остаться: достаточно было повернуться, позволить ему обнять меня, хотя бы ненадолго снова оказаться в знакомом положении.

Я вышла, прежде чем он успел ко мне подойти.

* * *

В спальне Рута раскладывала на кровати мое платье. Темно-зеленый шелк мягко блестел в свете окна. Я выбрала его потому, что Гаррет когда-то сказал: в зеленом у меня особенно теплые глаза.

Горничная оглянулась.

— Вода готова. И я принесла вам свежий хлеб с паштетом. Сначала поедите?

— Рута, достань дорожную сумку.

Она отложила ленту.

— Большую, миледи?

— Ту, с которой я ездила к морю.

Рута подошла к шкафу. Я положила папку на туалетный столик и стала расстегивать домашнее платье. На третьей пуговице пальцы перестали слушаться.

— Помоги мне.

Она сразу оказалась рядом. Не спросила, куда я собираюсь. В зеркало я видела, как она осторожно снимает с меня платье, словно боялась задеть ушиб.

Я смотрела в зеркало, словно надеялась найти причину. Но лицо было тем же, которое я видела утром: карие глаза, складка между бровями от привычки щуриться над темной тканью. Волосы выбились из узла. Никакого ответа в зеркале не было.

— Синее, — сказала я. — Простое, с застежкой впереди.

Рута достала платье, в котором я ходила к Тессе за тканями. Оно немного вытерлось на внутренней стороне рукавов. Я провела пальцем по шву и подумала, что нужно было давно его обновить.

На кровати раскрыли сумку. Я положила в нее белье, чулки, второе платье и теплую шаль. Затем подошла к своей половине большого шкафа.

Рута взяла с полки серебряную щетку для волос.

— Эту?

— Да. И гребень.

Я хотела добавить «остальное потом», но не смогла. Не было понятно, будет ли потом и как я войду в эту комнату, если на моем столе окажутся чужие флаконы.

Я присела перед нижним ящиком и достала небольшую шкатулку. В ней лежали мамины серьги, брошь с темным сердоликом и мешочек с деньгами. Мама велела мне оставить деньги при себе, когда я выходила замуж. Я тогда обиделась: мне казалось, она сомневается в Гаррете.

Я погладила старую ткань мешочка. Завязки обтрепались. Я ни разу не потратила оттуда ничего серьезного и сейчас не могла вспомнить точную сумму.

В рабочей комнате было прохладнее. На столе остались игольница, раскрытая коробка с серебряной нитью и чашка, на дне которой высох чай. Я взяла мамин футляр с ножницами и привычно проверила, не отогнулся ли кончик самого тонкого лезвия.

Большие пяльцы у окна Гаррет сам устанавливал в первый год нашего брака. Ругался на винт и велел не звать слугу: ему хотелось разобраться. Я провела ладонью по гладкой раме. Их предстояло оставить.

С собой я взяла маленькие пяльцы, иглы, собственные рисунки и начатый кошелек, на котором проверяла новое плетение. Дорогие ткани для заказов Гаррета остались в шкафу. Рута помогла уложить все в рабочую сумку и завернула ножницы, чтобы они не прорвали подкладку.

В спальне нас ждал Гаррет. На нем уже были парадный мундир и починенный мной плащ. Защитный шов на плече лежал ровно.

Он посмотрел на сумки.

— Все-таки решила устроить сцену.

Я поставила рабочую сумку на стул.

— Рута, позови извозчика. Пожалуйста.

Горничная покосилась на Гаррета.

— Наш экипаж подадут через несколько минут, — сказал он. — Не нужно искать чужого человека на улице.

— Я хочу извозчика.

Он помолчал, потом коротко кивнул. Рута вышла.

— Где ты собираешься ночевать?

— У Тессы Брант. Если она дома.

— У портнихи?

— У моей знакомой.

Гаррет положил что-то на край постели. Браслет тихо звякнул о деревянное изножье.

— Ты забыла.

Я взяла его и убрала в шкатулку, не надевая.

Он проследил за моими руками.

— Я не отказываюсь от обещанного. Прочитай бумаги, когда успокоишься. Все можно решить без неприятностей.

Снизу послышался звук открываемых парадных дверей. Приехали первые гости.

Гаррет выпрямился и поправил манжету.

— В храме будь к девяти. Свидетель не станет ждать весь день.

— Я услышала.

Он вышел. Я еще несколько секунд стояла у кровати, вслушиваясь в его шаги. Потом наклонилась, чтобы застегнуть сумку.

В холле слуга предложил помочь с багажом. Я позволила ему взять большую сумку, а рабочую прижала к себе. У парадной двери стоял Керт.

