Отряд. Природа галлюцинаций

– Выцвести значит потерять цвет; не тот, который весной пускает бутоны, а тот, что бывает красным, синим, желтым и так далее, – снисходительно объяснил Авель. – Это влияние моей способности.

– Что у тебя за способность?

– Не самая интересная. Лучше покажи свою. Ты выглядишь как герой одной из сказок, которые мама рассказывала мне в детстве. Я этим очарован и, признаться, не удивлюсь, если неожиданно вспомню стих о тебе и твоей родине.

– Не думаю, что вспомнишь. «До» мы не общались с людьми, которые не ценят солнечного света.

Молодой человек тихо усмехнулся, но в его интонации промелькнула обида; неуловимая и тихая, затаенная в душе обида – она напоминала чувства птицы, которой отрубили крылья. Ни Велес, ни его семья никогда не стали бы общаться с этими людьми, но их вынудили – пришлось смириться и сохранить память о независимости родины в трубке и рецепте курительных трав.

Велес затянулся. Он отличался непробиваемым спокойствием, но наивно не умел скрывать эмоций; они искренне отразились на лице – брови опустились и взгляд, прежде мечтательный, притупился к полу. Авель с ноткой беспокойства сделал заметку в своем блокноте, но смутился и, вырвав лист, спрятал его в карман. Похлопал ладошкой и решил подождать. Утонченные и ребяческие черты лица вытянулись в принятии, какое бывает у человека крайне опытного, даже пожилого, наблюдающего за тревогами юнца; Велес правда был юнцом – на четыре года младше! – если верить личному делу.

– Ой, извини, – он выбрался из замешательства спустя несколько недолгих секунд, но расплылся в виноватой улыбке, словно прошла целая вечность. – Я что-то забылся; если правда вспомнишь какой-то стих, то мне будет приятно. Пока просто посмотри.

Догадаться, что Велес причастен к цветению прежде сухих растений, не стоило и малейшего труда. Но одно дело понимать, другое – видеть своими глазами. От вальяжного, но повелительного движения широкой ладони крохотный саженец на подоконнике встрепенулся, позеленел и волнительно заерзал; талант видеть в вещах нечто прекрасное и осмысленное, взращенный чтением, заставил Авеля увидеть в саженце ребенка, восхищенного королем и потакающего всем его желаниям. В мгновение ребенок обратился оруженосцем, а после – сильным рыцарем, если без щита, то с крупными и здоровыми листьями.

– Он дорос до верхнего края окна за несколько секунд, – выдохнул Авель. От любопытства он вытянул шею и сделался похожим на белую и очень элегантную цаплю. – Это невероятно! Тебе, должно быть, цены нет в голодные сезоны.

– Так и есть, – Велес остался вполне доволен похвалой и вернулся в прежнюю позу. Сырники на сковороде зашипели, напоминая о себе. – Но сырники все-таки повкуснее зеленого лука, особенно на завтрак, согласись?

Со стороны раздался третий, значительно более грубый мужской голос.

– Согласен. Кончайте играть с растениями и несите людям завтрак, – его обладатель крайне впечатлял ростом и телосложением. Чем-то он напоминал непоколебимую гору, только неестественно черную – короткие и сальные волосы даже под прямым светом лампы оставались темными, а мрачную форму не украшали ни нашивки, ни рисунки. Лицо у мужчины было вытянутое, нос стрелой спускался от густых бровей и недовольно поджатым, покусанным и губам. Он представился Дмитрием и проигнорировал все попытки Велеса и Авеля завести разговор, словно находился в шаре из густой смолы, через которую не проникали никакие звуки. Порылся по тумбам и был таков с кружкой крепчайшего черного чая.

– Он мне не нравится, – признался Велес.

– Он меня немного пугает, – поддержал Авель.

Глава 3. «Прекращайте галдеть»

Пластинка оказалась настолько короткой, что ее пришлось проиграть трижды, чтоб успеть в полной мере насладиться музыкой. Медуза вальяжно распласталась на холодном полу, подобрав под себя ноги, и сплела крохотные косы на кончиках волос капитана; та даже не заметила – она была полностью погружена в момент и, затягиваясь сливовыми сигаретами, никак не могла определиться с отношением к нему. Ее крайне выводила из себя неспособность подняться, подорваться и броситься по делам, коих с появлением детей свалилось немало. Однако каким же приятным было чувство слабости и какой близкой по духу ощущалась Медуза. На бледных губах мелькнула тень удовольствия.

