Розовый. История цвета

Хотя Гийом, как и Лотарио, ни разу не упоминает розовый, он охотно говорит о фиолетовом, объясняя, в частности, что этот цвет может заменить черный во время Адвента и Великого поста. Еще он уточняет, что на всенощных бдениях в канун больших праздников, сопровождающихся постом, вместо черного или обычного фиолетового допустимо использовать «бледный, даже мертвенно-бледный фиолетовый». Неоднозначность этой формулировки позднее привела к различным недоразумениям; так, в XVII веке для некоторых календарных праздников, в основном третьего воскресенья Адвента и четвертого воскресенья Великого поста, также стали использовать этот самый «бледно-фиолетовый цвет». Хотя оба эти дня всегда назывались (и до сих пор называются) по начальным словам вступительной части мессы: «воскресенье Gaudete» и «воскресенье Laetare», то есть в первом случае «Ликуйте», а во втором «Радуйся»…

В латинских текстах, появившихся до и после Тридентского собора, «бледно фиолетовый» время от времени упоминается, а розовый – никогда. Но в XIX веке некоторые авторы, цитируя эти тексты, сочли нужным передать смысл различных слов и выражений вроде violaceus pallidus, hyacinthinus, subviolaceus, с помощью прилагательного «розовый»: на их взгляд, бледный, то есть светлый и мало насыщенный оттенок фиолетового, был очень близок к розовому. У них нашлись последователи: в те немногие праздники, для которых использовался «бледно-фиолетовый», его мало-помалу стали заменять розовым, и эта тенденция сохранилась до сих пор. Но здесь мы имеем дело не просто с ошибкой перевода, а с прямой подменой смысла. На древней цветовой шкале, со времен Древнего Рима, затем в Средние века и в раннее Новое время фиолетовый никогда не располагался между красным и синим, его место было между синим и черным. Иначе говоря, в ту эпоху фиолетовый не имеет ничего общего ни с красным, ни с пурпурным, ни с розовым; а когда он «бледный», то в нем ощущается родство скорее с серо-голубым или с сиреневым. Только после того как Ньютон откроет спектр, а позднее, в XVIII веке, окончательно утвердится новый цветовой порядок, для фиолетового найдется новое место, между красным и синим, которое он занимает и по сей день и которое, вероятно, и вызывает у людей предположение, что бледно-фиолетовый – разновидность розового. Но до появления такой классификации цветов, как спектр, это было абсолютно невозможно: в фиолетовом нет красного, и даже когда он осветленный или выгоревший, он не может приобрести оттенок, хотя бы в какой-то степени напоминающий розовый[22].

Таким образом, когда сегодня католическая литургия в воскресенье Gaudete и в воскресенье Laetare облачает священников и украшает церковь в розовых тонах, это нелепость и проявление невежества в вопросах истории цвета. Впрочем, возможно, этот хроматический анахронизм распространился под влиянием сложившейся в конце XIX века традиции – связывать розовый цвет с представлениями о радости и счастье (вспомним хотя бы выражение «жизнь в розовом свете»). И правда, если вдуматься, эти два воскресенья обозначают передышку в настроении томительного ожидания и покаяния, какими проникнуты периоды Адвента и Великого поста. А тут еще вступительный гимн мессы прямо призывает к радости. Какой цвет в наше время больше подходит к такому расположению духа, чем розовый? Скорее всего, никакой. Однако в Средние века и даже в XVIII веке, при Старом порядке, дело обстояло иначе.

Вскоре после того как утвердилась система богослужебных цветов, в средневековой культуре начала складываться новая влиятельная цветовая система – геральдика. Гербы, впервые появившиеся в конце XII века, состоят из двух элементов: цветов (тинктур) и фигур, однако цвета, по-видимому, играют ключевую роль: существуют гербы без фигур, но гербов без цвета не бывает[23]. В первые два века своей истории геральдика использует всего шесть цветов: белый, черный, красный, синий, зеленый и желтый, то есть шесть базовых цветов европейской культуры. В этом смысле геральдика не вносит ничего нового в древние или недавно сформировавшиеся обычаи. Но у нее есть одно принципиально новое свойство. Цвета в геральдике – это условные, концептуальные, почти абстрактные цвета, нюансы тут не важны. Например, «лазурь» на гербе короля Франции может быть и голубой, и темно-синей, и с зеленоватым или фиолетовым оттенком, и матовой, и глянцевой, и насыщенной, и блеклой – все это не играет никакой роли и не имеет никакого значения; важна сама идея синего, а не ее материальное воплощение. То же касается и остальных пяти цветов[24]. В языке французской геральдики – а именно он был основным в Средние века – каждая из этих тинктур имеет особое название: or (золото, то есть желтый), argent (серебро, то есть белый), gueules (червлень, красный), azur (лазурь, синий), sable (чернь, черный) и sinople (зелень, зеленый)[25].

