Аспид на крыльях ночи

– Неплохо. Всё очень даже неплохо, – отметила Дана и попросила Ночемира: – Отдай ему заключение. – А мне сказала: – До завтра, Серый! – И была такова.

Я шумно выдохнул и уточнил:

– Заключение? Какое ещё заключение?

– Результаты твоего вчерашнего осмотра.

– Э-э-э… – озадачился я.

– Только результаты осмотра с описанием полученных травм, без упоминания наших дальнейших действий, – пояснил Ночемир. – Ты же хотел заполучить официальную бумажку?

– Я-то хотел. А вот вы брать на себя ответственность за ложь желанием отнюдь не горели!

– И не возьмём, – кивнул аспирант. – Поэтому то состояние, в котором ты вчера к нам пожаловал, отразили исключительно правдиво.

Так оно и оказалось. Спазмы узлов, травматическое повреждение ядра, совокупные искажения, нарушение целостности и неминуемая ураганная деградация – сиречь разрушение.

– Но оно ведь у меня есть, – заметил я, ознакомившись с заключением. – Ядро, в смысле! Это же очевидно!

– Твои проблемы, – развёл руками Ночемир. – Знать не знаю, с кем из целителей ты столковался и как выкрутился, но официальная позиция школы такова, что в ближайшие пять лет аспирантом тебе не стать, а это делает невозможным твоё зачисление внутренним учеником. До встречи в суде!

– Ха-ха! – сказал я, сложил листок вчетверо и спрятал его во внутренний карман. – На сегодня всё?

– Да, свободен! – отпустил меня аспирант и уже напоследок предупредил: – Исключительно на Дану не полагайся, сам тоже с ядром занимайся. Только не переусердствуй.

Я кивнул и уточнил:

– А ложе под этот ваш зигзаг прорабатывать?

Ночемир поморщился.

– Погоди пока лишние возмущения создавать. Выжди седмицу, а там видно будет.

За сим мы с ним и распрощались. Вывернув из глухого переулочка на Каштановый бульвар, я настороженно огляделся и двинулся в сторону Чернильной округи, наслаждаясь, если и не внутренним умиротворением, то спокойствием – так уж точно. Не иначе как нервозность пагубным образом сказывалась на стабильности ядра, так и мой дух угнетало его плачевное состояние. Ну или просто из себя выводили раздражающие подрагивания и болезненное жжение. А отпустило – и сразу жить хорошо, и жизнь хороша.

Седой, пепельные братья и Сурьма?

Да и чёрт бы с ними всеми! С Бароном разобрался, и с остальными как-нибудь справлюсь.

Да! Начало буквально распирать от эмоций, захотелось рассмеяться.

Я ж Барона прикончил! Вчерашний босяк отправил на тот свет заправилу всей Заречной стороны! Только ради одного этого стоило стать тайнознатцем!

Накатила дурная радость, возникло желание тяпнуть рома, и вполне возможно, я бы не устоял перед искушением, когда б не выпитое накануне пиво. Пусть о похмелье речи и не шло, но голова была тяжёлой, вот и опомнился.

Аж плечами передёрнул от осознания того, что теперь меня бросило в другую крайность, и это внезапное воодушевление ничуть не лучше недавнего уныния, поскольку ровно так же мешает адекватной оценке ситуации. Пусть со смертью Барона проблем у меня и поубавилось, но придётся приложить немало усилий, дабы не заработать на ровном месте новых. Расслабляться было нельзя. И я решил не расслабляться.

По пути в университет заглянул к сапожнику, но туфли оказались ещё не готовы, так и потопал дальше в сапогах. Можно было, конечно, и моряцкие ботинки разносить, только не ходить же в них на учёбу! А в вольные слушатели я намеревался поступить отнюдь не только лишь для того, чтобы продолжать квартироваться в доме напротив особняка Сурьмы – я и в самом деле собирался учиться, и в особенности меня интересовали правила комбинирования служебных приказов.

Так я об этом уже знакомому клерку в университетской канцелярии и заявил.

– «Основы комбинаторики или введение в составление арканов», – вслух проговорил представитель учебного заведения, записывая название дисциплин в карточку вольного слушателя. – Что ещё?

– «Логика» и «Анатомия низших демонов» магистра Любора, – подсказал я и в ответ на озадаченный взгляд пояснил: – Базовый курс «Анатомии» у меня уже зачтён.

