
Полная версия:
За разорванным узором
Комната, в которой жили Саша с матерью, была совсем небольшой. Когда-то её пытались сделать уютной. На окнах висели аккуратно подшитые занавески, на стене – несколько старых фотографий в деревянных рамках, а на комоде стояла выцветшая фарфоровая балерина с отколотой рукой. Но время постепенно забирало своё. Обои местами отклеились, краска на подоконнике потрескалась, а старый линолеум возле двери потёрся почти до основания.
Посередине комнату разделяла плотная, выцветшая занавеска. По обе стороны от неё стояло по узкой кровати. За занавеской тихо сопела мама.
После тяжёлой операции она так и не смогла полностью восстановиться. Врачи говорили осторожно, без лишних надежд: долгий курс лечения, дорогие лекарства, постоянный уход. Работать она больше не могла, и каждый поход до кухни уже считался маленькой победой.
Когда это случилось, Саша без долгих раздумий забрала документы из института. Она училась на бюджете и мечтала стать учителем младших классов. Иногда ей до сих пор снился шум школьных коридоров, запах новых учебников и первая практика. Теперь вместо лекций были касса продуктового магазина, бесконечные ценники, коробки с товаром и ночные смены. Зарплаты едва хватало на коммунальные платежи, лекарства и самые простые продукты. О чём-то большем Саша давно перестала думать.
Она тихо поставила пакет на свою кровать. Матрас негромко скрипнул. Из-за занавески послышалось сонное: «Сашенька?..» Девушка сразу подошла к маминой кровати.
– Я здесь.
– Ты… когда вернулась? – Женщина приоткрыла глаза.
– Да давно уже.
– А поспать успела?
– Конечно. – Саша улыбнулась. Это была неправда.
– Проснулась ещё утром. Просто сходила в магазин, пока ты спала.
Мама внимательно посмотрела на дочь, будто пыталась понять, говорит ли та правду.
– Не загоняй себя… слышишь?
– Не буду.
– Тебе отдыхать надо…
– Обязательно.
– Спи. Я рядом. – Саша поправила матери одеяло.
Женщина едва заметно кивнула. Через минуту её дыхание снова стало ровным. Саша ещё немного посидела рядом, убеждаясь, что мама действительно уснула, затем взяла пакет с продуктами и тихо вышла в коридор.
Кухня находилась через одну комнату. Дверь была открыта. Как и в любой коммунальной квартире, это помещение давно перестало принадлежать кому-то одному.
Вдоль стен выстроились сразу несколько холодильников – больших и маленьких, новых и таких старых, что их эмаль пожелтела от времени. Возле каждого стояла своя табуретка, висело своё полотенце, лежала своя разделочная доска. На длинной общей столешнице теснились кастрюли, чайники, сковородки и кружки. Почти вся посуда была подписана маркером или помечена цветными наклейками. Под окном в ряд стояли три стиральные машины. Над ними сушились полотенца, детские колготки, рабочие фартуки и чьи-то мужские рубашки.
Кухня жила своей обычной жизнью. Тесной. Шумной. «Коммунальной».
Снизу доносились басы музыки. Через несколько секунд раздался громкий смех. Саша тревожно посмотрела в сторону двери: «Только бы маму не разбудили…»
Она подошла к самому старому холодильнику. Белая краска давно пожелтела, а дверца закрывалась только после лёгкого удара ладонью. Внутри продуктов было совсем немного. На верхней полке лежали несколько яиц, небольшой кусочек сливочного масла и банка домашнего варенья.
Саша аккуратно поставила рядом бутылку молока. Затем положила сосиски. Яблоки переложила в пластиковый контейнер без крышки. Закрывая холодильник, она задумалась: «Надо бы поискать ещё какую-нибудь работу. Может, получится устроиться куда-нибудь по вечерам… Или найти подработку на выходных. Тогда можно будет покупать маме лекарства не поштучно, а сразу на месяц. И, может быть… – она тяжело вздохнула, – хотя бы иногда проводить с ней время не между сменами».
– Саш?
Девушка вздрогнула и обернулась. В дверях кухни стоял Алексей. Он перевёл взгляд на её порванный пакет, затем на испачканный подол платья и остановился на сбитых коленях.
– Ты что… упала?