Удовольствие смыло громогласное возмущение со стороны кухни: «несите людям завтрак». Ульянова выдернула себя из методичного залипания. Часы с кукушкой показывали почти десять утра. Согласно регламенту весь отряд еще час назад должен был привести себя в порядок и позавтракать.

– Не будем слишком сильно выходить за рамки приличия, – легкой рукой капитан соскребла со своих волос пальцы Медузы, бросила скептический взгляд на косы и выключила граммофон. – Не пойми этот саботаж с музыкой и опоздавшим завтраком, за который я не отчитываю, неправильно – я не сторонник нарушений дисциплины и не потерплю подобного от вас. Просто некоторые положения о распорядке дня спецотрядов бредовые. Негромкая музыка после подъема допустима, а поесть можно и в девять.

– Соглашусь, – Медуза хлопала глазами. Она перебирала пальцами по шипам на своих браслетах и любовалась блеском хаотичных бисеринок на халате Ульяновой, отмечая ее справедливую строгость. Крутясь вокруг капитана, мысли уходили в глубокие и мрачные дебри. – Вы тогда идите. Я посижу тут, пока завтрак не приготовят. Минут десять-пятнадцать понаблюдаю за всеми. Развлекусь игрой в односторонние гляделки.

В гостиной остается только Медуза, заплатка с рисунком неприличного содержания на диване, пожелтевшие фотографии со Способными в форме старого типа, граммофон и ребенок лет восьми под ним. Минутку, ребенок? Он так упорно кутается в накидку из фиолетового хлопка, подшитую большими черными пуговицами, что видны только голова и ноги. По носу рассыпаны веснушки, круглые глаза прячутся за низко лежащими веками, нос с пышными ноздрями дрожит при каждом вздохе. Всем своим видом мальчик выражает страх и тревогу, живущие в его сердце. Только волосы, рассыпанные мелкими кудрями по всей макушке, отдаленно отсылают к свойственному детям озорству.

Озорство на мгновение берет верх – он наклоняется к крутящейся виниловой пластинке, желая разглядеть механизм поближе – но замечает, как Медуза во все глаза пялится.

Мгновение спустя ребенок исчезает. Медуза трет глаза. Ей кажется, что на месте пропажи все еще держится дымчатый силуэт; еще кажется, что в щели под потолком треплется и бьется пернатая черная тень; чудеснее всего розовые блестки, которые только что были здесь, и вот – их уже нет. Душу сковывает смятение, разум – вопрос: «был ли этот мальчик вообще здесь, не придумала ли я его?», а сердце – страх перед неизвестным. Медуза подрывается с места, стучит тяжелыми сапогами по лестнице и рвется помогать кроткой домработнице расставлять тарелки, чтоб поскорее собрать отряд на завтрак и убедиться, что ребенок ей просто почудился.

. . .

С тарелками пришлось подождать. Столовой никто не пользовался несколько лет. Парниша, прозванный Золушкой, наспех протер столы от пыли и перенес с подоконников в кладовку многолетний бардак, который счел оскорблением для своей чистоплотной натуры. Под нос, сквозь плотную маску, он все бубнил тираду о важности порядка. Несуразные черты лица – чрезмерно вытянутый нос и близко сведённые глаза – только мелькали среди давно не стриженой челки и очков, натянутых на переносицу.

– Все мечтаешь высказать это капитану? – на старом ящике властно раскинулась девушка с затейливой странностью – кошачьими ушами, глазами, повадками. Чертами лица она мало не отличалась от Золушки – своего брата – но умело прятала несуразность за кокетством, ухоженностью, бабушкиной малиновой помадой и черной одеждой. Минутой ранее Медуза с большим интересом лупоглазила на сетчатую и откровенную кофту, натянутую на майку из летнего комплекта униформы, и одаривала ее бессловесными комплиментами. – Да ты же трус. Вот, даже Медуза подтвердит! Подтвердишь?

– Ты бы помогала, а не подзуживала немых на разговоры, Катька, – обиженно ответил Золушка, чуть не выронив стопку старых газет. Кто-то вовремя подхватил бумагу с обратной стороны. Золушка расплылся в благодарности, развздыхался и вытянулся, чтоб увидеть своего спасителя; каково был его страх, когда среди дат и цифр обнаружилось угловатое лицо капитана!

– Ой, это вы… Спасибо, что помогли. Я сам.

