Палач. Конец отпуска

Елисей оглянулся, но уже ничего не успевал предпринять. У него даже на крик времени не было, я увидел только расширившиеся от испуга глаза и начавший открываться рот, как удар прутом… Прошёл в сантиметре от его головы!

Да как так-то?! Это же не комар, сука, а голова! Как он уклонился?!

Елисей прихренел, он подавился криком и стоял в шоке.

Я, видя его замешательство, снова замахнулся и ещё раз, уже нормально нацелившись, что есть силы обрушил ему на голову свою арматурину. Сверху вниз. И снова промазал. Елисей стоял как статуя. Я промазал, так как мышцы неожиданно свело судорогой, из-за чего меня немного повело в сторону и прут прошёл мимо, не попав не только по голове, но и по плечу. Происходящее настолько шокировало Елисея, что он даже не пытался увернуться.

Но теперь к шокированному Елисею присоединился не менее шокированный Маугли. Да какого чёрта я не попадаю?! Какие, нахрен, судороги? Он же стоит неподвижно! Ситуация абсолютно не располагала к долгим размышлениям, но я вообще не понимал, что происходит. Я на секунду просто застыл.

Возникшую идиотскую паузу неожиданно заполнил Елисей:

– Это пранк? – не очень веря сам себе, но с надеждой спросил он.

Я решил не отвечать, судорожно ища выход из ситуации. То ли прут у меня бракованный, то ли руки. Тогда что делать? Всплыла картина, как я роняю на асфальт небритого. Отлично! Это вариант! Я чуть наклонился и прыгнул к Елисею, толкая его плечом в грудь. На классический тэйк-даун это было мало похоже, но расчёт был правильный. Мы оба полетели на землю. Прут как-то сам выпал из руки.

Увернуться у Елисея не получилось. Я оказался сверху и вцепился обеими руками ему в горло. Горло было какое-то твёрдое. Я давил изо всех сил, Елисей вцепился своими хилыми ручонками в мои запястья и пытался как-то избавиться от захвата, но безуспешно. Но при этом он всё равно мог дышать! Я давил как мог, но мои руки оказывали давление на его горло не сильнее тугого воротника. И опять у меня судорога. Мышцы напряглись так, что я чувствовал, что ещё немного и будут рваться связки. Но, к моему сожалению, напряглись всемышцы, что привело к тому, что я вообще не мог ни сжать, ни разжать пальцы.

В данный момент у Елисея были все основания заподозрить пранк. Хардкорный, но тем не менее пранк. Я реально не понимал, что происходит, но старался как мог. Правда, безуспешно. Затопившая меня ненависть стала очень быстро превращаться в отчаяние. Я должен его убить, но не могу. Чем больше стараюсь, тем больше каменею.

И тут Елисей решил снова завести беседу и не нашёл ничего лучше, чем спросить:

– Почему?

Ах ты тварь, подумал я. Ты хочешь знать, почему?! Ты хочешь знать, почему?! Я в ненависти уже плюнул на то, что он услышит мой голос. Это ничего не изменит. Этот ублюдок хочет знать, почему он сегодня умрёт, так не вопрос. Слушай, тварь!

И тут у меня возникло короткое замыкание. Я не смог ничего ему сказать.

МНЕ НЕЧЕГО БЫЛО ЕМУ СКАЗАТЬ!

Я не помнил причину! Почему я должен его убить? Елисей должен умереть! Ускользающая мысль, которая меня нервировала уже не первый раз, вдруг решила предстать во всей красе. Это не моя идея! «Елисей должен умереть» – это не мои слова. Я понял, что у меня нет и никогда не было никаких причин убивать этого мажора! А раз нет причин, то, что я тут делаю?

Я не буду его убивать! Я не должен этого делать!

И стоило мне во всей полноте осознать эту простую мысль, как меня скрутило. Сердце дало сбой. Оно должно было в очередной раз качнуть кровь, но почему-то этого не сделало. Руки резко ослабли, из груди вырвалось какое-то животное рычание. Пауза в секунду чуть не свела меня с ума. Тело перестало подчиняться.

Снова удары сердца. Снова дышу. Выдохнул с облегчением.

И тут сердце пропустило удар ещё раз. Руки из каменных стали ватными, и Елисей кое-как смог стащить их со своего горла. Извиваясь ужом, он выполз из-под меня, перевернулся на четвереньки и стал в панике уползать. Да, напугал я его отлично. Пранк удался на сто процентов, а вот с убийством что-то пошло не так.

Сердце неуверенно сократилось три раза.

Потом снова взяло паузу.

Я отстранённо смотрел, как моя несостоявшаяся жертва убегает на четвереньках, потом становится на ноги и бежит уже что есть дури и за несколько секунд скрывается за поворотом. Я лежал на животе. Все мысли были заняты только одной мыслью – сердце будет биться снова или это всё? Сердце всё-таки пусть неуверенно, но запустилось. Несколько ударов подарили мне надежду, что я останусь жив.

Встал на четвереньки. Чёрт, снова остановка. На этот раз сопровождается острой болью в груди и спине. Я умираю. Простая безоговорочная истинность этой мысли вызвала панику.

Но как же, сука, не хочется! Уколы в сердце превратились в адскую боль, но кричать, как и дышать, уже не получалось.

Вот это поворот, конечно, вдруг отстранённо думал я. Мышцы, которые отвечают за самые базовые функции, – сердце и диафрагма – стали выходить из строя. Боль была настолько жуткая, что пришла трусливая мысль, что будет здорово, если я умру и это закончится. Но вместе с болью закончится и Маугли. А Маугли ещё, сука, ничего в жизни, кроме строительных лесов и не видел, даже в настоящих джунглях не был.

Неправильно!

Сердце не бьётся, диафрагма не сокращается. Мысли ещё кое-как думались, но процессы в теле шли очень нехорошие.

Я хочу жить, но это кажется какой-то недостижимой целью. Идти к этой цели у меня почему-то не получалось. Лежать в направлении цели получалось, но помогало это мало.

Но вот не хотелось мне, чтобы всё кончилось именно так! Поэтому, практически теряя сознание, я решил, что буду хотя бы думать в направлении цели. Я хочу жить! Я просил сердце начать биться, я умолял своё тело начать дышать. Бесполезно. Боль не утихала, а вот сознание куда-то проваливалось. Ну и что! Пока думаю, не сдамся. Не сдамся хотя бы в мыслях.

Сердце, бейся! Грудь, дыши! Я начал приказывать телу.

Я хочу жить!

Внезапно, боль, казавшаяся предельной, стала запредельной. Но при этом диафрагма сократилась и в лёгкие пошёл воздух. Но что нам тот воздух! Кровь-то стоит, ничто её не качает. Тум! Сердце сократилось! Ура! Никогда не был так рад этим тихим мягким толчкам в груди.

Правда, билось оно как-то редко. Раз в две секунды примерно. Дыхание тоже не радовало частотой. Воздух поступал, но я не мог ни ускорить дыхание, ни замедлить. Я не знаю, как себя чувствует человек на искусственной вентиляции лёгких, но я не контролировал дыхание никак. Поэтому стонать получалось так себе. А стонать хотелось сильно. Все поводы у меня были.

Наконец боль понемногу начала стихать. Слабость не проходила, но контроль над руками и ногами постепенно возвращался. Встать на ноги я не мог, но на четвереньки получилось. Если Елисей вызовет полицию, то будет очень непросто объяснить, зачем я устроил этот пранк. Поэтому надо валить отсюда. И я как мог быстро на четвереньках двинулся в ту же щель между зданиями, из которой атаковал Елисея. Обогнать меня мог бы и пьяный дождевой червь, но я не сдавался. Странный режим дыхания и очень медленное сердцебиение продолжали дико меня пугать, но раз всё работает, то будем надеяться, что самое страшное позади.

Прошло сколько-то времени. Не знаю, сколько. Я уже заполз в щель достаточно глубоко и продолжал целенаправленно на четвереньках убегать от возможной погони. Ну, убегать – это я преувеличил раз в триста. Я осторожно и аккуратно переставлял руки и ноги, уползая дальше в щель между домами. Вставать на ноги не рисковал. То, что я озаботился бегством не зря, стало понятно, когда сзади послышались голоса.

– Это было здесь! Вот этим прутом он бил меня по голове! – какой, сука, он бодрый, этот Елисей.

– Крепкая у тебя голова, приятель! Сколько раз он тебя этим прутом ударил? – ответил ему незнакомый мужской голос со скептическими нотками.

– Ну, не бил, но почти. Ни разу не попал… Потом он меня повалил, но мне удалось его отпихнуть и убежать, – продолжал жаловаться Елисей. И чего жалуется? Жив остался! Радуйся, каналья!

Я продолжал отползать, сил не прибавлялось, состояние было стабильно хреновое, ускориться никак не получалось. Я только успел заползти за какие-то ящики, как в щель между домами, по которой я «удирал», посветили фонариком.

– Никого, – ещё один мужской голос.

– Тут никого нет. Заявление писать будете? – поинтересовался голос со скептическими интонациями.

– Да, нет, обойдёмся, – отказался Елисей. – Отцу не рассказывайте, пожалуйста. Может, это пранк был…

– Что было?

– Ну, розыгрыш. Он махнул два раза прутом, не попал ни разу, потом повалил и пытался душить, но у меня даже следов на горле не осталось. Он резко ослаб или сделал вид, что ослаб, мне удалось вырваться, и я убежал. Скорее всего, кто-то так подшутить решил.

– Чьи-то шутки нашим ногам покоя не дают. Ладно, пойдём отсюда. Ещё у охранников спросим, может они кого видели.

Полиция с Елисеем ушли. Я сидел, прислонившись к стене, кое-как дыша и кое-как оставаясь в живых. Ползти на четвереньках до дома или гостиницы – так себе идея. Место, где я прятался, показалось мне достаточно заброшенным, чтобы кто-то случайно мог сюда забрести, поэтому я решил провести ночь здесь.

Лёг на спину и постарался прислушаться к состоянию тела. Состояние так себе. Сердце работало странно, дыхание тоже работало странно. В каком-то искусственном режиме. При этом я ощущал в теле странную эмоцию недовольства. Типа оно возмущалось «какого чёрта ты со мной это творишь?» Как-то вменяемо объяснить происходящее я не мог. Даже думать толком я не мог. Да и не хотел. Странные дела. Очень странные. Надо как-то переждать ночь. Что-то мне подсказывало, что сейчас минимум движения – это максимум пользы.

Незаметно для самого себя я отрубился.

Г