– А? Лёша… – смущённо прошептала Саша, поспешно опустив глаза. – Да… столкнулась с соседом снизу, когда он дверь открыл. Наверное, просто неудачно получилось…
– Не сильно ушиблась? – сказал он, нахмурившись.
– Да нет… всё нормально. – Саша отрицательно покачала головой.
– Точно?
– Угу.
Он ещё раз посмотрел на её испачканное платье, разбитые колени и порванный пакет.
– Может, хоть перекись принести? Или пластырь?
– Не надо… Правда.
Наступила неловкая пауза. Алексей никогда не умел разговаривать с людьми. Особенно с Сашей. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, все заранее придуманные фразы почему-то моментально исчезали из головы.
– А… это новые соседи? – наконец спросил он.
– Да. Сегодня въехали. – Саша кивнула.
– Там же раньше бабушка жила…
– Угу.
– Странная такая…
– Все говорили, что странная. – Саша ненадолго задумалась. – Только… мне она всегда казалась доброй.
– Мне тоже. – Лёша едва заметно улыбнулся.
Снизу вновь донёсся тяжёлый бас. Где-то этажом ниже громко рассмеялись. Саша невольно посмотрела на пол.
– Лишь бы маму не разбудили… – она сказала это совсем тихо. Скорее самой себе. – После операции она очень чутко спит.
Алексей тоже прислушался. Музыка действительно была слишком громкой.
– Мне ещё к экзамену готовиться… – поморщился он.
Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга.
– Ладно… – тихо сказала Саша. – Извини… Мне пора.
Саша машинально поправила ручки порванного пакета и, не поднимая глаз, быстро прошмыгнула мимо Алексея.
– Спокойной ночи…
– И тебе…
Парень ещё долго смотрел ей вслед. Пока тихо не закрылась дверь её комнаты. Алексей остался на кухне один.
Он был самым обычным парнем, которого легко потерять в толпе. Среднего роста, худощавый, немного сутулый, с вечно растрёпанными волосами и очками, постоянно сползавшими на кончик носа. Зрение начало портиться ещё в старших классах, когда он буквально поселился за книгами, готовясь к поступлению, а в университете стало только хуже. Он учился на филолога-лингвиста и мог часами спорить о происхождении какого-нибудь слова или особенностях древнерусских текстов, но стоило разговору зайти о чём-то личном, как все мысли моментально испарялись.
Родом Алексей был из небольшого посёлка, затерявшегося где-то среди лесов. Поступить в университет оказалось намного проще, чем получить место в общежитии. Без «подарка» коменданту свободных комнат неожиданно не нашлось, поэтому почти все накопленные деньги ушли на аренду крохотной комнаты в старой коммуналке. Днём были пары, вечером – подработка, а ночью – учебники, словари и конспекты. Такой ритм давно стал для него привычным.
Наверное, именно поэтому Саша так сильно выделялась среди всех, кого он встречал. Она почти никогда не жаловалась, всегда была приветливой и удивительным образом находила силы улыбаться, хотя каждый день ей приходилось работать, ухаживать за больной матерью и думать о том, как растянуть очередную зарплату до конца месяца. Алексей не раз ловил себя на мысли, что рядом с ней собственные трудности начинают казаться какими-то несерьёзными.
Постояв ещё немного, он выключил свет на кухне и вышел в коридор. Его комната находилась в самом конце квартиры, через стену от комнаты Саши. Проходя мимо соседской двери, он невольно замедлил шаг. За ней уже вовсю разгорался семейный спор.
– Опять музыку врубили! Хоть бы совесть имели! – раздражённо произнесла женщина.
Мужчина что-то неразборчиво пробормотал в ответ.
– Что? Не расслышала!
– Может… кто-нибудь полицию вызовет…
– Конечно! Само всё решится! Ты бы ещё предложил до утра подождать!
Мужчина снова что-то тихо промямлил, а женщина лишь тяжело вздохнула:
– Господи… Ну и тюфяк…
Алексей невольно улыбнулся. Подобные перепалки были здесь такой же частью коммунальной жизни, как скрип половиц или очередь в ванную по утрам. Постояв ещё несколько секунд, он открыл дверь своей комнаты и тихо вошёл внутрь.