Если происхождение и значение слов or, argent и azur не вызывает вопросов ни с точки зрения семантики, ни с точки зрения этимологии, то с остальными не все так просто. Термин sable восходит к германским и славянским корням и связан с названием соболя – самым дорогим мехом средневековой Европы насыщенного черного цвета. С sinople дело обстоит сложнее: это слово происходит от названия города Синоп на берегу Черного моря (в современной Турции). С античных времен в окрестностях Синопа добывали красноватую охристую землю, которая использовалась как пигмент и дала латинское название sinopis (красная краска), а впоследствии – французское sinople. Почему в XIV веке это слово, закрепившись в геральдической терминологии, сменило значение с «красного» на «зеленый» – остается неясным. Не менее загадочна этимология слова gueules, которым в геральдике обозначается красный цвет. Гипотезы, выводящие происхождение слова gueules из галльского, иврита, армянского или персидского языков, являются чистой фантазией – как и та, что усматривает в нем отсылку к розовой глотке некоторых животных (gueule (фр.) – «пасть» (животного), также в разговорной речи – «рот». – Прим. ред.)[26]. Некоторые геральдисты и филологи XIX века действительно предполагали, будто рыцари, возвращаясь с охоты, прикрепляли к верхнему краю своего облачения голову самой эффектной добычи с широко раскрытой глоткой (gula), которая образовывала подобие воротника. На этом основании они призывали видеть в геральдическом gueules не красный, а розовый или телесный оттенок. Эта гипотеза, сколь бы фантастической она ни была, обрела широкую популярность у массовой аудитории, в том числе потому, что была воспроизведена в ряде словарей, а затем и в нескольких изданиях Petit Larousse между 1920-ми и 1950-ми годами[27].

Куда менее шаткой, хотя и не лишенной трудностей, является версия, связывающая старофранцузское gueules с латинским tegulatus (имеющий цвет черепицы или кирпича), однако в этом случае остается необъяснимой потеря начального слога.

К концу XIII столетия в геральдике к шести изначальным цветам добавляется седьмой – фиолетовый (на языке геральдики – «пурпур»), однако его использование всегда и всюду остается ограниченным. А в раннее Новое время, если в гербе как геральдическая фигура должна присутствовать та или иная часть тела (голова в короне, рука, держащая меч или две соединенные руки), иногда прибегают к оттенку, более или менее розоватому, призванному напоминать цвет кожи и обозначаемому термином carnation (цвет плоти)[28]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Все эти книги вышли в русском переводе в издательстве «Новое литературное обозрение». – Прим. ред.

2

В живописи Древнего Египта, Индии и Китая можно найти более древние розовые тона. Но это далеко от Европы. Дальше мы поговорим о фаюмских портретах Римского Египта: на них можно увидеть телесные тона, которые вписываются в розовую гамму.

3

Об этих росписях, которые обогатили наши познания о живописи Древней Греции, и о пигментах и красках см.: Brecoulaki H. La Peinture funéraire de Macédoine. Emplois et fonctions de la couleur (IVe – IIe s. avant J.-C.): en 2 vol. Paris, 2006.

4

Descamps-Lequime S., dir. Peinture et couleur dans le monde grec antique. Paris, 2007.

5

Blanc C. Grammaire des arts du dessin. Architecture, sculpture, peinture… Paris, 1867.

6

Лаковая краска – это пигмент смешанного растительно-животного происхождения. Получают его так: из лоскутов ткани, окрашенной концентрированной, яркой краской, извлекают остатки красящего вещества, затем соединяют его с минеральной основой (каолином, глиноземом). Измельчив эту массу, можно получить качественный пигмент, стойкий и не выцветающий на свету. Однако его трудно применять на большой поверхности. В Средние века лаковые краски были в основном красных (марена, кермес, фернамбуковое дерево), синих (индиго) и желтых (церва) тонов.