Клерк сверился с документами, убедился в правдивости этого утверждения и добавил на карточку ещё два предмета.

– Какой последний? – уточнил он. – Математика?

– Нет, – качнул я головой. – Математикой займусь в частном порядке.

– Тогда что?

Я пожал плечами.

– В прошлый раз больше ничего интересного для себя не нашёл.

– Так это в прошлый раз! – улыбнулся собеседник. – Теперь же на факультете тайных искусств за не столь уж великую доплату можно выбрать один из курсов профессора Горисвета.

– Горисвета? – озадачился я, поначалу даже решив, будто ослышался. – Старший наставник школы Пылающего чертополоха получил кафедру на факультете тайных искусств?

– Бывший старший наставник, – поправил меня клерк. – Он покинул школу, став асессором и женившись на внучке главы дома Пламенной благодати.

– Даже так? – хмыкнул я. – А из какой линии оная внучка, случаем не знаете?

– Из женской, – поведал мне словоохотливый молодой человек. – Основать младшую ветвь профессор не сможет, а вот родственную семью – вполне.

Оставалось лишь порадоваться за Горисвета, но вместо этого я задумался, стоит ли показываться тому на глаза и осведомлён ли он о том, что некогда я именовался Лучезаром из семьи Серебряного всполоха рода Огненной длани? Поставил его епископ Ясный в известность об этом или представил меня одним из своих доверенных лиц? А что Горисвет прикрыл Заряну отнюдь не по собственной инициативе, сомнений у меня не было ни малейших.

В итоге я счёл всякое общение с новоявленным профессором чрезмерно рискованным, но всё же принял от клерка листок с перечнем курсов Горисвета.

– Здесь только дисциплины начального уровня, доступные для вольных слушателей, – пояснил представитель университета.

Я кивнул и пробежался глазами по списку.

«Введение в магию огня», «Особенности плетения и оптимизации арканов оранжевого аспекта», «Основы противодействия атакующим огненным чарам», «Нюансы сочетаемости оранжа и прочих аспектов», «Прикладное огневедение», «Практикум по тонкой настройке арканов оранжевого аспекта», «Боевая импровизация»…

Изначально намеревался вернуть листок и ответить отказом, но зацепился взглядом за нижнюю строчку и уточнил:

– «Боевая импровизация» – это что?

– Принципы составления арканов со структурой, позволяющей менять порядок и даже состав входящих в них служебных приказов, – как по писаному выдал клерк и предупредил: – Осталось последнее место. Дисциплины профессора весьма востребованы. Думаю, набор слушателей на них будет закрыт ещё до начала учебного года.

Да я и сам обратил внимание на стоявшие против некоторых дисциплин крестики – и это несмотря на людоедские расценки! За курс «Боевой импровизации», к примеру, вольному слушателю требовалось доплатить сумму в размере половины от всей взимаемой с него за доступ на занятия платы.

– Запишусь, – сказал я с обречённым вздохом.

Молодой человек озвучил итоговую сумму и выписал квитанцию, а после моего возвращения из кассы вдруг заявил:

– На вас тут, оказывается, жалоба поступила! Требуют выпустить разыскной лист…

Я аж чертыхнулся от неожиданности в голос.

– От кого? По какому поводу?

– От Стоцвета из семьи Серого бурана. По поводу нарушения дуэльного кодекса.

В дуэльном кодексе я был ни в зуб ногой, но полагал, что на любое нарушение правил мне указали бы ещё вчера, и потому самую малость успокоился, проворчал:

– И что же – нажаловаться успели, пока я в кассу ходил?

– Именно так, – на голубом глазу подтвердил клерк. – Буквально только что заявление принесли.

Обвинять его в наглом вранье я не стал и спросил:

– И что дальше?

– Я выпишу повестку…

– К чёрту повестку! – отмахнулся я. – Кто будет заниматься рассмотрением жалобы?

– Декан факультета тайных искусств.

– Отлично!

Я забрал карточку вольного слушателя с уже проставленной отметкой об оплате за первый месяц обучения и двинулся на выход.

– А как же повестка? – нагнал меня удивлённый возглас.

– Без повестки как с повесткой! – отмахнулся я и захлопнул за собой дверь.

Ну вот что опять стряслось-то?