– Мне казалось, что я вчера достаточно понятно объяснила, что хлам в этом доме – мой хлам; вам выделены спальни, так наводите порядок в них, раз неймётся.

– Там уже чисто, – Золушка весь сжался под строгим взглядом Сонии Ульяновой. Спрятался за бумагой, утопился в море громких заголовков и странноватых заметок, всем своим нутром сделался похожим на шрифт times new roman; под таким убедительным прикрытием Золушка позволил себе закатить глаза и прыснуть в маску. – Я все равно уберусь. Невозможно жить в таком гадюшнике.

– Мы не на ваши вещи покушаемся, а организуем пространство для всего отряда! – вмешалась Катерина; ростом она уступала и капитану, и своему брату, но с ослиной упертостью вертелась между ними. – Нас тут семь человек, мы где есть по-вашему будем? Тут все столы чем только не завалены! Да я ничего похожего на некоторые ваши вещи никогда не видела; что это, например, за большая деревянная штука со струнами?

Только Сония, задохнувшись от возмущения, нашла слова для ответа, как ее перебили со стороны коридора.

– Это гитара. Если ничья, то я бы забрала ее себе. Меня бабушка учила играть, – в столовую ворвался новый голосок. Он принадлежал девушке, причем крайне добродушной. Она помогала всем и каждому разобрать вещи, как только автобус отъехал, поэтому ее имя знали все. И все потеряли, ведь около семи утра она без объяснений ушла в близлежащий лес.

– С возвращением, Мария, – пробурчал Золушка.

Лениво, нерасторопно она зашла в зал. Распущенные по швам к низу, расшитые золотыми нитками военные брюки-клёш волочились по полу, загребая пыль и сор. Грудь и плечи прятались под вязаным и выцветшем пончо оранжевого цвета; катышки выпадали из кисточек на плохо обработанных краях и прятались среди ворсинок ковра, прикидываясь своими среди чужих. От нее веяло миролюбивой песней о детстве, проведенном на металлических качелях среди однотипных серых домов. Блондинистые волосы прятались под выцветшей, но не потерявшей зеленого оттенка банданой, боясь запутаться в самодельных серьгах с символом мира. Одним словом, она была хиппи.

– Ой, Машенька, ты песни времен «До» знаешь? Тогда сыграй нам, сыграй! Прямо сейчас, – мгновенно встряла Катерина.

– Только такие и знаю. Современная музыка, вроде той, что громыхала утром, мне не нравится. Поэтому я топ-топ хоп-хоп и ушла искать листья для гадания.

От новости о побеге неподготовленной кадетки в лес, где можно встретиться черт-знает-с-чем, терпение Сонии лопнуло. Лопнуло одновременно со струной гитары, которую Золушка нечаянно перетянул. Душу выворачивало наизнанку от раздражения, а тело требовало отдыха; состояние утомления не оставляло Сонию ни на минуту и до приезда детей, но теперь оно настолько усилилось, что женщина ощутила себя накаченной жидким металлом флягой; вески снова заболели от мигрени.

– Значит так, – капитан с чувством ударила по столу. Повисла гробовая и тревожная тишина; только легкое шипение нарушало общее молчание – это кислота, выделяющаяся из пор Сонии, понемногу растворяла дерево. – Прекращайте галдеть. Во-первых, никаких больше самостоятельных прогулок. Поплатитесь не отчетом передо мной, а вырванными кишками. Да, мутанты тут встречаются редко и сильно уступают тем, что водятся в центральной части, но в одиночку вам их не победить. Шляться минимум вдвоем. Усвоили? Тогда марш по делам. Медуза, ты собиралась помочь домработнице с тарелками, так иди и занимайся этим. Мария, ты с ней; если правда умеешь играть на гитаре – возьми, но как разыграешься, так зайдешь ко мне и удостоверишь в своем умении. Этот инструмент принадлежал дорогому мне человеку, и я не хочу, чтоб над ним истязались.

Медуза немедленно кивнула и спряталась в большом стеллаже, сверху до низу заваленным посудой со времен «До». Вместе с ней, словно тень, замельтешила домработница в простенькой униформе.

– Дальше: Катерина, руки в ноги и помогай брату переносить вещи, которыми завалены столы, в кладовку. И только попробуйте мне что-нибудь сломать.

Дети засуетились кто куда. Все старались исполнить указание в лучшем виде: кто из-за трепета перед разъяренным начальством, кто из-за личной исполнительности.