7

Например, у мужчин, имевших высокий социальный статус, кожа лица должна быть светлее, у рабов – темнее, а уроженцы Востока должны быть смугло-/лицыми.

8

Riederer J. Egyptian Blue // Fitzhugh J. W. (ed.) Artists’ Pigments. Vol. III. Oxford, 1997. P. 23–45; Delamare F. Bleus en poudres. De l’art à l’industrie. Paris, 2008.

9

Rubrica – красные румяна на основе охры или глины, богатой окисью железа; fucus – красные румяна на основе рокцеллы.

10

Овидий, «Наука любви», III, 210. Автор ошибочно трактует строки из «Науки любви» Овидия; в третьей книге на самом деле говорится о том, что процесс наведения красоты должен быть скрыт от посторонних глаз, особенно мужских (в переводе М. Л. Гаспарова: «Но красота милей без прикрас – поэтому лучше, / Чтобы не видели вас за туалетным столом». – Прим. ред.).

11

Пора окончательно расстаться с ошибочной идеей, будто в Средние века представители низших слоев носили убогую одежду из некрашеной ткани, грязную и рваную, чуть ли не лохмотья. Это не так. Вся одежда была окрашена, но у бедняков краска была дешевая и быстро линяла.

12

Шартр, собор Богоматери (Шартрский собор), витраж в северном приделе, посвященный библейской истории Ноя, окно № 47 (создан около 1210–1215 годов).

13

См. рецепты, которые предлагает монах Теофиль в своем трактате «De diversis artibus» («О различных искусствах»; около 1120 года. Theophilus. The Divers Arts: The Foremost Medieval Treatise on Painting, Glassmaking and Metalwork / Transl. by J. G. Hawthorne, C. S. Smith. Oxford: Clarendon Press, 1989. Кн. I, гл. 1).

14

Cabrol F. Dictionnaire d’archéologie chrétienne et de liturgie. T. III. Paris, 1914. Col. 3003–3004; Paci S. P. Storia delle vesti liturgiche. Milano, 2008. P. 145–146; Brooke-Little J. P. Boutell’s Heraldry. London, 1978. P. 34–35; Hildebrandt A. M. Wappenfibel. 17e éd. Neustadt an der Aisch, 1981. P. 26–28.

15

О радуге в Античности и Средневековье см.: Boyer C. B. The Rainbow. From Myth to Mathematics. New York, 1959; Eastwood B. S. Robert Grosseteste’s Theory of the Rainbow. A Chapter in the History of Non-Experimental Science // Archives internationales d’histoire des sciences. 1966. T. 19. P. 313–332; Lindberg D. C. Roger Bacon’s Theory of the Rainbow. Progress or Regress? // Isis. 1968. Vol. 17. P. 235–248; Lorcin M.-T. L’arc-en-ciel au XIIIe siècle // Senefiance. 1988. T. 24. P. 229–251; Blay M. Les Figures de l’arc-en-ciel. Paris, 1995; Maitte B. Histoire de l’arc-en-ciel. Paris, 2005.

16

Среди ученых, философов и теологов, в XIII веке занимавшихся проблемами радуги, назовем Роберта Гроссетеста, Джона Пекхэма, Роджера Бэкона, Дитриха Фрайбергского и Витело.

17

Некоторые сведения можно почерпнуть из старых работ: Bock F. Geschichte der liturgischen Gewänder im Mittelalter. Berlin, 1859–1869, 3 т.; Legg J. W. Notes on the History of the Liturgical Colours. Londres, 1882 (в основном касается Нового времени); Braun J. Die liturgische Gewandung in Occident und Orient. Fribourg-en-Brisgau, 1907; Haupt G. Die Farbensymbolik in der sakralen Kunst des abendländischen Mittelalters. Leipzig, 1944 (часто цитируется, но всегда разочаровывает). По раннехристианской эпохе некоторая информация содержится в: Dictionnaire d’archéologie chrétienne et de liturgie, t. III, 1914, col. 2999–3001. Об использовании литургических цветов в папской традиции см.: Schimmelpfennig B. Die Zeremonienbücher der römischen Kurie im Mittelalter. Tübingen, 1973. Р. 286–288, 350–351; Dykmans M. Le Cérémonial papal. Bruxelles; Rome, 1977. Т. I. Р. 223–226. Позволю себе также сослаться на краткий фрагмент о литургических цветах из моего исследования «L’Église et la couleur des origines à la Réforme», опубликованного в: Bibliothèque de l’École des chartes. Т. 147. 1989. Р. 203–230; некоторые элементы приводятся здесь повторно.