— Лорд Вейр просил убедиться, что вы благополучно добрались.

— Передайте ему, что адрес ему известен.

Управляющий придержал дверь.

Из гостиной донесся смех. Я различила голос Гаррета — спокойный, приветливый, именно такой, каким он встречал гостей. На миг захотелось заглянуть туда, посмотреть, как ему удается так быстро вернуться к обычному вечеру.

Я пошла к экипажу.

Извозчик спросил адрес и помог мне подняться. Я зацепилась подолом за высокую подножку и едва не упала. Пришлось сначала устроить сумку, а потом уже садиться самой.

Колеса тронулись.

Я отвернулась от окна, но все же успела увидеть входные ступени и две вазы с алыми розами.

Пока мы спускались к реке, меня трясло на каждой неровности. Я пыталась устроить сумку так, чтобы металлические пяльцы не били по ноге, и почему-то никак не могла. Наконец поставила ее на пол и зажала между ступнями.

Извозчик спросил, не закрыть ли окно.

— Не нужно.

Воздух с реки пах сыростью и печным дымом. У лотка с горячими каштанами спорили покупатели. Я вслушивалась в их голоса, цепляясь за отдельные слова.

* * *

У Каменного моста экипаж остановился возле узкого дома с синими оконными рамами. На вывеске золотыми буквами было написано: «Ткани и шитье. Тесса Брант».

Я расплатилась и занесла сумки в магазин. Колокольчик над головой звякнул слишком громко.

Тесса стояла у прилавка, держа в зубах булавку. Увидев меня, она улыбнулась, затем посмотрела на багаж и вынула булавку.

— Ты решила перенести ко мне весь прием?

Я хотела ответить. Даже попыталась улыбнуться, но рот вдруг начал дрожать.

Тесса обошла прилавок.

— Лиана, что случилось?

— Можно я сегодня переночую у тебя?

Она взяла у меня рабочую сумку.

— Можно. Поднимайся наверх. Я сейчас закрою дверь.

— У тебя еще покупатели?

— Уже нет. Нелла, убери образцы со стола. Остальное завтра.

Девушка за стеллажом кивнула и принялась складывать ткань. Тесса повернула табличку на двери, задвинула засов и повела меня к лестнице.

Наверху были две комнаты и кухня. Тесса отвела меня туда, где стояла узкая кровать, убрала с тумбы коробку с кружевом и сняла со стула сохнувшую простыню. В комнате пахло лавандой.

— Шаль снимешь?

Шаль так туго стягивала шею, что край врезался в кожу.

Она говорила терпеливо, и от этого у меня наконец полились слезы. Я стояла посреди чужой комнаты и никак не могла найти концы узла.

Тесса распутала его, сняла шаль и обняла меня. Я уткнулась ей в плечо. От ее платья пахло тканью, утюгом и луком — должно быть, перед моим приездом она готовила ужин.

— У него другая, — сказала я. — Он завтра разводится со мной.

Тесса чуть отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Завтра?

Я кивнула.

— Он все назначил. А сегодня просил остаться на приеме. Чтобы я встречала гостей.

Она стиснула губы и усадила меня на кровать.

— Подожди здесь. Я принесу воды.

— Не уходи.

Тесса сразу села рядом.

Какое-то время мы молчали. Я пыталась остановить слезы, но от попыток только сильнее перехватывало дыхание. Пришлось перестать стараться. Тесса достала из кармана чистый платок и вложила мне в руку.

— Ты его увидела с ней? — спросила она, когда я смогла дышать ровнее.

— Да. В галерее. Он отдал ей мой браслет.

— Тот, с листьями?

— Представляешь, я сначала спросила про застежку.

Я посмотрела на Тессу, ожидая, что она скажет что-нибудь, от чего станет менее стыдно.

— Я бы, наверное, тоже спросила что-нибудь дурацкое, — ответила она. — Когда узнаешь такое, трудно сразу найти подходящие слова.

Я вытерла лицо ее платком.

— Он сказал, восемь месяцев.

Тесса медленно выдохнула.

— Кто она?

— Селина Арвей.

— Я видела ее у тебя весной.

— Они тогда уже... — Я не договорила. — А я проводила ее по дому. Она спрашивала, где мы заказывали стекла для галереи. Ей понравились зеленые края.

На этой подробности меня снова прорвало. Я помнила, как радовалась чужому интересу, как рассказывала про старого мастера, которого едва уговорила взяться за работу. Селина слушала внимательно. Я провела ее к той самой скамье и велела принести нам чай.