Его комната была самой маленькой во всей квартире. Скорее не комната, а бывшая кладовка, которую когда-то переделали под жильё. Узкое окно почти упиралось в соседний дом, поэтому даже днём здесь царил полумрак. Свет старой настольной лампы давно стал для Лёши привычнее солнечного. Из мебели в комнате помещалось только самое необходимое: узкая кровать, небольшой письменный стол, старый платяной шкаф и шаткий стул, который жалобно скрипел при каждом движении.
Всё остальное пространство давно захватили книги. Они были повсюду. На полках, прибитых почти под самым потолком. На подоконнике. Аккуратными стопками под кроватью. На шкафу, где уже не осталось места для одежды. Толстые словари соседствовали с потрёпанными сборниками былин, научные труды по языкознанию – с пожелтевшими книгами по истории славян, древними летописями, сборниками народных песен и сказок. Некоторые издания выглядели совсем новыми, другие, казалось, помнили ещё советские библиотеки, а пара книг вообще была переплетена вручную и пахла старой бумагой, клеем и временем.
Между книгами лежали раскрытые тетради, исписанные мелким аккуратным почерком, стопки карточек с незнакомыми словами, закладки из клочков туалетной бумаги и тонкие листы с выписками из словарей. На стене над столом висела большая карта славянских языков, испещрённая цветными пометками, а рядом – распечатанная схема родственных языковых групп с десятками приписок, понятных, пожалуй, только самому Алексею.
Он осторожно снял очки, устало потёр переносицу и опустился за стол. До экзамена оставалось совсем немного. Лёша открыл учебник, положил рядом конспект и попытался сосредоточиться.
«…Фонетические изменения праславянского периода…»
Он перечитал первую строчку. Снизу ударил тяжёлый бас. Следом раздался дружный смех. Лёша вздохнул и снова перевёл взгляд на страницу.
«…Ко второй группе…»
На этот раз снизу кто-то громко вскрикнул, после чего музыка стала ещё громче.
– Так… спокойно… – Он закрыл глаза.
Пальцы машинально постукивали по краю стола, пока он пытался вернуться к тексту, но очередной взрыв хохота окончательно сбил мысль. Лёша захлопнул учебник.
– Да что ж такое…
Он поднялся и несколько раз прошёлся по комнате. От двери до окна было всего четыре шага.
«Были бы наушники… Хорошие, большие, с шумоподавлением», – подумал он. Тогда можно было бы просто выключить весь этот мир и спокойно готовиться к экзамену. Снизу снова грохнула музыка.
Лёша поморщился. Порывшись в ящике стола, он нашёл немного ваты, скатал два небольших шарика и заткнул ими уши. Стало немного тише. Ровно на несколько секунд. Очередной бас прошёл через перекрытия, отдаваясь вибрацией в полу, а следом снова послышался громкий смех. Лёша обречённо вытащил вату, положил её на стол и тяжело вздохнул.
– Нет… Так я точно ничего не выучу…
Он ещё немного походил по комнате, пытаясь собраться с мыслями и проговаривая про себя, как именно стоит начать разговор с соседями, чтобы попросить убавить музыку. Ему это давалось тяжело: каждое заранее заготовленное слово звучало в голове неловко и неуверенно, и он уже почти решил, что пойдёт позже, когда в дверь тихо постучали. Лёша открыл её и на пороге увидел Сашу.
Она стояла, переминаясь с ноги на ногу. Платье уже сменила на простую домашнюю одежду, а на коленях белели свежие пластыри. Саша не смотрела на него, будто ей было неловко даже просто стоять здесь, и всё же тихо произнесла:
– Лёш… ты не мог бы… сходить со мной вниз? К соседям.
Она замялась и добавила почти шёпотом:
– Я сама не смогу. Мне страшно. – Она подняла взгляд лишь на секунду и тут же снова отвела его в сторону.
– Маме плохо становится, давление поднимается… ей нельзя сейчас нервничать.
Лёша на мгновение растерялся. Потом быстро заговорил, будто боялся, что его опередят:
– Да, я… я как раз собирался! Я уже думал идти! Просто… ну, не успел ещё!
Алексей говорил всё быстрее и быстрее, краснея от собственной торопливости и от того, что Саша пришла к нему первой. Внутри у него неприятно кольнуло: эта хрупкая, тихая девушка снова оказалась смелее его.