18

См., например, краткий ирландский трактат на гэльском языке (XI век?), опубликованный в издании: Moran P. F. Essays on the Origin, Doctrines, and Discipline of the Early Irish Church. Dublin: James Duffy, 1864. С. 171–172, и проанализированный в статье: Barbet-Massin D. Le traité irlandais sur les couleurs liturgiques du Leabhar Breac // Corona monastica. Moines bretons de Landévennec: histoire et mémoire celtique. Mélanges offerts au père Marc Simon / éd. par L. Lemoine, B. Merdrignac. Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2004. P. 101–110.

19

В ожидании нового издания, которое было бы особенно кстати, можно по-прежнему обращаться к тому, что опубликовано Ж.-Б. Минем в его: Patrologia Latina, т. 217, столбцы 774–916 (раздел о цветах – столбцы 799–802). Patrologia Latina / éd. J.-P. Migne. T. 217. Paris: Garnier, 1880. Col. 774–916.

20

Там же, столбец 813.

21

Текст главы Гийома Дюрана, посвященной литургическим цветам (Книга III, глава XVIII: О цветах…), можно найти в авторитетном современном академическом издании трактата Rationale divinorum officiorum, подготовленном А. Даврилем и Т. М. Тибодо (Turnhout, 1995, с. 223–229; серия Corpus Christianorum. Continuatio Mediaevalis, т. 140). Гийом рассуждает о фиолетовом цвете более пространно, чем кардинал Лотарь (с. 229), но не называет его отдельным существительным – вероятно, потому что в XIII веке это был еще неопределенный, «переходный» оттенок. Вместо имени цвета он использует описательное выражение color violaceus («имеющий цвет фиалки» – то есть похожий на цвет виолы).

22

Ott A. Étude sur les couleurs en vieux français. Paris, 1899. P. 94–95; André J. Étude sur les termes de couleur dans la langue latine. Paris, 1949. P. 195–199; Kristol A. M. Color. Les langues romanes devant le phénomène de la couleur. Berne, 1978. P. 155–158, 223–243; Jervis Jones W. German Colour Terms: A Study in their Historical Evolution from Earliest Times to the Present. Amsterdam, 2013. P. 372–405.

23

Во многих случаях точные цвета средневековых гербов нам попросту неизвестны. Так, на восковых печатях – основном источнике для изучения геральдики того времени – цвета не указывались вовсе. Не существовало даже условных обозначений вроде штриховки или линий, которые могли бы намекать на тот или иной цвет. Специальная система таких обозначений появится только в начале XVII века – и то не на печатях, а на гравюрах. Поэтому в разных регионах Европы можно встретить гербы отдельных лиц, семей или общин, где изображен так называемый écu plain – «пустой щит», без делений, фигур или других отличительных элементов.

24

Galbreath D. L. Jéquier L. Manuel du Blason. Lausanne: Payot, 1977. P. 91–100; Pastoureau M. Traité d’héraldique. 2e éd. Paris: Picard, 1995. P. 100–121; Boudreau C. L’Héritage symbolique des hérauts d’armes. Vol. I. Paris: Le Léopard d’Or, 2006. P. 494–503; Pastoureau M. L’Art héraldique au Moyen Âge. Paris: Seuil, 2009. P. 77–92.

25

Эти термины, характерные для французского (и англо-нормандского) языка, появились не одновременно: or (золото), argent (серебро), azur (лазурь) и gueules (киноварь) известны с самого начала, то есть с середины XII века; sable (сажа, черный) появился позднее, а sinople стал употребляться в значении «зеленый» только начиная со второй половины XIV века.

26

Nyrop K. Gueules, histoire d’un mot // Romania. 1922. T. 48. № 592. P. 559–570.

27

Chéruel A. Dictionnaire historique des institutions, mœurs et coutumes de la France. T. I. Paris, 1874. P. 513.

28

В XVIII веке герб города Маноска (Прованс) описывался так: «Четырехчастный лазурно-червленый щит с четырьмя инкарнатными руками».