17–5

На факультет тайных искусств попал безо всякого труда: и привратник меня запомнил, и карточку вольного слушателя оформили должным образом, а вот пробиться к декану оказалось несказанно сложнее. Тот с головой погрузился в подготовку к новому учебному году и почему-то отнюдь не горел желанием встречаться с обвинённым в нарушении дуэльного кодекса тайнознатцем. По крайней мере, его секретарь заявил поначалу именно так.

Раньше я бы плюнул на всё и отправился восвояси несолоно хлебавши, но за время общения с судейскими крючкотворами набрался ума, поэтому взял чистый лист бумаги, положил его на стол и скомандовал:

– Пиши: явившийся по обвинению…

Только нет – признавать тот факт, что встреча с деканом не состоялась не по моей вине, секретарь не пожелал и заглянул-таки в кабинет руководителя, после чего вернулся и отчасти даже обиженно произнёс:

– Жди!

Был это аспирант со склонностью к оранжевому аспекту, так что я цеплять его поостерёгся и опустился на диванчик для посетителей. И уж тем более не рискнул высказывать претензии декану, когда тот вышел в приёмную по окончании какого-то совещания. Асессор-огневик – не тот человек, на которого стоит рычать аколиту всего лишь из-за получасового ожидания. И даже по причине втрое дольшего пребывания в подвешенном состоянии делать этого тоже не следовало.

– Нам действительно поступила жалоба от второй стороны, – подтвердил декан. – И мы намерены рассмотреть её в самые кратчайшие сроки.

– Так давайте рассматривать! – заявил я и тут же уточнил: – В чём, кстати, её суть?

– Использование проклятого артефакта, – сказал декан и смерил меня тяжёлым взглядом. – Чем ты порезал Стоцвета, трудник Серый?

Я вопрос самым беспардонным образом проигнорировал, вместо этого спросил:

– Где и когда состоится разбирательство?

– Здесь. А когда…

Декан задумался, и я его предупредил:

– На полдень у меня назначена встреча, которую нет никакой возможности отменить или перенести.

Асессор кивнул и перевёл взгляд на секретаря:

– Вызови Стоцвета к одиннадцати. И предупреди, что в случае опоздания ему придётся ожидать представителей второй стороны хоть до завтрашнего утра!

Судя по раздражённому тону, моего оппонента декан либо в принципе не жаловал, либо был зол на него из-за необходимости тратить время на рассмотрение жалобы, но делать на это ставку было чересчур опрометчиво, и я уточнил:

– Мне понадобится представитель?

– Никаких стряпчих! – отрезал глава факультета тайных искусств. – Заседание будет закрытым!

Он вернулся в кабинет, не стал задерживаться в приёмной и я. Посмотрел на часы и отправился в университетскую библиотеку, где в итоге добрую четверть часа уверял строгую барышню, курносую и сероглазую, что не потерял выданные на руки книги и не сдал их в скупку, а уже буквально завтра верну в целости и сохранности. Насилу упросил дать почитать дуэльный кодекс.

Ну да – пускать грядущую тяжбу на самотёк я не собирался и решил ознакомиться с правилами проведения поединков: разумеется, не всеми подряд, а только теми, которые касались использования тайнознатцами оружия, в особенности – привязанных к духу артефактов. Как ни странно, разобраться в вопросе получилось достаточно быстро, поскольку отыскать нужный раздел помогло оглавление, а сам он оказался не слишком обширен и сводился преимущественно к тому, что разрешалось всё, что не было прямо запрещено соглашением сторон. В отличие от амулетов и алхимических зелий, где ситуация была обратной.

Чуток успокоившись, я сдал дуэльный кодекс и, клятвенно пообещав вернуть книги уже завтра, отправился обратно на факультет тайных искусств. Там с комфортом расположился в приёмной декана и взялся читать купленную утром газету, так и просидел до одиннадцати часов. Точнее – до без пяти минут одиннадцать.

Стоцвет из семьи Серого бурана явился к декану в сопровождении секунданта, и я пожалел было о том, что не догадался послать весточку Волоту, но пригляделся к расчертившему скулу моего оппонента рубцу и едва удержался от довольной улыбки. Порез выглядел гаже некуда, был он мокрым и воспалённым, а ещё я со всей отчётливостью уловил вплетавшиеся в дух аспиранта искажения, характерные для кровавой порчи.

По пыльной серости словно капля гнилого багрянца расползлась, и теперь сколько её ни сдирай, толку не будет – снова проявится.