Он торопливо накинул лёгкую куртку, обулся и вышел вместе с ней в коридор. Когда они шли к входной двери, приоткрылась дверь соседской комнаты, и в проёме показался лысоватый мужчина в майке-алкоголичке.
– О, молодёжь пошла разбираться, – довольно протянул он им вслед. – Вот и правильно. Построже с ними.
Он обернулся вглубь комнаты:
– Я же говорил! Люди сами сходят, не надо никуда лезть! Молодые друг друга лучше поймут!
Изнутри тут же донёсся женский голос:
– Ты, тюфяк! Даже Сашка-тихоня и та пошла, а ты сидишь тут, как пень старый!
– Да я ж говорю, сейчас всё решится…
– Да ты всегда так говоришь!
Дверь резко захлопнулась, и дальнейшие слова потонули в глухом гуле квартиры. Лёша и Саша переглянулись и молча продолжили идти к выходу.
Они вышли из квартиры и спустились на нижний этаж.
Перед дверью Саша остановилась чуть в стороне, инстинктивно держась ближе к стене – будто всё ещё опасаясь, что её могут снова ударить открывшейся дверью. Алексей стоял ближе, но тоже не спешил нажимать на звонок. Он снова и снова прокручивал в голове фразы, которые собирался сказать, и от этого пальцы у него невольно сжимались в кулаки до побелевших костяшек.
За дверью гремела музыка. Смех перекатывался через стены, будто квартира была не просто жилым помещением, а какой-то шумной таверной. Лёша всё-таки решился и нажал на звонок. Ничего. Он нажал ещё раз. Снова тишина, которую тут же забил бас. Сзади тихо, почти неуверенно, сказала Саша:
– Может… не надо? Я маму просто укрою получше… ватой уши закрою…
Но Лёша уже почти ничего не слышал. Сердце билось так громко, что казалось – оно перекрывает и музыку, и голос. Он резко выдохнул и начал стучать. Сначала осторожно. Потом сильнее. Потом уже так, что дверь дрожала под ударами.
– Эй! Откройте!
После нескольких секунд дверь резко распахнулась. Перед ними появился человек, который явно решил, что он в центре собственной вечеринки. На нём была расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами, будто он специально изображал из себя «хозяина жизни». Волосы растрёпаны, взгляд чуть пьяный от шума и алкоголя, на лице – раздражённая ухмылка человека, которого отвлекли от «очень важного отдыха». В одной руке он держал странную тряпичную маску с вышитыми славянскими узорами – явно часть какого-то дурацкого «антуража», во второй – стакан, в котором плескалось что-то тёмное.
Он театрально прищурился, оглядел Лёшу и Сашу и, будто объявляя сцену, громко протянул:
– Добро пожаловать в царство мёртвых! Где вас ждут разврат, алкоголь и прочие блага внеземной жизни!
На секунду повисла тишина. Даже музыка будто стала тише. Лёша и Саша переглянулись.
– Эм… – начал Лёша.
– А вы вообще кто? – Максим моргнул, словно только сейчас понял, что это не его «друзья по тусовке».
– Мы… мы сверху, – сказала Саша, сделав шаг назад.
Максим перевёл пьяный взгляд на неё.
– О, погоди-ка… – усмехнулся он. – Я тебя знаю. Это ты тогда под ногами путалась.
Саша сжала губы, но ничего не ответила. Максим смял маску и бросил её куда-то на тумбочку и раздражённо выдохнул:
– Чё вам надо-то?
Лёша сделал шаг вперёд. Сначала он хотел говорить спокойно. Вежливо. Как нормальный человек. Но вместо этого из него вырвалось слишком быстро, слишком нервно:
– У вас музыка слишком громкая! У нас там люди живут! Пожилые… больные… у нас экзамены… вы просто не можете так… – он запнулся, вдохнул и продолжил уже тише, но всё ещё напряжённо, – просто сделайте потише, пожалуйста.
Максим скривился, будто услышал что-то крайне неприятное.
– Ты кто вообще такой, очкарик? – лениво бросил он. – Тебя сюда кто звал?
– Я просто прошу… – вспыхнул Лёша.
– Ты не просишь, ты мне рассказываешь, как жить, – перебил Максим. – Не нравится – дверь там.
– Там мама больная… ей плохо становится от шума… – Саша попыталась вмешаться, голос её дрогнул.
