Отряд. Природа галлюцинаций

– А если выиграю? – Авель немедленно достал блокнот и сделал несколько пометок. Убирать не стал – ему легче думать, записывая свои мысли.

– Возьмешь с полки пирожок, – отмахнулась Сония.

Соревнование в тактическом мышлении с человеком, прошедшим не один десяток боев, пугало, но разжигало азарт в сердце Авеля. Он сделал первый ход пешкой, даже зная, что ничего не получит при победе; сама эта игра уже была победой.

По окну моросит мелкий дождь. С каждым ударом капли по стеклу, напоминающим выдержанную барабанную дробь, возрастает напряжение. Сония и Авель делают ходы медленно и взвешенно. Перещелкивает таймер, отмеряющий минуты. Каждый такт по шестьдесят секунд кажется целой вечностью.

Авель не отрывает глаз от доски, Сония – от него. Она все строит теории: кто этот мальчик, как устроена его душа? Сможет ли он понести ответственность за шестерых Способных, отрешенных от мира и выброшенных на самую окраину за нестабильность, странность, излишество или недостаток, за цветные волосы и татуировки, за веру, за способность защищать себя и отстаивать свое мнение? Он достаточно умен, если судить по игре, но хватит ли ему силы держать отряд в бою?

Бессмысленными и бытовыми вопросами, заданными во время игры, наблюдениями, изучениями и анализом Сония рисует в голове образ Авеля, каким он ей представляется. За спиной мальца раскрываются большие белоснежные крылья – ими выражается его чистота и святость, стремление помочь бедным и обездоленным; он все время озабоченно спрашивает: «можно ли восстановить язык Медузы и не болен ли Золушка, раз ходит с маской?». Вскользь упоминает о стихах и читает вслух несколько строк, когда слоном съедает черного коня; берет капитана за душу своим талантом чтеца. Перья выпадают из крыльев и испаряются прежде, чем касаются паркета. Они предпочитают смерть лишению свободы слова и выражению мысли – праву писать стихи и вкладывать в них чувства – но боятся этой смерти больше любого другого существа. Они знают, что из себя представляет смерть; не понаслышке, не по жизненному опыту, а по собственным наблюдениям.

– Кто-то подсказывает тебе? – украдкой уточняет капитан. Способность Авеля беспокоит ее больше личных качеств; она пугает. – Ты часто обращаешься к ним?

– Нет, – Авель переставляет фигурку ферзя. – Я не могу контролировать появление мертвых. Они сами себе голова. Когда хотят, тогда приходят. О чем хотят, о том и говорят.

Сония делает свой ход и вздыхает. Уши режет неприятный писк часов. Теперь она не видит ни крыльев, ни перьев, ни другого художественного образа в своем собеседнике; ее сознание теряется в догадках о чувствах молодого парня, умеющего слышать тех, кто замолчал навсегда.

– Это тяжело? Иметь такую способность, – скатывается с ее обветренных губ. – Общаться с теми, кто исчез для всех, кроме тебя. И не иметь возможности попросить их замолчать.

Вместо ответа Сония слышит ветер, бьющийся в окно. Авель делает пометку в своем блокноте и неоднозначно пожимает плечами. Он старается принять естественный вид, улыбнуться, но не может обмануть капитана. Губы незаметно поджимаются и вытягиваются в полосочку, под бровями образовывается тень, а пальцы – худые, обвешанные современными и неказистыми кольцами – скребутся по бумаге блокнота.

– Извини за слишком личный вопрос, – Сония вальяжно машет рукой, мол: расслабься, и поднимается. – На этом все; ты проиграл еще три хода назад, когда решил поставить ладью в приоритет короля. Помни – без главы любой отряд развалится, каким сильным бы он ни был. Но в остальном играешь ты хорошо, признаю.

Похвала мигом сохранилась карандашом на бумаге. Щеки Авеля покраснели от довольства. Тень улыбки мелькнула на лице капитана, но она мгновенно вернула себе сдержанный и серьезный облик.

– Как было сказано ранее: после дождя отправишься к восточной окраине. Ты же умеешь водить? Чудно, а то пешком туда добираться два часа. И возьми кого-нибудь из отряда для защиты, – Сония собирает шахматные фигурки и ставит доску на место, прячет пачку сигарет в карман, покрепче закрывает окно; очевидно, собирается оставить кабинет надолго. – Только не потеряйтесь. Я отправляюсь в город, раньше восьми не вернусь, а остальные члены отряда ориентируются здесь не лучше тебя, вряд ли помогут. Придется куковать в полях.

– Капитан, разве безопасно оставлять наш отряд без моего или вашего присмотра на несколько часов? – скромно уточняет Авель.

– Если им нельзя доверять в мирное время, то как быть во время боя? Нет, нельзя постоянно за всем следить. Если что-то произойдет, то зачинщики бедлама понесут ответственность.

– Резонно, – подмечая спешку капитана, он поднимается и задвигает за собой стул. – Позволите личный вопрос?

– Зависит от вопроса. Озвучь – там посмотрим.

– Куда вы идёте?

– На службу в церковь. Сегодня воскресенье.

– Вы верующая?

– На войне атеистов нет, – отрезает Ульянова; без агрессии, без стремления уверить в своей правоте – просто достаточно убедительно, чтоб пропало всякое желание спорить.

Авель, словно норка, просачивается в дверной проем и теряется в коридоре. Дверь кабинета закрывается на ключ.

Глава 5. «Не будь как Данко»

За окном проносится крохотная пернатая тень. Кто-то бежит покрепче задернуть шторы, боясь замерзнуть, и Авель предлагает растопить камин,