. . .

За каких-то полтора часа столовая была приведена в пристойный вид: не идеально, но поесть можно. В ней раскинулся настоящий базар: пахло свежими сырниками, усыпанными пряниками, Катя все донимала Медузу вопросами о нитках на волосах, Золушка без особых надежд выпрашивал у капитана разрешения поесть отдельно от отряда, Авель делал заметки о каждом случайно брошенном слове, Дмитрий вымогал у Велеса на один сырник побольше – видать, он их очень любил, хотя строил из себя человека крайне серьезного.

– Тебе что, жалко? У нас много еды.

– Сегодня много – завтра мало. Едой нельзя разбрасываться. Если тебе не приходилось голодать, то я за тебя рад, но мне приходилось. Из моих рук все получают одинаково еды, – словно мудрый старец, отрезал Велес.

– А ты самый умный, да? Много о людях знаешь, мысли читать умеешь? У нас одна такая есть, второй не сдался, – жаль, Дмитрий не из тех, кого впечатляют гуру и прочие знатоки. На его лице не шевельнулся ни один мускул, но Мария подметила, как вилка в руках потихоньку загибалась. – Не сдались мне твои сырники, цветочная фея. Не лезь не в свое дело, иначе хуже будет.

– Ой-ой-ой, напугал, – Велес хихикнул, но сесть предпочёл подальше. Начал медитативно нашептывать под нос четверостишие на никому не известном языке – это дарит ему самообладание – пока цветы в горшках тревожно шелестят листьями.

Конфликт исчезает в беседах о простых, насущных вещах. Он тонет за звонким голосом Катьки, ворчанием ее брата, скрежетом ножей, стуком стаканов, лязгом вилок и запахом сырников.

– Итак, – капитан поднимается над столом, когда большая часть тарелок пустеет. – Надеюсь, сырники вам понравились. Сама таких сто лет не ела.

Раздалось утвердительное чавканье. Завтрак оценили все.

– Я старался! Если хотите, могу готовить не только во время своего дежурства, – засиял поваренок.

– Тогда еда на тебе, – кивнула Сония Ульянова. На щеках промелькнул румянец. Даже самая неприступная личность растает перед вкусной едой, особенно после нескольких лет употребления консервов. – Пройдемся по остальным бытовым обязанностям. Артем, раз тебе так неймется убираться – так будешь отвечать за чистоту. И не подумай, что я тебя наказываю; просто ты прав – в моем бедламе никак не прожить десятку человек. Начни с расчистки конференц-зала и гостиной, дальше – коридор третьего этажа, рядом с вашими спальнями. Будет ли тебе кто-то помогать – да хоть весь отряд – мне дела нет. Только в мою комнату и прилегающий к ней кабинет ни ногой, оторву.

Артем кивнул. Приборы перед ним лежали нетронутыми, а сырники из тарелки утащила Катерина, пока он внимательно слушал.

– Дальше – быстрее. За едой придется раз в неделю спускаться в город. Будете ходить посменно группами по три человека. Кто пойдет первым – решите сами, времени у вас до понедельника. Сыграйте, не знаю, в камень-ножницы-бумага. Перейдем к конкретным обязанностям, связанным с вашим статусом спецотряда. – Сония уперлась руками в стол. Тело казалось ей тяжелым, словно чугун, и усталость выражалась строго опущенными бровями и поджатыми губами. Все дети как-то интуитивно, словно по команде, вытянулись по струнке в соответствие с регламентом. – Каждый день мы обходим контрольные пункты, расставленные вокруг города. На весь процесс уходит часа четыре. Два раза в неделю осматриваем лес на десять километров от пунктов – ищем случайно загулявших в наши земли и голодных до человеческих душ мутантов. В классические операции по устранению я с вами не хожу; глава отряда и по совместительству исполняющий обязанности капитана в моменте битвы – Авель.

– А почему именно он? Чем он лучше нас? – в членораздельную речь капитана ворвалась Катерина. Она насупила нос, руки скрестила и подбородок задрала повыше. Всем видом демонстрировала возмущение, надо сказать, крайне комичное. – Может, я тоже могу быть капитаном! У меня вот: усы, лапы, хвост – все, нужное хорошему бойцу! А у него что?

– У него знание картографии и умение в работе с радио, а главное – боевой опыт, – немедленно отрезала Ульянова. – В отличие от вас, неучей, Авелю двадцать два; он давно окончил училище и служил главой в действующем отряде. Он – единственный из вас, кто имел дело с мутантами, причем не один раз. Рассматривать другие кандидатуры на эту должность бесполезно – все уступают Авелю даже при более эффективной способности, потому что не имели практики. Если, конечно, Авель сам не откажется.

– Не откажусь, – щеки у парня налились свекольным соком. Он никак не мог сдержать смущения, но не потерял лица – напротив, красноватым оно начало казаться более приятным и располагающим; быть под крылом у такого человека – одно удовольствие. – Только я предпочитаю, гм, более мягкие методы в общении с подчинёнными, чем ваши.

– Твое право. Главное – сбереги всех в сражении, остальные организационные вопросы тебя не касаются. Хотя будешь заходить ко мне в кабинет вечером каждой пятницы и отправлять в столицу отчет о положении дел у нас по радио. Им все равно, но того требует устав, а я уже порядком устала раз за разом тарабанить в диктофон одно и то же.

Часы с кукушкой пробили десять утра. Сония набрала в грудь побольше воздуха; она грезила мечтами о скорой тишине.

– Остальные правила ничем не отличаются от тех, что вы зубрили на лекциях: дальше пяти километров от штаба не уходить, к людям лишний раз не спускаться и не общаться, драк не устраивать и так далее и тому подобное. – Она подхватила свою тарелку – все дети последовали примеру, хотя некоторые не понимали зачем. – Двигайте мыть посуду, постоянного дежурного на этом неприятном посту я назначать не буду – не глупые, с бытовыми мелочами разберетесь сами. Добавлю одно: в каком составе вы живете и как распределяетесь по комнатам мне нет дела – меняйтесь хоть каждый день, не отвлекая меня. Но предупреждаю: наша задача – защищать человечество, а не увеличивать его численность. Понимаю, сама была в вашем возрасте: гормоны, глухомань, вокруг полтора землекопа, но отдайте себе отчет в своих действиях. Захотите уединиться – помните, что в доме хорошая слышимость, а правительство не выдает Способным декреты. А теперь давайде-давайте, вперед, мыть посуду! Дмитрий, тебя это тоже касается. Не закатывай глаза. Авель, после уборки поднимись ко мне в кабинет. Он на втором этаже, за большой дверью с облезшей краской и прибитым гвоздями дорожным знаком довоенного типа.

Глава 4. «Вы позвали меня играть в шахматы?»

Весь второй этаж проморозило до стука зубов. На нем были только гостиная – большая, пыльная, увешанная фотографиями и забытая лет двадцать назад – конференц-зал, неизвестно зачем существующий в богом забытой глухомани, и комнаты капитана. Только приехав, дети оприходовали случайные диваны и кресла, попытались разложиться на коврах и заменить старые фотографии новыми, но этаж словно отторгал их: картинки падали, вещи пачкались в зале и пыли, ножки дивана ломались. Сония всегда держала окно открытым, от этого этаж становился еще нелюдимее.

Медленным шагом Авель сошел с лестницы раньше обычного и помахал рукой Катерине с Артемом, убегающим в свои спальни на последнем этаже. Вдохнул промозглый воздух и поежился; мозг велел поскорее закрыть форточку, но рука сама одернулась – она понимала, что не может посягать на чужое имущество, даже если этим имуществом был пробивающий кости сквозняк. Авель получше укутался в шарф и двинулся к комнате, перепутать которую было невозможно. На двери действительно висел большой восклицательный знак, о значении которого парень лишь догадывался.

– Капитан, я пришел, – он постучал по металлической пластине. Мог бы постучать по самой двери, но слишком хотел узнать, из чего сделан загадочный знак.

– Заходи, – отозвалось из комнаты.

Хозяйка сидела на большом и некогда впечатляющем, а теперь дряблом зеленом кресле, закинув ноги на подставку, и читала «Тихий Дон» Шолохова.

– Увлекаетесь историей? – вырвалось у Авеля. Он не читал ничего из произведений Шолохова – не нашел в библиотеке – но от учителей в училище слышал краткие пересказы.

– Это художественное произведение, а не научное. Да и какая теперь наука? – подметила Сония, не отрываясь от книги. – Мое поколение еще видело людей, родившихся и живших «До»; никто из нас, кроме разве что Большого Б., не сравнится с ними в умении знать и познавать.

– Не соглашусь. Взяв мутацию под контроль, мы значительно обошли наших предков; ни одному из них и не снилось того, что умеете вы, я, наш отряд и другие Способные.

– Но не мы создали мутацию. Ученые просто научились управляться с тем, что было призвано нас уничтожить; это победа, безусловно, но не умственная, а моральная, – Сония осторожно закрыла ветхую книгу и убрала ее в один из многочисленных шкафов, расставленных вдоль стен. Авель никак не мог скрыть своего восхищения этой коллекцией, хотя очень старался; убежденный, что делает это незаметно, он вскользь отводил взгляд от собеседницы и перечитывал корешки. – В детстве я общалась с одним милейшим дедушкой. У него были очки с большими окулярами и клетчатый жакет. На момент нашего разговора ему исполнилось семьдесят шесть лет, так что родился он в 1937-м. Прошел весь ужас, какой пришелся на двадцатый век, и смог остаться человеком в здравом уме – за это я его необычайно уважаю; до сих пор навещаю, хотя он давно в земле.

Запах старинных книг и пыли смешался с предвкушением хорошей истории. Авель затаил дыхание и сел на свободное кресло; глаза у него голодно сверкали, он даже позабыл про блокнот.

– Так вот, тот дедушка «До» был доцентом какой-то исторической кафедры с заумным названием, я его уже не вспомню, – Сония достала пачку сливовых сигарет и предложила одному своему любезному слушателю. Тот отказался – она пожала плечами и подожгла край зажигалкой. – Он имел такой багаж знаний, какого нет во всех этих шкафах, на которые ты так жадно пялишься. Да что там, во всех сохранившихся книгах! Рассказывал мне про древние времена, когда народы делились на племена, воинами управляли князья, а людьми – вече, народное собрание. Пугал историями об Иге, которое свалилось на землю, где мы живем, и двести лет терроризировало ее. Но больше всего мне нравились истории о великих императорах, на чью долю пришлись великие воины. Ты знал, что холод, который теперь все проклинают, в 1812-м помог остановить французского захватчика Наполеона, идущего к Москве – одному из важнейших городов того времени – по смоленской дороге? А место немного южнее того где мы сейчас живем, некогда было опорной точкой в битве с японцами за Порт-Артур? Хотя ни ту войну, ни императора, правившего в ее времена, нельзя назвать великими… Об этом даже Шолохов пишет.

– Нет, ничего этого я не знал, хотя в училище у меня были лучшие оценки по теоретическим предметам; да вы и сами в аттестате видели. А вы можете?..

– Рассказать подробнее? Не особо. Мне было восемь, когда я первый раз встретила этого дедушку, и двенадцать на его похоронах. Я помню лишь свой восторг перед этим человеком и его историями, да пару интересных фактов. – Капитан выдохнула пар и постучала сигаретой по пепельнице. На ее губах мелькнула тень улыбки. – Но мне нравится твоя жажда знаний. Можешь брать книги, которые лежат в этой комнате. Но только не в моей спальне – там либо дорогие, либо недочитанные.

– Правда могу?! – Авель подскочил от восторга и воскликнул несвойственно громко. Кто-то с улицы отозвался ему вопросом и он покраснел, прокашлялся и продолжил спокойнее. – В смысле, я очень вам благодарен.

– Ага. Только не уходи. Я позвала тебя не для того, чтоб объяснить, что мир наш в упадке, а танцы с бубном вокруг ума ученых, не стоящих и гроша в сравнении с людьми прошлого, слишком помпезные.

Ульянова потушила сигару и указала на стеллаж.

– Возьми коробку, в ней шахматы. Ты же умеешь в них играть?

– Умею, но… Вы позвали меня играть в шахматы? – растерялся Авель, но указание выполнил. На небольшом журнальном столике из черного дуба, отделанном резьбой, разложилось клетчатое поле. Черно-белые фигурки заняли позиции. – Мне казалось, что вы хотите как можно меньше общаться нами, свалившимися на вас, как снег на голову.

– В этом ты прав. Но если я хочу спокойно и в тишине отдыхать, то мне нужно быть уверенной, что никто не пострадает на заданиях; я же отвечаю за вашу жизнь и здоровье. А для этого мне нужно понимать, что у главы отряда хорошо со стратегией и тактикой и он сможет скоординировать всех во время боя. – Сония пробежалась глазами по доске и развернула ее на сто восемьдесят градусов. – Ты младше, дам тебе фору. Играй белыми и ходи первым. Проиграешь – поедешь на дальние вышки, снимешь показания радаров.