– Ну так лечите маму, а не ко мне претензии. – Максим даже не дослушал. Он махнул рукой, будто отгоняя надоедливых людей. – Не устраивает – съезжайте.
– Макс, кто там вообще? – раздался голос Вики из глубины квартиры.
– Да недовольная челядь сверху! Жалуются, что мы им жить мешаем! – не оборачиваясь, крикнул он.
– Ну так пусть не живут тут, если не нравится, – хмыкнула Вика.
– Вот! – тут же подхватил Максим. – Я то же самое и сказал!
Где-то в глубине квартиры раздался ровный, тяжёлый звон. Часы. Но звук был странный – не просто ритмичный. Он будто «проваливался» между ударами, как если бы пространство на секунду запаздывало. Лёша замер. Глаза его чуть расширились. Музыка, раздражение, злость Максима – всё это резко ушло на второй план. Он даже не понял, когда перестал слышать людей.
– Часы… – тихо выдохнул он.
– Чего? – нахмурился Максим.
Но Лёша уже не смотрел на него. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Максим инстинктивно сдвинулся в сторону, но Лёша, неожиданно для самого себя, мягко, почти механически, отодвинул его плечом и вошёл в квартиру.
– Эй! Ты вообще охренел?! – опешил Максим.
Но Лёша уже шёл внутрь, как будто его тянули за невидимую нить. Саша на секунду замерла на пороге. Потом тихо вдохнула – и шагнула следом. Максим, не найдя что сказать, последовал за незваными гостями, закрыв за собой дверь.
Лестничная площадка опустела.

Глава 3
Максим раздражённо посмотрел на незваных гостей.
Лёша уже стоял возле часов. От недавней нерешительности не осталось и следа. Он подался вперёд, почти касаясь носом потемневшего деревянного корпуса, и с каким-то детским восторгом разглядывал циферблат, резные узоры и медленно раскачивающийся маятник. Губы его беззвучно шевелились – он что-то считал или пытался прочитать едва различимые символы, вырезанные по краям корпуса.
Саша остановилась чуть позади. Она чувствовала себя здесь совершенно лишней и потому старалась занимать как можно меньше места. Опустив глаза, девушка теребила край рукава и время от времени тревожно поглядывала то на Лёшу, то на хозяев квартиры.
Вика стояла в глубине коридора, скрестив руки на груди, и откровенно сверлила незваных гостей взглядом.
– Эй! – окликнул Максим. – Очкарик! – Никакой реакции. – Я с тобой разговариваю!
Лёша будто вообще перестал замечать окружающий мир. Он осторожно наклонился к циферблату.
– Не может быть… – пробормотал он. – Нет, это же… Хотя механизм… Если только…
– Лёша… – тихо позвала Саша.
Тот не отреагировал и на неё. Максим окончательно потерял терпение. Он шагнул вперёд, плечом оттеснил оказавшуюся на пути Сашу и крепко схватил Алексея за плечо.
– Ты что, совсем оглох, ботан?
Лёша вздрогнул и резко обернулся. Несколько секунд он смотрел на Максима совершенно непонимающим взглядом, словно только сейчас вспомнил, где находится.
– Что?
– Я спрашиваю: ты какого хрена вломился ко мне в квартиру и лапаешь мои вещи?
– Я не лапаю! – Лёша поправил съехавшие очки и тут же снова указал на часы. – Ты вообще понимаешь, что у тебя здесь висит?
– Часы.
– Часы?.. – замер Алексей.
– Ну да. Большая деревянная штука, стрелочки, маятник. Часы.
– Да это я вижу! – неожиданно громко выпалил Лёша. – Я спрашиваю, ты понимаешь, что это за часы?
– Походу, ботан сломался, – посмотрев на Вику, сказал Максим.
– Макс, выпроводи их уже, – раздражённо бросила она.
Но Лёша её будто не слышал. Возбуждение окончательно пересилило и страх, и смущение. Он заговорил быстро, проглатывая окончания и перескакивая с одной мысли на другую:
– Посмотри на корпус! Видишь резьбу? Вот здесь, вокруг циферблата. Это не украшение. Здесь солярные знаки, птицы, древо… а вот это я вообще видел только на рисунке! В книге! То есть не эти конкретно часы, конечно, а описание… Я думал, автор всё придумал или перепутал при переводе…
– Ты можешь нормально говорить?
– Они очень старые!
– Спасибо, Капитан Очевидность.
– Нет, ты не понимаешь! – Лёша снова повернулся к часам. Теперь он едва ли не светился от восторга. – Если я прав, это может быть один из первых образцов механических часов такого типа. Может, вообще один из первых сохранившихся!
– Ага. Конечно. И бабка их у динозавров купила, – прыснул Максим.
– При чём тут динозавры?! – возмутился Алексей и тут же продолжил, уже почти захлёбываясь словами: – Тут механизм не должен совпадать с корпусом! Понимаешь? Сам принцип появился значительно позже некоторых символов, которые здесь использованы. А они не вырезаны потом – резьба состарилась вместе с деревом. И бой… Бой вообще неправильный!
Последняя фраза заставила Максима чуть нахмуриться:
– В смысле неправильный?
Алексей замолчал. Его взгляд снова переместился на часы. Маятник размеренно качнулся в одну сторону. Тик. В другую. Так.
– Я поэтому и услышал, – уже гораздо тише произнёс Лёша. – Они бьют не так, как должны.
– И как они, по-твоему, должны бить? – Максим посмотрел на часы, затем на Алексея.
– Вот это я и пытаюсь понять. – Лёша медленно приблизился к циферблату.
Максим ещё несколько секунд смотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на часы. На его лице медленно появилась ехидная улыбка.
– Слушай… – протянул он и покосился на Вику.
Та сразу заметила знакомое выражение и вопросительно приподняла бровь.
– Если тебе так понравились часы динозавров, то для тебя у меня есть просто шикарная новость! – Лёша оторвался от циферблата.
– Да при чём тут динозавры?
– Ну не динозавры. Не суть! – Максим отмахнулся. – Сейчас я тебе такое покажу, что ты вообще выпадешь. Прямо здесь. Скорую придётся вызывать.
Вика тихо фыркнула, прикрыв улыбку ладонью.
До Алексея наконец начало доходить, что никакой серьёзной беседы не получается. Этот человек откровенно издевался над ним, а его восторг от часов только давал для этого новые поводы. Лёша нахмурился, поправил очки и сделал шаг к выходу.
– Очень смешно.
– Да ты чего сразу обиделся? – Максим тут же оказался рядом и по-хозяйски обнял его за плечи, разворачивая обратно в сторону квартиры. – Я серьёзно! Ты просто не понимаешь, куда попал. Тут этих древностей – завались! Статуэтки какие-то, фотографии дореволюционные, книги, банки с костями…
– Ма-акс… – протянула Вика, уже откровенно забавляясь происходящим.
– Подожди, я человеку культурную программу провожу.
Лёша попытался освободиться, но Максим оказался и крупнее, и настойчивее. Он всё сильнее нависал над ним, заговорщицки понижая голос, словно действительно собирался раскрыть величайшую тайну человечества.
– А комната там вообще… – Максим неопределённо махнул рукой в сторону коридора. – Целый мир древностей! Шкафы от пола до потолка. Фотки каких-то мутных типов. Амулеты. Талисманы. Блюдца волшебные. Ковёр…
– Лёш… пойдём отсюда, – тихо сказала Саша.
Она осторожно потянула его за рукав. Алексей посмотрел на неё, потом на ухмыляющегося Максима и наконец нашёл в себе силы высвободить плечо.
– Ты мне какую-то дичь втираешь, – выпалил он. – Никаких «волшебных блюдец» не бывает. Ты просто решил поиздеваться, потому что я заинтересовался часами.
– Я? – Максим отпустил его и с самым невинным видом развёл руками. – Да пожалуйста. Не веришь – не надо. Дверь вон там. Никто тебя здесь не держит.
– Вот и отлично, – неожиданно для самой себя сказала Саша.
Она первой направилась к выходу. Правда, сделав несколько шагов, заметила, что Лёша за ней не идёт, и остановилась. Алексей всё ещё стоял на месте. Максим тем временем успел снять с одной из полок маленькую фигурку, сплетённую из сухой соломы. У неё не было лица – только перетянутая красной нитью голова, длинные руки и подобие платья, украшенного несколькими выцветшими лоскутками.