Но то – сдирать, а Стоцвет определённо не бедствовал, так почему не раскошелился на алхимию или не столковался со священниками? Решил потерпеть, дабы уличить меня в нарушении дуэльного кодекса или… Вспомнилось, что нет ничего опасней для тайнознатца его обузданных противником чар, и по спине побежал холодок, но я сразу мысленно выдохнул, ведь задействовать малую печать воздаяния попросту не успел, и замарала моего противника порча, наполнявшая ампутационный нож.

– Ты!.. – коротко выдохнул Стоцвет, стискивая кулаки. – Ты за это ответишь!

– Не понимаю, что тебя не устраивает, – холодно парировал я. – Шрамы украшают мужчин!

Дворянчик дёрнулся как от пощёчины и шагнул ко мне, а когда секундант попытался его придержать, сбросил руку товарища. Я и не подумал вскочить на ноги, вместо этого прищёлкнул пальцами и одновременно надавил своей волей на въевшуюся в дух аспиранта порчу – того так и перекосило от колыхания гнилого багрянца.

А захотел бы – и прикончил!

Стоцвет вмиг осознал это и замер на месте как вкопанный, прижал к щеке ладонь и повторил:

– Ты за это ответишь!

Но одним лишь этим заявлением и ограничился, только когда нас пригласили в кабинет декана, потребовал:

– Настаиваю на привлечении к разбирательству представителя епархии!

– Стоцвет, я как-то уже говорил, что от тебя слишком много проблем, – смерил его недобрым взором восседавший во главе стола асессор, – но сейчас ты переходишь все границы!

Аспирант упрямо выпятил нижнюю челюсть, и его поддержал секундант.

– При всём уважении, декан, но проклятые артефакты, особенно завязанные на магию крови, относятся к компетенции церкви.

– Что ж… – вздохнул тот, – тогда рассмотрение дела переносится на завтра. Приходите в это же время.

Стоцвет не удержался от злорадной улыбки.

– Я уже поставил в известность епархию о сути моей жалобы и времени её рассмотрения!

– Тогда ждите в приёмной! – процедил глава факультета тайных искусств и то ли по причине потери самоконтроля, то ли намеренно позволил нам ощутить отголосок скрученной внутри него в тугой клубок небесной силы.

Стоцвета так и передёрнуло, да и я поморщился, но, прежде чем мы успели покинуть кабинет, распахнулась дверь, и к нам присоединился священник с глазами нехарактерного для церковников лазурного оттенка.

Отец Бедный! И принесла же нелёгкая!

Мелькнула мысль, не относится ли мой запятнанный кровавой порчей нож к числу запрещённых артефактов, но сразу заставил себя выбросить эти нелепые опасения из головы и сосредоточиться на происходящем.

Отвлекаться нельзя!

Проигнорировав моего оппонента и его секунданта, представитель епархии на ходу небрежно кивнул мне и двинулся прямиком к декану. Тот вышел из-за стола и протянул руку, а поприветствовав священника, потребовал:

– Излагай, Стоцвет!

Принадлежность жалобщика к семье Серого бурана асессор упорно упускал, а дворянчик хоть каждый раз и дёргался от такого неуважения, но высказывать претензии не рисковал.

– Этот, – указал он на меня небрежным кивком, – самым возмутительным образом нарушил дуэльный кодекс и закон о запрете проклятых артефактов, использовав один такой в поединке. Вот заключение дипломированного целителя о том, что моя рана была нанесена оружием, содержавшим порчу красного диапазона, а конкретно багряного, пурпурного или даже кровавого!

Аспирант протянул декану какой-то листок, тот наскоро проглядел его и передал отцу Бедному, а у меня спросил:

– Что скажешь в своё оправдание, трудник?

– Оправдание? – протянул я с презрительной ленцой. – Пожалуй, я начну с обвинений!

Появление отца Бедного спутало мне все карты, требовалось во что бы то ни стало прямо здесь и сейчас обосновать своё участие в устранении Барона, вот я и заявил, скопировав жест оппонента:

– Этого… подрядили вызвать меня на дуэль и убить, а отдавленная нога послужила только предлогом!

– Наглая ложь! – воскликнул Стоцвет, но мигом заткнулся, стоило только поднять руку священнику.

– Поводом для дуэли стала отдавленная нога, в самом деле? – И он не стал слушать Стоцвета, потребовал объяснений: – И кто же заплатил за твою голову, брат Серый?

У дворянчика от прозвучавшего обращения дёрнулась щека, он судорожно сглотнул, а я спокойно сказал: