Палач. Конец отпуска

Всё закончится – эта фраза снова и снова приходила на ум, и казалось, в ней есть какой-то глубокий смысл. Закончится кошмар и начнётся спокойная жизнь. А может и наоборот. Но так или иначе, я своё дело сделаю и одним Елисеем на планете будет меньше. Я вдруг отчётливо осознал, насколько сильно меня выматывает нервное напряжение, в котором я пребываю последние дни. Намного сильнее, чем любые физические нагрузки.

Иногда из клуба выходили люди. За всё время наблюдения вышло человек двадцать. Практически все шли либо к машинам, либо к ближайшей проходной. Только одна парочка вышла и пошла вглубь территории, направляясь, скорее всего, к дальнему от клуба выходу с территории завода. Я стал внимательно наблюдать за ними. По идее, они пойдут тем же путём, которым идёт домой Елисей. Парень с девушкой тем временем не спеша стали обходить то здание, в котором находился я, и скрылись за углом.

Я спустился с галереи и перебежал к противоположной стене, встав у окна. Через какое-то время парочка прошла мимо меня. По мои расчётам выходило, что если Елисей выйдет из клуба и пойдёт тем же маршрутом, то я успею перебежать на другую сторону этого корпуса, выскочить на улицу и спрятаться между рядом стоящими зданиями чуть дальше по улице. Ну что ж. Место найдено. Я вернулся к куче арматуры, подобрал отложенный прут и отнёс к месту предполагаемой засады. Можно возвращаться.

Утро четверга встретило меня пасмурной погодой за окном и не менее мрачной рожей в зеркале. Хоть глаза не красные. Сегодня парни снова прицепятся ко мне, чтобы посмотреть на мою способность уворачиваться от любых атак. Надо что-то с этим делать. Просто отказываться и съезжать не получится, это парней только больше раззадорит. Появилась идея, как эту проблему решить. Но были сомнения, что всё получится. Не хотелось привлекать к себе внимание. Хватает и сотен тысяч просмотров в интернете.

На обеденном перерыве парни просто давились, запихивая в себя еду, лишь бы побыстрее приступить к экспериментам над моей реакцией. Сожалею, парни, но в моих интересах свести ваш энтузиазм на нет.

Мы опять встали напротив друг друга. Ребята в перчатках, я нет. Семёныч, который последние дни тряс стариной и помогал нам в работе, и Димон тоже подошли посмотреть, чем мы так увлечены. Если всё получится, то так даже лучше. План был простой – не дать моим феноменальным механизмам защиты меня защитить. Не должны же они меня контролировать сильнее, чем я сам себя контролирую? Не должны. Но уверенности не было.

Началось, конечно, не так внезапно, как прошлый раз, так как я был готов. Вот Серёга практически прыгает на меня размахиваясь правой рукой в совершенно неправильном с технической точки зрения ударе, целью которого является не нанести урон, а хотя бы попасть. Но тем не менее бьёт он со всей силы. Одновременно с этим Лёха подскакивает и выстреливает правой ногой в классическом фронт-кике, тоже выкладываясь по полной. Я чётко осознаю, что первым до меня долетит Лёха, ощущая положение его тела даже, наверное, лучше, чем он сам. Параллельно с этим также ясно воспринимаю Серёгу. Мгновенно понимаю, что простым шагом вперёд и поворотом я ухожу от удара ногой, при этом удара рукой я смогу избежать всего лишь простым движением головы. Потом я смогу несильно толкнуть Лёху на Серёгу, и их атака захлебнётся. На самом деле движений мне предстоит сделать намного больше, но они все вместе являются настолько скоординированными между собой, что в итоге это всего лишь одно плавное движение.

И тут наступает самое сложное. Мне надо пойти наперекор своим непонятным идеальным боевым рефлексам. Отчётливо ощущая странное физическое сопротивление, вместо шага вперёд, я делаю шаг назад, при этом всё-таки поднимаю руки, чтобы защитить лицо. Мелькает мысль, что какая-то неделя мазохизма у меня. Потом по мне попадают сразу два достаточно сильных удара, пусть и ослабленных из-за разрыва дистанции, но тем не менее увесистых. Серёга врезал в лоб, Лёха в живот. Получилось! Но, сука, больно!

Парни стоят обескураженные. Семёныч и Димон ржут.

– Вы за что его так? – первым прокомментировал произошедшее Димон, наблюдая как меня скрючило. По животу пропустил серьёзно.

– Ты не понимаешь! Он должен был увернуться! – Лёха реально расстроился. – Он и не от таких ударов уворачивался. По нему вообще попасть нельзя было!

– Маугли, что за фигня? Что с тобой? – Серёга тоже выглядел недовольным.

– Не знаю. Я старался. Сейчас отдышусь, и ещё раз попробуем, – даже говорить было тяжело.

– Вы только не пришибите его и по голове не сильно бейте. Пусть он ею и не пользуется по назначению, но совсем отбитый Маугли нам тоже не нужен. Это может быть опасно, – внёс своё конструктивное предложение Семёныч.

Через пару минут мы попробовали ещё раз. В этот раз я всё-таки ушёл от ударов, но не грациозно проскользнув между враждебных конечностей, как диктовал мне внутренний механизм защиты, а тупо отпрыгнув. На такое я был вполне способен и раньше.

Третья попытка включить мои бойцовские навыки прошла по библейским заветам. Меня ударили сначала в правую щеку, а потом я подставил левую. Может в этом напутствии и есть глубокий посыл, но практиковать такое часто не рекомендую. Было реально больно. Не подставляйте никому свои щёки! Пожалел, что капы во рту нет.

Парни окончательно расстроились. Маугли из супермена превратился в обычного человека. Чудо не повторилось. Я себя чувствовал неприятно. Обманывать друзей даже по уважительной причине стрёмно и не красиво. Я пообещал парням повторить эксперимент позже. Это их приободрило, но не сильно. До конца рабочего дня мы к этому вопросу больше не возвращались.

Вечером я задался вопросом, лезть мне сегодня в свою голову или нет? Завтра ответственный день. А вдруг в результате попыток узнать, что со мной сделали, я приду совсем в унылое состояние и завтра буду не в форме. А рисковать шансом как можно быстрее покончить с Елисеем я не хотел. Кинул монетку. Выпал «орёл». Я тупо смотрел на монету, пока не понял, что я кинул её до того, как загадал, что будет значить «орёл», а что «решка». Загадал, что если выпадет «орёл», то лезу сегодня к себе в голову, «решка» – не лезу. Кинул. «Решка». Значит не лезу.

Тут я понял, что увиливаю от того, что должен сделать. Это моя голова, с ней что-то не так. Я должен разобраться в себе. Так что плевать на всё, ложусь и вспоминаю. Я перевернул монетку орлом вверх и положил на стол.

Сказано – сделано. Капу в рот. Операция «Вспомнить всё» следующая серия!

Снова вспоминаю с момента странного состояния после приёма алкоголя. Невменяемое состояние, невменяемое поведение на улице, психушка, голоса. Один кажется знакомым, но при этом я его никогда не слышал. Так бывает? Ладно, не отвлекаемся. А чего это до сих пор голова не болит. Что у нас там дальше? Ага, инъекции, паралич, боль. Определённо, боль переносится легче. Ненамного, но уверенно могу сказать, что легче. Начинается мерцание сознания. Даже не знаю, как объяснить.

Вот, когда просыпаешься, бывает, не знаешь, сколько спал, может три часа, может восемь. Когда человек выходит из наркоза, то не знает, который день. Чем глубже бессознательность, тем сильнее человек теряется во времени. Моё сознание «мерцало» так, что каждый раз, когда я терял сознание, я не мог сказать, прошла вечность или секунда, потом я ненадолго приходил в сознание, и тут же снова будто исчезал. Это продолжалось и продолжалось, боль нарастала. Я решил притормозить и смотреть свой фильм ужасов в замедленном воспроизведении. Надо тщательно рассмотреть момент, когда я отключаюсь.

Какая-то бессознательность в бессознательности. Я в шоке от боли под какой-то наркотой, и при этом что-то дополнительно вырубает меня ещё сильнее. Я сконцентрировался на моменте отключения, постаравшись как можно тщательнее прочувствовать, что там происходит…

И заорал! Дико, безудержно, громко.

Отчаяние. Страдание. Концентрация этих двух вещей. Возведите их в степень, поделите на ноль, умножьте на бесконечность. В качестве и количестве отчаяния и страдания то, с чем я столкнулся, было близко к абсолюту. Кричал я всего пару секунд, но мне кажется, кардиограмма скакнула у всех постояльцев на этаже. А уж моя так просто взбесилась.

Я лежал в холодном поту. Вот сколько спорта и пота в моей жизни было, а никогда досконально не понимал, что это такое «холодный пот». Ну вот, сука, испытал. Так себе опыт, если честно. Рад был бы до конца жизни не понимать. Тело мокрое, сердце колотится. Ладно бы просто колотится, там ещё и очень неприятно пару раз кольнуло.

Вопрос.

Что. Это. Было.

Если до этого я с опаской вспоминал психушку, то сейчас с опаской стал вспоминать, момент, как я вспоминал. На всякий случай вернул вылетевшую изо рта капу обратно.

Итак. Вот я стараюсь рассмотреть, что происходит, когда я теряю сознание. Свет. Мощный свет, который тушит мои мысли, мою волю, мою суть. Струя из пожарного рукава менее уверенно тушит свечу по сравнению с тем, как этот свет тушил меня. Я осознал, что этот свет может уничтожить мою личность, моё я. А чего ж я заорал? Постарался вспомнить, что ещё я увидел или почувствовал. Вспомнил это ощущение полного уничтожения сознания и понял, что закричал я, когда именно это и произошло. Меня как личность уничтожили. За секунду до того, как я понял, что меня сейчас полностью, абсолютно не станет, я и закричал.

А потом меня не стало.

Если бы злость можно было преобразовать в электричество, то моей ненависти хватило бы сейчас на замену пары гидроэлектростанций. Вот же твари… Может, отменить пока Елисея?.. Как-то он сейчас менее актуален, чем эти ублюдки. Жаль, лиц не помню. Они пришли, когда я уже был под наркотиками.

Я успокоился. Немного. Стало понятно, что с глазами происходит, почему он такие красные. Какое-то излучение шло мне в голову при открытых глазах. Что это не просто свет от лампочки, было понятно даже такому дилетанту в физике как я. Одного касания этого воспоминания хватало, чтобы глаза снова начинали болеть.

Ненависть не отпускала. Тело переполнял адреналин. Надо было как-то успокоиться. Или не надо? Я вдруг понял, что лучшее, что могу сделать, чтобы хоть как-то отомстить этим тварям, – это продолжать вспоминать. Они не хотели, чтобы я что-то знал. Они не хотели, чтобы я вспомнил. Ну так я это узнаю. Я это вспомню!

В общем, я решительно поправил капу языком, закрыл глаза и как мог быстро сосредоточился на том моменте, когда начался паралич и боль.

Когда началась боль, я с ликованием обнаружил, что мне плевать! Я терпел с лёгкостью! Я был сильнее этого. Так, теперь смотрим на свет. Я уже знал, что это не просто свет, а особое излучение, и это знание помогало. А также помогало осознание того, что сейчас-то я жив. Если я жив после всех этих манипуляций, то уж от просмотра того, как это происходило, я не умру. Надеюсь. И никаких больше криков. Не дождётесь.

Я конвертировал злобу в решительность по очень выгодному курсу и концентрировался на свете. Вместо ожидаемого ужаса и боли навалилась жуткая сонливость. Этот свет реально меня «тушил». Я как мог противостоял, но понял, что бороться очень тяжело. Я не хотел исчезать, меня стирали. Раз – и меня нет.

Меня нет...

Твою мать! Это же не моя мысль!!! Как по волшебству вынырнул из бессознательности, стал бодрее. Не в полном объёме, сознание так и норовило уйти на выходной, а то и в полноценный отпуск, но я держался.

Новым для меня было, что этот свет несёт мысли и образы. Хитро сделано, что внушение содержит не слово «ты», а «меня». Я стал смотреть дальше, но ничего кроме уничтожающих сознание внушений не нашёл. Это продолжалось какое-то время. Свет нёс мысли. Они проникали внутрь меня, пропитывали мою суть и становились частью меня. А сейчас я выдавливал из себя всю эту ложь. Было тяжело, я осознавал, дай бог, процентов двадцать из того, что в меня инсталлировали. Потом свет исчез, и я пришёл в себя, чтобы буквально через секунду это снова повторилось…

В итоге я заснул.

Я не смог дойти до конца. Истощил все силы в борьбе с бессознательностью. Просто отрубился.

Проснулся я счастливым человеком, так как понял, что рано или поздно вытащу из головы абсолютно всё ненужное, что туда попало.

Отсутствие крови на постели радовало. Может, и с глазами всё нормально?

Нет, с глазами всё было не нормально. Зеркало продемонстрировало неплохой образец голодного вампира, я даже будто сбросил пару килограммов. И эти килограммы ушли с лица. Реально похудело лицо. Оно и так-то было не толстое. Но тут скулы стали более выпирающими, щеки однозначно уменьшились, а глаза увеличились. И лицо перестало быть добрым.

Я попробовал улыбнуться – не получилось. Получилось губы раздвинуть и зубы показать, но отражение в зеркале вместо улыбки попыталось меня напугать. Попробовал улыбнуться ещё раз, отражение теперь изобразило маньяка, который только что поймал свою жертву. Не. В жопу улыбашки. Всё на самом деле портили глаза. Именно они не могли улыбаться. Вот прям совсем. Таким взглядом можно людям через стену настроение портить. Да… Уж…

И это произошло со мной, человеком, который ради того, чтобы поржать или развеселить других, снова и снова затевал всякие авантюры. Меня затопила ненависть. Я скоро экспертом по этому чувству стану. Есть злость спортивная, злость несогласия, когда идёшь наперекор, без особого желания навредить, скорее, что-то доказать себе или кому-то. Это «рабочая лошадка». Есть что-то типа «справедливой ненависти», это как у меня к Елисею. А сейчас меня затопила какая-то тёмная злоба. Хотелось кому-то вернуть всё, что я испытал. Заставить страдать. Хотелось видеть это и получать злобное удовлетворение от мучений другого существа. Я менялся и, очевидно, не в лучшую сторону. Снова посмотрел в зеркало. Увиденное не понравилось. Из зазеркалья на меня смотрел очень неприятный тип. Улыбка – не улыбка, а безумный оскал, взгляд мрачный и давящий. Нет, таким я себе не нравлюсь. Кто бы что бы со мной ни сделал, я таким уродом не останусь.

После душа я немного отошёл. Улыбаться всё ещё не получалось, но усмешку мне зеркало вернуло более-менее человеческую. Ладно, надеюсь, на моих планах на вечер это пагубно не скажется.

Сегодня пятница. Сегодня будет попытка убить Елисея. Если не получится, то повторю ещё раз. И буду повторять, снова и снова, пока всё не закончится. Ну, а пока ещё не вечер, пойду работать.

Глава 6

– Маугли, ты же, вроде как, трезвенник! Что у тебя с лицом?! – Серёга первым заметил моё состояние.

– Отравился, – пробурчал я.

– Судя по лицу, ты яд прямо в глаза заливал, – не отставал Серёга. – Ты себя в зеркало видел?

– Да, вчера известь в глаза попала, вечером глаза тёр, и вот с такими проснулся, плюс вы надо мной вчера издевались, плюс отравился, – мне кажется, вполне правдоподобно наврал я, после чего перевёл разговор на тему работы. – Что у нас там с компрессором случилось вчера? Он воздух с запахом горелого масла гнал. Его Семёныч обещал привезти сегодня с техосмотра, не видели, привёз?

– Нет, пока не привезли. Набери Семёнычу, да узнай, – ответил Саня.

– Ладно.

Весь рабочий день я был раздражительный. На перерыве сказал, что никаких экспериментов не будет, практически послал Лёху с Серёгой куда подальше. Они, видя моё состояние, не настаивали. Ну, испортилось у Маугли настроение, ну, с кем не бывает. Вообще-то, как раз со мной и не бывает, чтобы я был настолько раздражительным со всеми и так долго, такого никогда не было.

Под вечер мысли снова и снова возвращались к Елисею. При этом ничего конкретного не думалось, сознание халтурило и ничего кроме того, что сегодня всё кончится, в голову не лезло. Один раз не проконтролировал себя и опять застыл столбом, но никто не заметил. Я пытался прокрутить в голове весь план, но ничего не получалось. Голова отказывалась работать. Безбожно тупил. Я всё списывал на свои вчерашние попытки разобраться с головой. Голова же за мои эксперименты ни разу не была благодарна, устроив себе практически выходной. При этом никаких сомнений в том, что всё вчера сделал правильно, не было. Я на правильном пути. Но, сука, какой же он этот путь ухабистый…

Закончили рано, в полдевятого вечера. Семёныч ушёл после обеда что-то согласовывать, а я всех удивил тем, что не заставил до чуть ли не абсолютной темноты корячиться, а дал отбой.

Я после душа пошёл в ресторан при гостинице, где выпил кофе и попытался собраться с мыслями. Мысли не собирались. Хорошо, что всю неделю, я так или иначе продумывал свой план, так что сейчас решил уже не думать, а делать. Вернулся в номер, возле двери удачно встретился с горничной. Есть свидетель, что я зашёл в номер.

Итак, одеваемся. Спортивные штаны, которые шились изначально на кого-то совсем неспортивного. Размера на четыре больше в талии, чёрного цвета, они визуально делали меня толще и шире. Чёрная футболка, чёрная кофта с капюшоном, тоже «оверсайз». В карман худи положил балаклаву и тряпочные перчатки с пластиковым точечным покрытием, самые обычные.

Теперь только ждать. Я сидел и смотрел первый попавшийся сериал про боевые искусства, ничего в нём не понимая. Голова отказывалась работать. Хотя, может, и сериал такой. Может, это они там тупые, а не я… Так в непонятном состоянии прошло время до двенадцати. Надо выходить.

Выйти незаметно проблемой не было. Номер был на втором этаже, и я просто мог бы выпрыгнуть в окно, но поскольку прыжок из окна с огромной вероятностью попадает на камеры, то надо было что-то ещё придумывать. Но придумывать ничего особо не пришлось, мы вчера как раз достроили леса до окна моего номера и загородили ими все камеры плюс сделали мне комфортный путь наружу. Я просто открыл окно и как мог тихо вышел на леса.

Телефон оставил в номере на беспаузном просмотре сериала. Быстро спустился вниз, накинул капюшон и пошёл в направлении завода «Восход». Шёл, опустив голову. Понятно, что всех камер я не знаю, но надеялся, что меня нельзя узнать по походке или фигуре. Походку я постарался изменить, стараясь шлёпать всей стопой и не выпрямляя ноги до конца. Это, во-первых, немного меняет впечатление о росте, человек кажется ниже, во-вторых, это делает походку тяжёлой, что совсем не похоже на меня. До завода добрался без приключений. Поскольку я не знал, есть ли камеры в районе проходной, то пошёл вдоль забора и, убедившись, что никого поблизости нет, перебрался через него на территорию завода в максимально тёмном месте. Быстро сориентировавшись, направился к своему наблюдательному пункту в полуразрушенном корпусе.

Пробравшись внутрь, я оказался не в полной темноте. Один из фонарей, освещавших стоянку рядом со «Снежной королевой», стоял неподалёку от моего здания, и его света хватало, чтобы немного разогнать мрак. Я постоял, подождал, когда глаза привыкнут, и направился к окну, из которого удобно наблюдать за входом в клуб.

Пятница. Вернее, уже суббота. Точного времени я не знал, но около часа ночи. Было оживлённо. Народ входил и выходил. Я достаточно неплохо мог разглядеть каждого. Если повезёт, то сегодня всё и кончится. Чтобы мне повезло, должно произойти следующее: Елисей должен сегодня пойти в клуб и потом должен пойти из клуба домой по территории завода. Один.

Один из клуба домой пешком – уже признак неудачника, так что если Елисею так не повезёт, то и дальше ничего удивительного, если его невезение продолжится и приведёт ко встрече со мной. Кому-то не повезёт, кому-то повезёт…

Я стоял, смотрел и думал. Впервые за пару недель я мог просто стоять и думать. Ясность мыслей может и не была кристальной, но тем не менее муть, мешавшая мне целый день, рассосалась. Не надо было никуда спешить, не надо нервничать и следить за собой, не надо лезть в глубины памяти, могу просто стоять и размышлять.

Неожиданно кольнула мысль о какой-то неправильности. Вот я уже, можно сказать, на финишной прямой, а внутри появилось чувство, что что-то упустил. Такое бывает, когда выходишь из дома, закрываешь дверь и точно знаешь, что забыл что-то нужное. И повезёт, если вспомнишь, но, бывает, что так полдня и ходишь с этим чувством, а потом, когда уже поздно что-то исправить, вспоминаешь, что вот же, паспорт то я и не взял, а он как раз сегодня понадобился. Чувство ошибки в расчётах. Я что-то упустил, что-то важное.

Я попытался поймать эту мысль, стало хуже. Чувство, что что-то упустил, усилилось. Стал перебирать всё, что только относилось к делу. Перчатки взял, шапку-маску взял, кстати, надо надеть, надел. Продолжил перебирать всё, что приходило в голову и о чём я думал, готовясь к этому дню. Кроссовки, арматурный прут, дорога, камеры на дороге, телефон оставил, жду Елисея, он должен умереть… В какой-то момент я понял, что опять выпал из реальности, как это уже не раз бывало за последнюю пару недель после вызволения меня из психушки.

Чёрт! Я же не следил в это время за клубом! Лихорадочно стал оглядываться, вроде, ничего не упустил. Никто не входил и не выходил. Да что ж такое-то со мной?! Все эти выпадения из реальности – это напрягает. Сейчас хоть понятно, что причиной этого является какой-то совершенно бесчеловечный эксперимент. Надо будет, конечно, продолжить разбираться с этим. Очень надеюсь, что, вспомнив все подробности, все внушения, все команды, я стану более адекватным.

Мысль переключилась на мою супер-реакцию. Причём нельзя сказать, что это всего лишь хорошая реакция, это что-то совсем иное. Когда меня атакуют, я перемещаюсь очень правильно, будто годами только и делал, что участвовал в поединках и отрабатывал серии ударов, хотя по факту ничего такого в моей жизни не было. К моему совсем нечеловеческому восприятию неожиданно прилагается знание и уверенность, как поступить. При этом скорость мышления просто поразительная. Я в этом состоянии успеваю анализировать все движения противника. Также очень интересно было обнаружить, что, оказывается, эта способность изредка включалась в некоторых критических ситуациях и раньше, но при этом все моменты её использования как-то выцветали в памяти. Я смог обратить на это внимание только с помощью Лёхи и Серёги, но мне кажется, что то, что со мной сделали в психушке, тоже как-то повлияло на то, что я смог это в себе заметить. Слишком много странного со мной стало происходить в короткий период времени. Вопросы появляются быстрее, чем находятся ответы. Но именно неотвеченные вопросы и являются тем, что привлекает внимание. В памяти всплыли обломки зубной эмали. Да, будет кем или чем заняться после того, как разберусь с Елисеем. К стоматологу надо схо…

Опа! А вот и он!

Трое молодых людей вышли из здания, два парня и девушка. Один из парней – Елисей. Сердце застучало быстрее, ладошки вспотели. Я судорожно натянул перчатки. Теперь ржавый рифлёный прут точно в руках скользить не будет. Сейчас самый волнительный момент. Выйдя из клуба, все трое отошли от крыльца на пару метров и остановились поговорить. Незнакомый парень обнимал за талию знакомую Настю-недохореографа. Елисей был без пары. Такой же неудачник, как я, – проскочила грустная мысль. Постояв минут пять, вся компания двинулась на стоянку. Подошли к BMW пятой серии. Я затаил дыхание. Если они втроём сядут в машину, можно считать эту попытку проваленной. Нет. Елисей и парень пожали друг другу руки, Настя села за руль, её ухажёр рядом с ней, Елисей остался один. Проводив взглядом отъезжающую машину, моя жертва пошла как раз тем маршрутом, какой я и предполагал.

Я тихо отошёл от окна и стал аккуратно, но по возможности быстро перемещаться к противоположной стороне здания. Выскочив из окна, побежал к тому месту, которое заранее наметил, как наиболее подходящее: примерно в центре территории возле двух явно заброшенных зданий света почти не было, а в узком проходе между ними вообще темно. Я встал у стены и взял прут в правую руку. Надо застыть, но тело решило, что адреналин вместо крови – самое то, что надо. Сердце колотилось как бешеное, меня заметно потряхивало. Очень напрягало, что надо сохранять неподвижность. Стоять без движения было жутко дискомфортно. Но потерплю.

Елисей должен появиться с мгновения на мгновение.

Вижу спокойно идущую ссутулившуюся фигуру. Елисей.

Сейчас всё произойдёт.

Мысли метались.

Я не продумал, как именно нападу! Вот не приходилось раньше выскакивать из-за угла, чтобы проломить человеку голову. Опыта, сука, не хватает. Выскочить перед ним? Тогда он может развернуться и броситься бежать к клубу или заорёт. Сбоку – ненадёжно, можно легко отшатнуться. Я решил напасть сзади. У нас же тут не дуэль. У нас убийство.

Елисей шёл по центру дороги. От угла, за которым я стоял, до него было метра четыре. Когда он поравнялся со мной, я выдержал паузу буквально в полсекунды, выскочил за его спиной и как можно быстрее рванул к нему, одновременно делая замах прутом. Я старался двигаться тихо, но мы были достаточно далеко от клуба и звуки музыки не могли заглушить шорох моих шагов.